Читаем Фронт без флангов онлайн бесплатно

В годы Великой Отечественной войны мне посчастливилось встретиться с удивительным человеком — командиром партизанского соединения Сидором Артемьевичем Ковпаком. С ним я прошел более полутора тысяч километров в боевых партизанских рейдах по глубоким тылам врага.

Имя Ковпака стало легендарным. В сентябре 1941 года у Сидора Артемьевича было тринадцать партизан, а вскоре в его отрядах и батальонах сражалось уже более двух с половиной тысяч человек. Приняв тактику рейдовой партизанской войны, это соединение действовало в тылу врага в Сумской, Орловской, Курской, Черниговской, Гомельской, Полесской, Пинской, Минской, Ровенской, Житомирской и Киевской областях, в Карпатах, Польше, провело первые бои на земле врага в Восточной Пруссии.

Партизаны взрывали мосты на железных и шоссейных дорогах, пускали под откосы вражеские эшелоны с военной техникой и живой силой, утопили немецкую флотилию на реке Припять, уничтожали гарнизоны врага в населенных пунктах, истребляли фашистских солдат и офицеров на дорогах.

Такие партизанские соединения, как соединение Ковпака, не находились подолгу на одном месте. В их задачу входило совершать непрерывные рейды по вражескому тылу, стремительно и внезапно наносить удары по крупным объектам противника и затем бесследно исчезать.

Соединение Ковпака прошло по вражеским тылам около двенадцати тысяч километров. За это время было уничтожено около пятнадцати тысяч фашистских солдат и офицеров. Каждый партизанский километр отмечен гибелью солдата или офицера вражеской армии.

Одной из самых удивительных операций, проведенных ковпаковцами, был Карпатский рейд.

Карпаты, Плоешти и Дрогобыч во время войны немцы сделали важными источниками снабжения своих армий горючим. Здесь на промыслах ежедневно добывались десятки тысяч тонн нефти. Немцы перерабатывали ее, и эшелоны с бензином для танков и самолетов мчались на восточный фронт.

Только два рода войск — авиация дальнего действия и партизанские отряды могли нанести удар по этим районам. Наши летчики бомбардировали нефтепромыслы Плоешти, а горные нефтепромыслы Дрогобыча вывели из строя ковпаковские партизаны.

После того как в Карпатах ковпаковцы нанесли удар по нефтяным вышкам, бензохранилищам и нефтеперегонным заводам, Гитлер поставил перед Гиммлером задачу — уничтожить ковпаковское соединение. Против партизан были брошены крупные силы. У реки Прут врагу удалось окружить партизан. Каратели, будучи уверенными в успехе опера ции, поспешили объявить, что партизаны уничтожены, а сам Ковпак пойман и казнен. А результат боя сложился не в пользу фашистов. Ковпак, оказавшись в кольце, ночью разделил свои батальоны на мелкие группы, и те просочились сквозь фашистские заслоны. В этом бою погиб комиссар соединения генерал-майор Семен Васильевич Руднев. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Уйдя с Карпат на север, партизаны вновь собрались в Ровенских лесах. Здесь соединение было преобразовано в Первую Украинскую партизанскую дивизию. В ней были уже не только батальоны, как прежде, но и полки, артиллерийский и кавалерийский дивизионы, службы разведки, санитарная и хозяйственная.

Ковпак по состоянию здоровья больше не мог командовать дивизией. Ему требовалось лечение, и он пересек линию фронта и прибыл в освобожденный Киев.

Командование партизанской дивизией перешло к заместителю Ковпака Петру Петровичу Вершигоре.

Правительство Украины присвоило дивизии имя Сидора Артемьевича Ковпака. Первый полк дивизии получил имя Семена Руднева.

Без Ковпака, но с его именем партизаны громили врага на землях Польши и Восточной Пруссии и закончили свою боевую деятельность разгромом тылов вражеской армии в районе Барановичей. Там партизаны и соединились с Красной Армией.

Партизаны базировались в деревне Ляховичи и других селениях возле озера Червоного в Белорусском Полесье…

На замерзшем озере они расчистили лед. Сюда ночами из Москвы в соединение С. А. Ковпака прилетали самолеты, привозили патроны, мины, снаряды и взрывчатку. Одним из самолетов к Ковпаку прилетел и я.

Штаб Ковпака размещался в большом доме, выходившем окнами в огород. Ковпак сидел — у стола и вся его фигура отражалась в зеркале, висевшем наклонно. У него были волосы с проседью, большие карие глаза, бородка клином. Спросил:

— Корреспондент «Правды»? Хорошо. Молодец, что прилетел. А что писать будешь? Некоторые думают, что партизанская война — это новый вид войны. А твое мнение?

Так как я молчал, Ковпак сказал:

— Этот вид войны старый, старый, как наша грешная земля. Мы — рейдовое соединение. А рейд — это непрерывное движение собранных воедино партизанских отрядов, их набеги на воинские подразделения врага, на большие военные объекты противника. Мы, где это только можно, разрушаем связь врага, уничтожаем его гарнизоны, подразделения и разные группы поодиночке, делаем засады.

Помолчал и заговорил снова:

— Самым сильным мастером рейдовой войны был организатор червонного казачества на Украине во время гражданской войны Виталий Примаков. Он организовал сначала полк, а потом и целый корпус червонных казаков. Так рейдировал он и полком, и бригадой, и целым корпусом. Да так рейдировал, что наголову разбил всю петлюровскую сволочь, а остатки вышиб за границы Родины. Он нападал не только на отдельные дивизии, но и на целые армии и, рейдируя в тылу их, громил армии белогвардейцев и белополяков. Червонное казачество родила революция. Наши рейдирующие соединения родились в результате изменившейся у нас военной обстановки. Мы не можем пускать на открытые южные пространства Украины корпуса. У врага множество всякой техники, он неминуемо сокрушит такие соединения авиацией и танками. А раз условия маневра сокращены, то у наших, как бы это сказать, ну, таких хорошо организованных, не так уж больших соединений отрядов или, как у меня, батальонов появилась возможность рейдировать даже и по степным районам.

Он подумал, потом резко откинулся на спинку стула. Его бородка воинственно поднялась кверху.

— У многих народов, — продолжал Сидор Артемьевич, затягиваясь махоркой, — применялась партизанская война. Почему эта тактика войны хороша для нас? Она требует мало затрат, в ней сам народ участвует, эффект большой. Конечно, если бы партизаны располагали крупной артиллерией, танками, самолетами, может быть, и тактика была бы другой. Но этого нет, да и не нужно. Партизаны сейчас используют автомат, пулемет, винтовочку, мины и гранаты.

Он посмотрел по-хозяйски в окно и, покачав головой, продолжал:

— Противник, вооруженный до зубов авиацией, танками, артиллерией и всякой другой техникой, не позволяет нам, партизанам, вести широкие боевые действия. Если бы мы могли вести такие действия, то партизанская форма борьбы превратилась бы в форму войны регулярными войсками. Но это сделать невозможно.

А вот пушки мы ловко приспособили для заслонов при форсировании железных дорог, водных переправ, для боев в крупных населенных пунктах, при сложных и тяжелых диверсиях на мостах и в боях с превосходящими силами немецких частей. Мы делаем налеты короткими и быстрыми. Наше положение лучше, чем положение врага. Мы на своей земле. Наш метод борьбы не что иное, как самозащита народа. А если она организованная, как сейчас у нас в стране, то она и есть, можно сказать, второй фронт, фронт без флангов и строгой боевой линии.

Он замолчал. Подумал. Снова заговорил:

— В тылу врага мы с первых дней оккупации. Воюем, и воюем небезуспешно. Результативному бою нам способствует очень часто и то, что фашисты при налетах партизан не успевают вводить в действие свое мощное вооружение. Есть еще одно очень важное условие успеха нашей войны — уверенность. Начиная операцию, каждый партизан не сомневается в успехе. Иначе нельзя. Замнешься — и все погибло.

Ковпак полез в карман, достал кисет и стал свертывать новую, огромных размеров цигарку. В движениях его рук чувствовалась большая сила.

— Вот это вещь, — сказал я, указывая на цигарку. — А где же вы берете табак?

— Мы — армия без интендантства, как и наш фронт без флангов. Вот эта махорка из Лельчиц, тут в Полесье городок такой есть.

Улыбка воспоминания тронула его губы.

— Лельчицкая операция интересна тем, что мы там дрались, как обычная регулярная часть Красной Армии. Мы организованным наступлением с минометами и артиллерией разгромили немецкий гарнизон. Пятьсот оккупантов испустили дух и оставили нам склады. Вот и живем с этого. У народа нельзя брать. Фашисты его грабят, да если мы брать еще будем, что ж это выйдет? «Куда же податься-то?» — скажет мужичок, как в «Чапаеве». Партизаны призваны поддерживать в народе веру в победу!

Первый день в стане ковпаковских партизан был заполнен впечатлениями до отказа. Хотелось сразу понять и систему организации партизанского соединения и познакомиться с ближайшими помощниками командира.

Заместитель Ковпака по разведке Петр Вершигора прислал за мной связного. Мы шли темными улицами деревни. Нас окликали часовые, спрашивали пропуск.

Вершигора сидел на полу на корточках и разбирал ворохи каких-то бумаг. Он поднял голову и, улыбаясь, сказал:

— Нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Готовлю в Москву почту. За пять дней накопилось. Разведка соткана не только из зрительных наблюдений, но еще из захваченных документов, их расшифровки. Разведка — тонкая работа. Например, для нашего соединения вот эти бумаги не имеют значения, тогда как в Москве они прольют свет на скрытые замыслы врага. А нам надо знать немного — где враг, сколько у него оружия, слабые места его обороны и, пожалуй, все.

Он перелистал немецкую тетрадь, собрал стопку с документами.

— Когда-то я был кинорежиссером, — вдруг сказал он.

— Кем?! — вырвалось у меня восклицание.

— Режиссером. Да, режиссером, — видя мое удивление, продолжал он. — Работал на Киевской кинофабрике. Снимал перед войной картину о Молдавии. Вот бы куда двинуться! Хорошо знаю ту землю. Впрочем, зачем я разбираю эти бумаги? Пошлю-к а я все это общим тюком, все равно в Москве рассортируют по-своему.

Он начал складывать бумаги в мешок, на котором черной краской была нарисована свастика.

— А Ковпак у вас хорош, — сказал я. — Впервые такого человека встречаю. Внешность-то какая — настоящий дед!

Вершигора улыбнулся.

— А мы его, между прочим, так и называем — Дед. Что и говорить! Родился наш Дед с талантом. Никогда не приказывает, а скажет — и все будет сделано. Дед не любит многое держать в секрете. Верит народу. Ну и народ платит ему доверием. Единственное, что храним в секрете, — маршруты рейда или маршруты отхода после боев.

Он умолк, завязывая мешок с документами, потом сказал:

— Сегодня Дед поручил мне познакомить вас с разведкой. Начнется рейд — не до этого будет. Сейчас вам надо кое-что и кое-кого узнать. Наша разведка — это глаза и уши соединения. Сейчас ночь, а партизанские разведчики разбросаны кругом в радиусе километров в тридцать. Ведут разведку к началу рейда. Когда выступим, враг нас днем с огнем не сыщет.

Вершигора запаковал мешок с документами, написал на нем углем адрес и приказал связному отвезти на озеро, на аэродром.

— Пойдем к моим хлопцам, — сказал он. — К разведчикам.

Мы шли по темной улице. Сквозь плохо занавешенные окна пробивался свет. Вершигора посетовал на плохую светомаскировку, а потом махнул рукой и сказал:

— Огонь всегда приятен человеку. На войне огоньки иногда пугают. Но чаще вызывают воспоминания о семьях и домах, об уюте, о покое, о тех, кто нас ждет. Каждый надеется вернуться домой, и от него потребуют ответа. И надо готовить здесь ответ. Прийти домой без пятнышка и укора совести. Перед Родиной, перед домом совесть должна быть чиста.

Он помолчал. В наступившей тишине стал слышен только мерный хруст снега под ногами.

— Но среди нас много таких, у кого не осталось ни семей, ни родных, — продолжал он. — Они придут к бывшим очагам, и одинокая земля встретит их, строго спросив, верны ли они ей. Такие воюют до самозабвения.

— Это, видимо, один из законов войны, — сказал я. — Вы любите пофилософствовать?

— На войне особенно хочется высказать набегающие мысли. Сейчас вы увидите «чертову дюжину». Это тринадцатая рота первого батальона, которым командует сам Дед. Народ этот я привел к Ковпаку в Брянские леса. Вы увидите тех проводников, которые, может быть, ведут Деда к большой славе.

Вершигора вдруг совсем исчез, потом появился в стороне черным силуэтом.

— Кажется, нам сюда, — сказал он.

В темноте вырисовывались очертания хаты. Из дыр мешковины, которой были занавешены окна, прорывались тонкие и длинные лучи света и упирались в снег. Скрипнула калитка. Петр Петрович, замешкавшись около нее, выругался.

В хате за столом сидело пятеро молодых парней. У каждого на ремне висел пистолет. Один из них, с широким лицом, улыбнувшись, встал и сказал:

— А, Борода!

За ним встали все.

— Начальство? — коротко спросил приветствовавший Петра Петровича, кивнув на меня.

— Нет, корреспондент «Правды». Будет писать, как вы плохо ведете разведку, — подзадоривал Вершигора.

— Ручаюсь, будет у нас без работы, — добродушно отшутился широколицый.

— Познакомьтесь, — сказал Петр Петрович.

— Черемушкин Дмитрий, — представился широколицый.

— Бережной Иван Иванович, командир разведывательной роты.

— Мычка Федор, рядовой, пеший разведчик.

— Ковалев, политрук.

— Ну, а этот, — указал Петр Петрович, — взводный Гапоненко.

— Садитесь, — пригласил Бережной, — гостем будете.

— Хлопцы, — сказал Вершигора, — корреспондент должен вас хорошо знать и в бою не расспрашивать: кто это, как фамилия и тому подобное.

Вершигора ушел. Мы сели за стол.

Все парни как на подбор. На груди Черемушкина в свете лампы блестели ордена Ленина и Красной Звезды. Из грудного кармана его пиджака выглядывал автоматический карандаш. Прядь волос падала на лоб, и он привычным движением отбрасывал ее назад.

— Хотя я и вологодский, — сказал он, — а ковпаковец коренной. Вот они — пришлые, — кивнул он с улыбкой на Бережного.

— Ну, это не считается, — заметил Бережной, — что пришлые. Все равно ковпаковцы. Чем мы с Гапоненко и Лапиным виноваты, что нас гитлеровцы не окружали? Мы добровольно пошли в тыл врага, что ж такого, скажи, пожалуйста? — заключил он, подмигивая Черемушкину.

Бережной и его боевые товарищи, выполняя специальное задание, на самолете перелетели линию фронта и в намеченных местах выпрыгнули с парашютами.

Когда задание было выполнено, они бродили около линии фронта и, не найдя выхода к своим, осели в партизанском отряде. Вместе с Вершигорой во вражеский тыл было высажено несколько человек, в том числе и радистка. Группа Вершигоры была принята Ковпаком и стала работать в его разведке.