Читаем Фрик онлайн бесплатно

АлексейиДжейн

The one without a name

Without an honest heart as compass

Эта история – чистой воды мистификация.

Пожалуй, я вынужден сделать подобного рода предупреждение, чтобы за мной не начали гоняться доктора с успокоительным, или, ещё лучше, психологи с прайс-листом. У любого возникнут сомнения в моём душевном состоянии, поскольку я описал, пожалуй, самого невозможного человека на свете. Так называемая мистика связана исключительно с ним, с его существованием, всё остальное – чистая правда.

Итак.

Представьте себе помпезное здание где-то около парковых насаждений. Дорогая кирпичная черепица, новенький ремонт, пара стадионов, в том числе крытых, небольшой бульвар, даже несколько фонтанов. А вокруг – самые ужасные и одновременно прекрасные творения человека. Дети.

Никто не может быть добрее или злее детей. Понятие социальной ответственности в них развито настолько слабо, насколько слабо выглядит любая предвыборная речь. Определённый стоп-сигнал отсутствует, понимание происходящего пока размыто упрощённым спектром эмоций. В этом плане дети похожи на светофоры – им ничего не стоит с зелёного (доброжелательности) переключиться на красный (гнев) в кратчайшие сроки. Так, любимый учитель меняется в зависимости от сегодняшней оценки, лучшие друзья – в зависимости от количества уделённого внимания. Страшное дело, если подумать.

Каждый школьный день – это стресс-тест, где показателем успеха является отсутствие неприязни к кому-нибудь из окружающих. Кстати говоря, от этого не застрахован никто. Самый лучший учитель-профессионал наедине со своими мыслями – всё тот же человек с сигаретой на балконе, что сплёвывая горькую слюну, непременно представит чьё-то особенно надоедливое лицо.

Если позволить себе мыслить утопически, то у каждого ученика должен быть один-единственный наставник, что будет учить его всем предметам. Как в Древней Греции. Но, во-первых, учителей не напасёшься, а во-вторых, есть нечто намного важней общих представлений о мироустройстве. Речь, разумеется, об отношениях. Дружеских, приятельских, дистанционных, близких, сексуальных… Ряд можно продолжать. Помещения потесней, детей по возрасту, рассадить по парам – пожалуйста, выстраивайте социальные связи, потому как общаться с людьми вам придётся всю жизнь, вне зависимости от желания. А между делом послушайте немного про географию, математику или русский язык.

Как ни крути, а самые важные уроки дети получают на переменах.

Помните, что говорилось про стресс? Психологи говорят, что при большом его наличии стоит завести игрушку, позволяющую его снимать, либо выполнять специальные упражнения. Поскольку упражнения – это слишком уж скучно, десятый «А» класс выбрал первое. Джейн.

Вообще-то его звали Дима. Дима Субботин. Но его уже так давно зовут Джейном, что настоящее имя все позабыли. Даже учителя оговаривались. Это был худенький мальчик с тонкими чертами лица и спокойным взглядом выразительных серых глаз. На вздёрнутом носу виднелась россыпь мелких конопушек. Он практически всегда стригся под ноль и выглядел при этом совершенно безобразно, главным образом, потому, что на затылке виднелось родимое пятно, напоминающее крест. Остальным это казалось забавным, поскольку так было намного удобнее отвешивать подзатыльники – целься в крест, и не ошибёшься. Надевал же Дима старую-престарую школьную форму, аккуратно залатанную им же, но не потому, что не мог позволить себе новую, а потому что не хотел. Его поразительная безответность и беззлобность давно уже воспринималась как что-то само собой разумеющееся. Было нормально, скажем, проходя мимо, мимолётом треснуть Диму по макушке. Даже без злобы, чисто механически. Тот же даже глаз не поднимал. Только спустя какое-то время начал вздрагивать от громких звуков, но это же пустяки?..

Дверь класса распахнулась с такой силой, словно её выбивали агенты ФБР. Вошли Макс Корольков и Алексей Шерудов. Последний выглядел взбешённым. Стремительно проследовав к первому ряду, с силой ударил Джейна в плечо, тот кубарем свалился со стула под парту.

–Господи, Лёша, что случилось? – Марина, высокая миловидная девушка, процокала каблучками к Лёше и обняла его за шею, – Кто тебя расстроил?

С выражением вселенской тоски Лёша уселся за свою парту. Надулся.

–Второе место.

Одноклассники захлопали и заулюлюкали. Кто-то хлопнул его по плечу.

–Второе место! Второе!

–На федеральном конкурсе! Во даёт!

–Погоди, так это спортивная стипендия, получается?

Возбуждённая толпа обступила Лёшу. Тот недолго оставался хмурым (вспомните про светофор), и теперь делился массой впечатлений.

Воспользовавшись тем, что его никто не видит, Максим, коренастый горбоносый мальчишка в костюме-тройке, чуть отступил назад и помог Джейну подняться на ноги. Тот чуть морщился – при ударе он слышал какой-то хруст – но счастливо улыбнулся и кивнул в сторону Лёши.

–Второе место в России! Здорово!

Максим застыл на секунду. Затем отвесил Джейну подзатыльник и вернулся к Лёше.

А Лёша рассказал… Ух, сколько он всего наговорил! Что против него выставили чуть ли не киборгов с перекачанными мышцами, а не обыкновенных школьников, что какие-то девчонки поддерживали его всю дорогу (Марина притворно надула губки), что тренер отметил его талант…

–…И вот на финише – ноздря в ноздрю! Судьи совещались и по итогу присудили победу тому, другому… Он вроде как из детдома, я слышал.

–Вот потому и присудили, – сказал кто-то.

–А то не ясно! – фыркнул Лёша, – Только таким отношением национальный спорт планку не поднимет, когда награду присуждают из жалости. Если так проводить все конкурсы, Джейну бы присуждали победу, просто взглянув на фотку в анкете.

Все повернулись к Джейну, что сидел сразу за Лёшей и покатились от хохота. Они даже не сразу услышали звонок. Вошедший учитель, однако, тут же разогнал всех по местам.

–Устроили балаган, – попенял он немного, но тут же гордо улыбнулся, – Хотя, чего уж там, повод замечательный. Шерудов, сегодня пять!

Тот вяло поднял широкую ладонь в знак признательности.

Даже развалившись на стуле, как миллиардер в кресле перед камином, Лёша выглядел не вульгарно. Нагло – да, пожалуй, в какой-то степени, вот только какой спортсмен-школьник, заняв второе место по стране в беге, не позволит себе откинуться назад на стуле? Да никакой, поверьте.

Светлые волосы, укрощённые кремом, послушно лежали на голове Алексея, даже когда он резко поворачивался. Переходный возраст его пощадил – на красивом прямом носу, волевом подбородке или щеках не было ни единого прыщика. Голубые глаза светились от радости, они словно разрезали пыльный воздух вокруг себя. Единственное, что Лёше не нравилось в себе самому – это близорукость. Ему приходилось носить линзы, чтобы хотя бы разглядеть того, с кем он разговаривал.

Он почти не слушал объяснений учителя. Алгебра, как и всё остальное, давалась ему легко – технически, не было никакой разницы между халявной «пятёркой» и той, какую он мог заработать, решив одно из этих тупых квадратных уравнений.

Клонило в сон. Ажиотаж от его призового места понемногу стих, все погрузились в работу. Вот чего не отнять у частной школы имени Коперника, так это успеваемости. Серьёзно к учёбе относились почти все. В прошлом семестре тройки были только у пары человек – у Джейна и ещё кого-то… Кого-то неважного, Лёша бы и Джейна не вспомнил, если бы сам не придумал ему эту кликуху.

Шерудов тихо фыркнул. Затем его озарило. Он наклонился и запустил руку в рюкзак. Обёртка шоколадки приятно захрустела – как обычно. Краем глаза Лёша заметил, что на него глядит Джейн, и, не стесняясь, повернулся к нему.

–Что, тоже хочешь? – улыбнулся он, освобождая батончик «Марс» из чёрно-красной упаковки.

Дима промолчал.

–Так я поделюсь.

Лёша вывернул обёртку наизнанку. Из-за жары шоколад успел слегка растаять. Шерудов старательно вытер сладкие полосы о раскрытую тетрадь Джейна.

Тот со вздохом вырвал страницу и принялся переписывать. Лёша подмигнул Марине. Та ответила воздушным поцелуем.

–Откуда ты постоянно берёшь шоколадки?

Дело было на перемене. Марина присела рядом с Лёшей и теперь выбирала наиболее подходящий фильтр для очередной фотографии.

–У моего отца очередная новая женщина. Она пытается со мной подружиться. Правда, методы у каждой из них очень неуклюжие – постоянно сладости суют в сумку. Как на подбор. Но я не против, «Марс» я люблю. Ну, ты чего? – недовольно спросил он, увидев перед собой камеру.

–Поцелуй меня, – закапризничала Марина, отбрасывая назад длинные пепельные волосы.

–Нафига? Чтобы весь интернет увидел, как мы лижемся? – Лёша вдруг взбеленился, было видно, что он не дурачится. Только вот Марина этого не поняла и решила взять на себя инициативу. Когда мальчишка отвернулся, она прыгнула к нему на колени и ткнулась накрашенными губами в лицо.

Шерудов матерно рухнул в проход. В классе было не так много людей, но смеяться никто не посмел.

–Дура, – прошипел он и пулей выскочил в коридор.

Девушка ошеломлённо глядела вслед, хлопая длинными ресницами. Затем обвела взглядом класс, чтобы понять, насколько сильно пострадала её репутация.

Затем вдруг заплакала. Чтобы как-то отвести душу, отвесила Джейну пощёчину, благо, тот сидел рядом. Тот вздрогнул.

–Если можно, лучше по левой щеке, я вчера был у стоматолога… – тихо проговорил Джейн.

Марина взглянула на него так, будто впервые увидела. Затем на свою ладошку.

–Я… Прости, – она вытащила миниатюрное зеркальце в позолоченной оправе и принялась вытирать тушь. –Ты же видел. Он меня уже не любит. На соревнованиях точно повстречал какую-то стерву, зуб даю…

–Я бы так не сказал. Просто не всем нравится афишировать свои отношения. И уж совсем никому не нравится, когда его просьбы игнорируют. Заведи Лёшу за угол и поцелуй его там. Без телефона. Вот увидишь, он тебя ещё и облапает.

Лицо Марины засияло надеждой.

–Думаешь?

–Уверен.

Девушка подскочила и побежала вслед за Лёшей, не забыв по пути отвесить благодарственный подзатыльник советчику. Джейн сосредоточился на доске. Предстояло многое переписать до звонка.

Рядом сел Максим Корольков. Какое-то время наблюдал.

–Опять тетрадь испачкал? – спросил он, кивнув на вырванную страницу.

–Да, мне не привыкать. Я откладываю деньги на обед, с них покупаю принадлежности и новые тетради.

–Помнишь случай месяц назад?

Джейн вздрогнул, но тут же совладал с собой.

–Помню.

–Это он нассал в твою сумку в раздевалке. Сказал, что ему лень тащиться на улицу.

Джейн на секунду прикрыл глаза и улыбнулся.

–Я знаю.

Корольков смотрел на него со странной смесью жалости и непонимания.

–Ты мог бы рассказать учителю. Его отстранят, Джейн.

Тот, не мигая, записал следующую строку уравнения. Максим вздохнул.

–Хотя бы подумай об этом, – попросил он и вышел в коридор.

Джейн отставил ручку. В широко распахнутое окно влетал ласковый майский ветер. Доносились крики играющих в догонялки младшеклассников. Гигантская, невесть откуда взявшаяся на территории школы ель протягивала свои разлапистые ветви к кирпичной стене восточного корпуса. Джейн, при желании, мог сосчитать зреющие шишки.

На ели, кстати, жила озорная рыжая белка. Джейн называл её Задирой, поскольку она извечно воевала с наглыми воробьями.

За елью виднелись тлеющие сигареты фабричных труб, их сизый дым ныне стоял столпом – всю неделю обещали безветренную погоду. Раньше Джейну казалось, что таким образом и появляются облака – существуют специальные заводы по их производству. Если же нужна хорошая майская гроза, работникам платят сверхурочные, и те работают на износ, создавая тёмные тучи…

Джейн вздохнул и вернулся к тетради. Быть может, то, что он замечает такие неважные мелочи, как белка-Задира, или думает о таких странных вещах, как заводы по производству облаков и привели к плохим результатам за последний семестр?

Да, во всём определённо виновата чёртова белка.

В класс вернулись Лёша с Мариной. Оба держались за руки, оба раскрасневшиеся и довольные.

Джейн облегчённо выдохнул. Ну, слава богу.

Благие намерения

J’aim’raismieux ^etreunoiseau

J’suismaldansmapeau…

В этом городе, к сожалению, знали друг друга все. Я говорю, к сожалению, поскольку благом это назвать сложно. Слухи, глупые домыслы и ничем не обоснованные выводы преследовали каждого из жителей по отдельности, причём никто из них не догадывался, что всему причиной становятся именно они. К примеру, возьмём обычный универмаг, в который с завидной частотой приходит мужчина и покупает некоторое количество выпивки. Понятное дело, что спустя какое-то время его окрестят алкоголиком. Проблема же кроется не в том, что он на самом деле может иметь проблемы со спиртным, а в том, что это никого не касается. Министерство здравоохранения вешает достаточное количество предупредительных наклеек на продукцию, чтобы кто-нибудь да задумался. Существует ли нужда слышать подобные советы от окружающих? Ну, может быть, от друга, скажем, или кого-то из членов семьи – возможно, но уж точно не от случайной тёти Люды, продавщицы, у которой вдруг развязался язык.

По той же причине, кстати говоря, забеременела в семнадцать лет Валентина Ивановна Субботина (тогда ещё Тугоуховская). Её парень, Володя Субботин, был членом правильной и очень религиозной семьи, а потому просто постеснялся купить презервативы. И хотя его мысль о том, что его похождения в случае покупки станут достоянием общественности, были верны, последствия оказались куда неприятнее причины.

Грандиозный скандал, вопли и море слёз развлекли горожан, как следует. Сонный городок встрепенулся, почуяв кровь, сплетни приобретали всё более агрессивный характер – взрослые справедливо полагали, что ничего в ответ от двух глупых подростков они не услышат. Валентина Ивановна (тогда ещё Валька) после скоропалительной свадьбы хотела было бросить школу, но, как и в любой истории, всегда найдётся человек, обладающий хоть сколько-нибудь здравым смыслом.

Это была её мать, бабушка ещё не родившегося Димки. Бывшая актриса и чрезвычайно волевая женщина, она весьма грубо стягивала рты любому, кто осмеливался нападать на её дочь или зятя, так что вскоре, хоть тема Валькиного грехопадения и перешла в разряд излюбленных, люди перестали об этом говорить.

На свет появился очень шумный, крикливый парнишка, что мгновенно влюбил в себя Варвару Петровну, свою бабушку. Она следила за внуком наподобие коршуна, выполняла практически все домашние обязанности, в то время как молодые родители работали в нескольких местах. Валентина Ивановна была безмерно благодарно матери и очень любила сына, хоть и понимала, что её жизненная свобода упёрлась в тупик с его рождением. Домой она не приходила, а вваливалась, но беспокойства решительно никакого не ощущала – Димка прибегал к ней радостный, довольный, и, что немало удивляло обеих женщин, очень разговорчивый. Он сыпал фразами, оборотами, которые никак не мог знать четырёхлетний мальчик, очень бегло читал, повсеместно цитируя целые отрывки из классических произведений.