Читаем Фрейд онлайн бесплатно

Пер. с фр. канд. филос. наук Д. Т. Федорова.

Предисловие А. М. Руткевича

Издательство АО "Х.Г.С.", М.:1994.

ISBN 5-7588-0040-6

Научно-художественное издание

Роже Дадун ФРЕЙД

Редактор К. Щадилова.

Оформление А. Кущенко.

Художественный редактор Н. Ковалева.

Биографических работ о Зигмунде Фрейде у нас не переводили с середины 20-х годов, когда вышло первое жизнеописание, принадлежащее Ф.Виттельсу. С тех пор появились сотни биографий и популярных введений в психоанализ Фрейда. На сегодняшний день самой авторитетной считается 1000-страничная биография П. Гея (Gay P. Freud. A Life for Our Time. N.Y.: Norton, 1987), хотя "официальной" по-прежнему признан труд Э.Джонса, "верного гусара" Фрейда. В основном первая часть книги представляет собой краткий пересказ трехтомника Джонса, хотя Роже Дадун временами его критикует. Существуют, кроме того, превосходные работы о Фрейде историков науки, беллетристические произведения.

Фрейд не слишком высоко ценил биографический жанр. Книгу Виттельса он назвал вмешательством в свою личную жизнь: "Общественность не имеет права на мою личность, да и ничему на моем примере не научится". Послав Виттельсу длинный список конкретных замечаний, он не скрывал своего раздражения: "Вы знаете мое отношение к работам такого рода, оно не стало дружелюбнее. Я остаюсь при том мнении, что всякий, знающий обо мне так же мало, как Вы, не имеет никакого права писать о данном лице. Дождитесь, пока оно умрет, тогда оно со всем смирится - ведь ему тогда, к счастью, все равно (Sigmund Freud. Briefe 1873-1939. 2. Aufl. Frankfurt A.M.: Fixber, 1968. S.368). Когда А.Цвейг предложил Фрейду стать его биографом, тот отвечал: "Тот, кто становится биографом, обязуется лгать, утаивать, лицемерить, приукрашивать и даже скрывать свое собственное недопонимание. Ведь биографической истины не существует, и даже будь таковая, она осталась бы без употребления" (Ibid. S.445).

К этим словам о биографической истине мы еще вернемся. Что же касается характеристики ремесла биографа ("обязуется лгать, утаивать"... и т. д.), то в них, к сожалению, слишком много верного как раз по поводу биографий Фрейда, написанных психоаналитиками. Дело тут не только в том, что всякий биограф берется писать, скорее, о том лице, которое он склонен идеализировать. Понятно, что о Канте возьмется писать тот, кто высоко расценивает его трансцендентальный идеализм, о Ван Гоге - поклонник его живописи, об Эйнштейне - сторонник, а не противник теории относительности. В случае с Фрейдом большинство биографий создается в психоаналитическом цехе. Это накладывает на них тот же отпечаток, который хорошо знаком нам по жизнеописаниям "классиков марксизма". Такие биографии в основном укладываются в схему "мифа о герое", характерного для всех первобытных обществ и древних цивилизаций. В них превращение истории индивидуальной жизни в миф происходило почти непосредственно. За одно-два поколения от всей жизни основателя религии, законодателя-мудреца, великого царя или племенного вождя осталась архетипическая форма. Он, как правило, принадлежал к высокому роду, но детство и юность его полны лишений; он наделен несравненными способностями, талантами; он преодолевает препятствия, сопротивление врагов и непонимание друзей, поражает чудовищ и могущественных противников. Словом, его жизнь полна подвигов, он заслуженно обретает вечную память и славу. В нашей культуре такая непосредственная мифологизация уже невозможна, зато мы создаем культы и мифы с помощью средств массовой информации, и поток хвалебных биографий - это есть часть мифотворчества. Там, где всякого рода вненаучные цели перевешивают, там жизнеописание превращается из исторического исследования в "миф о герое".

Само собой разумеется, биографии пишутся, как правило, о "жизни замечательных людей". Мы восхищаемся умом, талантом, энергией лучших представителей человеческого рода и храним благодарную память. Создатель новой научной теории, да еще такой по значимости, как психоанализ, конечно, заслуживает и внимания, и почитания. Даже те психологи, философы, культурологи, которые критикуют психоанализ, не могут не признавать факта, что Фрейд совершил поистине научную революцию и является одним из важнейших мыслителей нашего века.

Однако такое почитание может превратиться и в творение кумира, а в случае с Фрейдом это объясняется характером психоаналитического движения. Оно доныне напоминает более религиозную или политическую секту, нежели научное сообщество. Психоаналитики являются, как правило, высокообразованными, критичными, скептически мыслящими людьми, но лишь до тех; пор, пока не затронуто ядро их убеждений. Представитель любой другой дисциплины, конечно, тоже имеет убеждения и верования, но он, в принципе, способен усомниться в любом отдельно взятом положении или во всей теории целиком. В психоанализе ряд теоретических положений имеют характер догматов, символа веры. Чтобы стать психоаналитиком, нужно 5-7 лет проходить учебу у другого аналитика (Lehranalyse), которая напоминает обряд инициации. Психоанализ передается от учителя к ученику в том виде, как он был создан Фрейдом, причем осваивается он не чисто теоретически. Чтобы лечить, нужно "исцелиться" самому, истины психоанализа следует найти в глубинах собственной психики. Стоит аналитику усомниться в символе веры, и под вопросом оказываются не только долгие годы учебы (и затраченные на нее немалые средства), не только право лечить других (и получать за это солидное вознаграждение), но также важнейшие убеждения относительно себя самого, ядро личности психоаналитика.

Во всяком научном сообществе мы найдем людей, коим необходим харизматический лидер, слепая вера, которые нетерпимы к критике и фанатично отстаивают "свою" доктрину. Но если не брать идеологизированную науку с ее перманентной "охотой за ведьмами", психоанализ все же отличается от любой научной дисциплины. Категории "отлучение", "схизма", "догмат", "предательство" и им подобные до самого последнего времени играли в психоанализе такую же роль, как в какой-нибудь религиозной или политической секте, нетерпимость к инакомыслию была возведена в норму. Из психоаналитической ассоциации изгонялись вместе со своими сторонниками В. Адлер, К. Г. Юнг, К. Хорни, М. Клейн, Ж. Лакан. Но и сами изгнанники не были терпимее: ведь "отлучали" же сторонники Хорни - Э. Фромма, раскалывались на враждующие кланы поклонники Лакана; нетерпимость была такой, что даже родственные связи не выдерживали - главной обвинительницей против М. Клейн была ее собственная дочь. Склонность психоаналитиков к начетничеству, к цитатологии поражает даже тех, кто знаком с духом марксистского талмудизма: тексты Фрейда давно стали "священными". Автору этих строк не раз приходилось беседовать с психоаналитиками, и слишком часто последним аргументом была цитата из Фрейда (или, скажем, Лакана). Конечно, в психоанализе нет ни инквизиционных трибуналов, ни "идеологического отдела", но отлученный от "церкви" психоаналитик, если только он не наделен выдающимися талантами, очень скоро потеряет своих клиентов, а то и право на психотерапевтическую практику. Так что давление на "диссидентов" имеется. Не было случайностью и то, что Фрейдом был создан "тайный комитет" из пяти членов, призванный следить за "чистотой веры" в психоаналитических рядах.

Такого рода атмосфера не способствует критическому мышлению, зато все психоаналитики кровно заинтересованы в том, чтобы авторитет Фрейда оставался в неприкосновенности. Сегодня с психоанализом конкурируют многочисленные психотерапевтические школы, и просто наличие пациентов требует идеализированного образа Фрейда в средствах массовой информации. Биографии "верных" призваны поддерживать идеализированный и приукрашенный образ "отца-основателя". Этим объясняется и то, что многие письма и рукописи Фрейда будут опубликованы лишь в XXII веке. Они хранятся в сейфе не только потому, что семье Фрейда совсем не хотелось бы отдавать на публичное рассмотрение материалы, касающиеся личной, интимной жизни Фрейда. Верному из верных, Э.Джонсу, все эти материалы были предоставлены, но с тем, чтобы он создал "официальную" биографию, остающуюся доныне образцом для подражания.

В "официальных" биографиях образ Фрейда обретает однозначно идеальные формы. Уже Джонс и Закс, близко знавшие Фрейда, писали, например, о его терпимости к чужим мнениям, равнодушии к мирской славе, к спорам о научном приоритете. В других источниках мнение о "терпимости" отличается настолько, что Э.Фромм мог язвительно заметить: "Для людей, которые творили из него кумира и никогда не возражали, он был добрым и терпимым... он был любящим отцом для беспрекословно подчиняющихся сыновей и жестким, авторитарным для тех, кто осмеливался возражать" (Е. Ргошш. Sigmund Freud's Mission. An Analysis of His Personality and Influence. N.Y.: Harper and Row, 1959, p.66). Стоит ознакомиться с перепиской Фрейда, с его деятельностью в качестве главы психоаналитического движения, и миф о "терпимости" сразу же рухнет. Изображать Фрейда, который сам себя называл "конкистадором от науки", мыслителем не от мира сего могут лишь те, кто поставил своей целью сделать из Фрейда божество. Известный социолог науки Мертон дотошно проверил эти типичные для биографов утверждения о равнодушии к спорам о приоритете и обнаружил, что в такие споры Фрейд вступал как минимум 150 раз по различным поводам. Однажды он даже лишился чувств, когда в споре высказывал свою досаду на то, что последователи слишком редко упоминают его имя, говоря о психоанализе. То, что Фрейд был честолюбив, болезненно воспринимал всякую критику, а управляя психоаналитическим сообществом, держался принципа "разделяй и властвуй", да и вообще был наделен многими "слишком человеческими" чертами, - все это просто отбрасывается его биографами. Портрет Фрейда превращается в икону.

Немало мифов существует и о психоаналитическом движении в целом. Я возьму в качестве примера лишь один из них, популярный сегодня в "посткоммунистических" странах. Согласно этому мифу, психоанализ всегда был и остается освободительно-критической силой, он враждебен всякого рода тоталитарным режимам, а потому преследовался и в нацистской Германии, и в коммунистических странах. Конечно, имеются хорошо известные факты: при Гитлере труды Фрейда сжигали, при "реальном социализме" психоанализ находился под запретом. Но ведь в 20-е годы в Советском Союзе психоанализ был популярен, хотя система уже была тоталитарной: однопартийный режим, террор карательных органов и Соловки ничуть ему не мешали, а фрейдо-марксисты считали себя лучшими из всех прочих сторонников коммунизма. При нацизме, после изгнания психоаналитиков "неарийского" происхождения, психоанализ вполне неплохо существовал в институте, возглавляемом кузеном Геринга. С последним, именуемым немецкими сотрудниками института "папочкой", охотно сотрудничали английские, голландские и прочие европейские психоаналитики (Лишь в самое последнее время стали появляться работы, где миф о "преследовании при нацизме" подвергнут серьезной критике. См.: G.Cocks. Psychotherapie in the Third Reich. N.Y.: The Goring Institute, 1985. См. также: E.Kurzweil: Legitimationsprobleme der Nachkriegs-Psychoanalyse in der Bundesrepublik. Frankfurt a.M.: Forschen und Heilen. 1989). В "официальных" историях психоанализа (как и в книге Дадуна) несколько слов говорится о "сотрудничестве с нацизмом" К. Г. Юнга, которого заодно бездоказательно обвиняют в антисемитизме, тогда как подлинная история остается за скобками.

Поскольку книга Дадуна относится к жанру "научной биографии", касается не столько личности Фрейда и судеб психоаналитической ассоциации, сколько процесса создания Фрейдом его теории, есть смысл остановиться на тех мифах, которые бытуют именно по этому поводу. В архетипической схеме "мифа о герое" последний должен, во-первых, преодолевать неимоверные препятствия, а во-вторых, он наделяется уникальными творческими способностями, творит в одиночестве нечто совершенно оригинальное.