Читаем Французский поцелуй онлайн бесплатно

Москва — Ницца

Я заняла своё место у прохода, бросила сумку на соседнее кресло и уже собиралась достать наушники, когда в проходе появился он — высокий, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дорожной сумкой через плечо и с таким видом, будто он только что сошёл с обложки журнала «Кто летает бизнес-классом». Он мельком глянул на посадочный талон, потом на кресло у окна, потом на меня, и я, опомнившись, убрала сумку.

— Прошу прощения, — сказал он, улыбаясь. — Кажется, это моё место. Если вы не против соседа, который всю дорогу будет спать.

— Спать? — переспросила я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — В бизнес-классе? С таким меню? Вы шутите.

— А вы, я смотрю, знаток бизнес-класса?

— Нет, — честно призналась я. — Просто читала меню, пока ждала взлёта. Там шампанское. С этого всё и начнётся.

Он засмеялся и сел в своё кресло у окна, и через несколько минут самолёт уже набирал высоту. Я снова открыла меню, пробежала глазами по винной карте и поняла, что теряюсь. Bollinger, Ruinart, Laurent-Perrier, Moёt — все эти названия звучали для меня одинаково красиво и одинаково загадочно. Я нахмурилась, пытаясь понять, чем одно отличается от другого, и вдруг поймала на себе его взгляд.

— Проблемы с выбором? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.

— Честно говоря, да, — призналась я, захлопывая меню. — Какие-то незнакомые названия.

— О, — он оживился и чуть развернулся в кресле, чтобы лучше меня видеть. — Вы обратились по адресу. Я могу помочь. Это моя профессия, между прочим.

— Профессия? — я приподняла бровь. — Вы сомелье?

— Не совсем. Но в винах и шампанском я разбираюсь. Это часть моей работы. И моей страсти.

— Тогда спасайте, — я снова открыла меню. — Что вы мне посоветуете? Только без лекции на полчаса. Что-то одно, самое лучшее.

— Самое лучшее из того, что здесь есть, — он пробежал глазами по винной карте, — это Bollinger. Специальное кюве. Хотите, я для вас закажу? Думаю, вы будете приятно удивлены выбором.

— А почему именно Bollinger? — спросила я. — Чем он отличается от остальных?

— О, — он улыбнулся, и я увидела, как у него загорелись глаза — так бывает у людей, которые начинают говорить о том, что действительно любят. — Bollinger — это дом с историей. Он поставляет вино британскому королевскому двору с 1884 года. Королева Виктория лично дала им королевский ордер. А позже, уже в двадцатом веке, Bollinger стал любимым шампанским Джеймса Бонда. В фильмах он пил его в четырнадцати сериях из двадцати пяти. Согласитесь, если уж пить шампанское в бизнес-классе, то то же самое, что и британские монархи и самый известный шпион в мире.

— После такой презентации я просто обязана его попробовать, — сказала я. — Заказывайте. Я доверяю вашему вкусу, раз уж вы эксперт по Бонду.

Он подозвал стюардессу и заказал два бокала Bollinger, а когда она принесла их и шампанское заискрилось в свете ламп, он поднял свой бокал и сказал:

— Предлагаю выпить за знакомство. Меня зовут Михаил.

— Саша, — ответила я, поднимая свой.

— То есть Александра.

— Александра, — подтвердила я. — Но меня так никто не называет. Только когда я была маленькая и плохо себя вела.

— Значит, я буду называть вас Alexandrine, — сказал он с лёгким французским прононсом.

Я чуть не поперхнулась шампанским.

— Alexandrine? Это что, французский вариант?

— Именно. А вы можете называть меня Мишель. Для симметрии. Мы же летим во Францию. Какой смысл лететь во Францию и не иметь французских имён? Это всё равно что приехать в Италию и не съесть пасту.

— Логика железная, — согласилась я. — Ладно, Мишель. За знакомство. И за Джеймса Бонда.

Мы чокнулись, и я сделала глоток. Шампанское действительно было другим — менее резким, более глубоким, с каким-то тёплым послевкусием, которое оставалось на языке дольше обычного. Я посмотрела на него с удивлением.

— Шампанское просто бархатное, — сказала я.

— Я же говорил, — он улыбнулся. — Вам просто нужно было встретить правильного мужчину, который знает, что заказать.

Мы познакомились, выпили по первому бокалу шампанского и заказали ещё по одному. Стюардесса опять принесла нам два бокала, и мы снова чокнулись, и с этого момента разговор потёк сам собой — лёгкий, ни к чему не обязывающий, как это бывает с незнакомцами в самолётах, которым никогда больше не встретиться.

— Знаете, Alexandrine, — сказал он, делая глоток и задерживая шампанское во рту, как это делают профессиональные дегустаторы, — Bollinger — это, конечно, прекрасно. Но если бы я выбирал шампанское для этого рейса, я бы взял что-то более... солнечное. Например, Ruinart Blanc de Blancs. Оно легче, фруктовее. Идеально для полёта на юг.

— Вы говорите о шампанском, как другие мужчины говорят о женщинах, — заметила я.

— А что, — он усмехнулся. — Шампанское и есть женщина. У него есть характер, настроение, послевкусие. Его нужно знать, чтобы понять. Его нельзя пить залпом. С ним нужно обращаться нежно.

— И много у вас было... шампанского?

— Достаточно, — сказал он. — Но идеальное я пока не нашёл.

— Может, плохо искали?

— Может, — согласился он. — А вы? Alexandrine, что вы пьёте? Кроме шампанского в бизнес-классе с незнакомцами?

— Я больше по посуде, — сказала я. — Знаете, бывает, смотришь на бокал и думаешь: из этого бокала даже вода будет вкуснее. А бывает наоборот. Всё дело в форме, в том, как свет преломляется, как губы касаются края. Я в этом немного разбираюсь.

— Посуда? — он приподнял бровь. — Вы что, гончар?

— Не совсем, — засмеялась я.

— Кстати, я могу не только о шампанском. Хотите, расскажу вам об ужине, который нам сейчас принесут? Я уже посмотрел меню. Это будет филе дорадо с соусом из белого вина и эстрагона. И к нему — ризотто с лимонной цедрой. Соус бешамель там, конечно, не предусмотрен, но если бы я готовил это блюдо, я бы добавил каплю бешамеля. Для сливочности.

Ницца

Самолёт коснулся земли мягко, почти незаметно, но я всё равно вздрогнула — то ли от того, что шасси наконец встретились с бетонной полосой, то ли от того, что его рука всё ещё лежала на моём бедре, и я не хотела, чтобы он её убирал. Мы просидели так все последние полчаса полёта — молча, не шевелясь, боясь разрушить то, что возникло между нами где-то над Лионским заливом и окрепло над Альпами. Когда самолёт остановился и пассажиры начали подниматься с кресел, Мишель повернулся ко мне и сказал:

— Alexandrine, кажется, мы прилетели. Вы всё ещё со мной?

— Кажется, да, — ответила я, и мой голос прозвучал немного хрипло после долгого молчания. — Только я, кажется, не очень твёрдо стою на ногах. Это всё Bollinger.

— Это всё шампанское и девять часов в воздухе, — сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. — Давайте, я помогу. Вам нужно пройти таможню, получить багаж и добраться до отеля. И я вас не отпущу, пока вы не окажетесь в безопасности.

— Рыцарь, — пробормотала я, опираясь на его локоть и чувствуя, как пол слегка покачивается под ногами.

— Мишель, — поправил он. — Во Франции я Мишель. А рыцари здесь называются шевалье. И я, кажется, один из них.

Мы прошли таможню — он по-прежнему держал меня под руку, и я была благодарна ему за это, потому что самостоятельно я бы, наверное, заблудилась в лабиринте коридоров или просто сползла по стеночке. Михаил был с дорожной сумкой, которая у него была с собой, поэтому мы забрали только мой багаж и наконец вышли из аэропорта в тёплую южную ночь. Воздух пах морем, бензином и какими-то незнакомыми цветами, и я на мгновение забыла, где я и зачем я здесь.

— Ну что, Alexandrine, — сказал он, останавливаясь на краю тротуара и поворачиваясь ко мне. — Вот мы и во Франции. Что будем делать?

— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, нам надо попрощаться. У вас свои дела, у меня свои. Мы ведь оба по работе. Помните? Вы — сомелье-шеф-повар-загадка, я — гончар-загадка.

— Это правда, — сказал он. — Но почему-то мне кажется, что мы знаем друг о друге всё, что нужно. А остальное — детали.

Мы стояли на тротуаре и смотрели друг на друга, и никто не хотел уходить первым. Где-то позади нас шумели такси, пассажиры катили чемоданы, кто-то обнимался, кто-то прощался, а мы просто стояли и не двигались.

— Alexandrine, — сказал он наконец. — Я не хочу с вами прощаться.

— Я тоже этого не хочу, Мишель.

— Тогда давайте не будем. Я сейчас скажу что-то, что может прозвучать слишком прямо, но мы оба уже достаточно взрослые и пьяные для этого.

— Говорите, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я сейчас снова докажу вам, что мужчины целуются лучше, — он шагнул ко мне.

— Это мы уже проходили, — я улыбнулась. — Была боевая ничья.

— Тогда, может, хватит этих споров? — он взял моё лицо в ладони и посмотрел мне прямо в глаза. — Может, просто признаем, что мы оба хороши, и продолжим?

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю поцеловаться по-настоящему, — сказал он. — Без гипотез, без экспериментов, без подсчёта очков. Просто потому что мы этого хотим. Просто потому что мы во Франции. Просто потому что я этого хочу.

— И кто, по-вашему, выиграет в этот раз? — прошептала я.

— Никто, — сказал он. — Или оба. Какая разница?

И он поцеловал меня. На этот раз это был не спор и не эксперимент — это был настоящий поцелуй, глубокий, долгий, с языком, и я отвечала ему с той же страстью, забывая обо всём на свете. Мы стояли на краю тротуара у аэропорта Ниццы и целовались, как подростки, которые только что сбежали от родителей, и это было так неправильно и так прекрасно одновременно, что у меня кружилась голова.

— Alexandrine, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Кого мы обманываем? Мы же оба знаем, чего хотим. Я сниму номер в ближайшем отеле. Ты поедешь со мной. А завтра мы решим, что делать дальше. Согласна?

— Согласна, — выдохнула я.

Он выставил руку, и такси остановилось у тротуара через три секунды, будто только нас и ждало. Он открыл дверь, помог мне сесть, закинул наши сумки в багажник и сел рядом.

— В ближайший приличный отель, — сказал он водителю по-французски. — Желательно с видом на море.

Водитель понимающе улыбнулся и тронулся с места. Я сидела рядом с Мишелем, чувствуя его руку на своей — он просто держал её, не сжимая. Мы молчали. Водитель слушал французское радио, за окном мелькали огни Ниццы. Мишель повернулся ко мне. Я повернулась к нему. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он потянул меня за руку к себе, обнял и прижался губами к моим так, будто ждал этого весь полёт. Я ответила. Я не думала, не решала — я просто открыла рот и впустила его. Его язык скользнул внутрь, и я почувствовала, как его рука сжала мою талию, притягивая ближе. Я запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему. Его дыхание смешивалось с моим. Мы целовались жадно, глубоко, теряя счёт времени. Я слышала, как он дышит, как его рука скользит по моей спине, сжимает ткань платья.

— Мишель, — прошептала я, отрываясь от его губ на секунду.

— Молчи, — сказал он и снова стал целовать меня.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я чувствовала, как он хочет меня. И я хотела его так же сильно. Машина остановилась у отеля. Мы оторвались друг от друга. Михаил расплачивался за такси, а я смотрела на него, чувствуя, как мои губы ещё горят. Он достал наш багаж, взял меня за руку и повёл ко входу. Мы подошли к отелю, и я остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на здание — белое, с коваными балконами, увитыми плющом, с тёплым светом, льющимся из окон. Где-то вдалеке слышался шум моря, и я закрыла глаза, чувствуя, как солёный ветер касается моего лица. Я не знала, сколько времени прошло с момента нашего приземления — может, час, может, два, — но я чувствовала, что я уже не та, что была в Москве. Я была другой. Я была здесь. И он был здесь. Он стоял рядом, и я слышала его дыхание, чувствовала его руку на своей талии, и я знала, что эта ночь изменит всё.Отель оказался именно таким, каким должен быть отель на Лазурном берегу: белые стены, окна от пола до потолка, вид на море, которое сейчас было чёрным и бархатным, с дорожкой лунного света, бегущей к горизонту.

Утро в отеле

Я проснулась от солнца — яркого, настойчивого, прованского, которое пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы и падало прямо на моё лицо. Голова гудела, во рту был привкус шампанского и чего-то ещё — кажется, это называлось «бурная ночь с незнакомцем». Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь восстановить хронологию событий: самолёт, Bollinger, спор о поцелуях, такси, отель, его руки, его губы, его тело на моём. О боже. Я медленно повернула голову. Михаил — Мишель — спал рядом, раскинувшись на кровати, и выглядел до неприличия хорошо для человека, который вчера вместе со мной выпил несколько бутылок шампанского и провёл ночь с женщиной, чьей фамилии он даже не знал. У него были тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках, и во сне его лицо казалось моложе и беззаботнее.

Я тихо, стараясь не разбудить его, села на кровати и оглядела номер. Наша одежда валялась на полу вперемешку — его рубашка, моя блузка, его джинсы, мой лифчик, — и эта картина выглядела так неприлично и так по-киношному, что я чуть не засмеялась. Где-то в сумке зажужжал телефон. Я встала, поморщилась от головной боли и на цыпочках прошла к сумке, чтобы достать его. Шесть пропущенных вызовов от мужа. И сообщение: «Сашуль, как долетела? Надеюсь, всё хорошо. Позвони, когда сможешь. Люблю». Я посмотрела на спящего Михаила, потом на телефон, потом снова на Михаила. Господи, что я наделала.

Он пошевелился и открыл глаза. Увидел меня — голую, с телефоном в руке и выражением вселенской катастрофы на лице — и улыбнулся.

— Alexandrine, — сказал он хриплым со сна голосом. — Ты стоишь голая с телефоном. Это новая форма утренней гимнастики?

Я опустила телефон и закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что я сделала. И вдруг, не открывая глаз, я услышала, как он встал и подошел ко мне сзади. Я почувствовала его руки на своей талии — тёплые, уверенные, с пальцами, которые скользнули по моему животу и задержались на нём. Я ощутила его член сзади, уже твёрдый, он прижался ко мне, обнял меня, провёл губами по моему плечу, взял за руку, потянув меня за собой к кровати.

— Alexandrine, — прошептал он, и я застонала, почувствовав, как он по-хозяйски раздвинул мои ноги и вошёл в меня, в то время как моя голова всё ещё была в тумане от вчерашнего шампанского и утреннего солнца. Я закрыла глаза, ощущая его внутри себя, и он двигался во мне медленно, нежно, как будто знал, что я ещё не проснулась, и не хотел меня будить. Но в то же время он заполнял меня, и это чувство было настолько приятным, что я не хотела, чтобы он останавливался. Я кончила быстро, сжимая его внутри, и он кончил следом, прижимая меня к себе и целуя в шею, а потом тихо сказал:

— Доброе утро, Alexandrine.

Я не ответила, я лежала перед ним голая, и чувствовала, как его пальцы гладят мою грудь, как его дыхание касается моей шеи, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но я знала, что это заканчивается. Я встала с постели и повернулась к нему.