Читаем Франциск Ассизский онлайн бесплатно

О святом Франциске Ассизском пишут вот уже восемь веков. Ему посвящают свои творения ученые, поэты, художники, композиторы и даже другие святые. Данте, Джотто, Ференц Лист, святой Бонавентура — даже небольшой части этого списка достаточно, чтобы начать испытывать неуверенность, приступая к написанию книги о таком человеке. Автор не ставит себе задачи соперничать с великими и со всеми многочисленными биографами святого из Ассизи. Эта книга не только о Франциске, но и о восприятии его людьми разных эпох, и об актуальности его идей в наше время. В книге сделана попытка проследить духовный путь не только Франциска, но и обычного человека XXI столетия, который от умиления «Цветочками» и симпатии к доброму другу зверей и птиц, любившему прекрасную девушку Клару, приходит через удивление, а может быть, и шок к пониманию бескомпромиссной жесткости подвига этого скромного человека, повлиявшего на ход истории христианства.

Ведь сегодня существует как бы два Франциска. Первый — очень популярен, насколько вообще может быть популярен католический святой. Его именем назван один из крупных городов Америки — Сан-Франциско. О нем создаются художественные фильмы — в наше не слишком-то христианизированное время. Причем занимаются этим кинодеятели, вовсе не замеченные в особой церковности. Скандальная Лилиана Кавани, Микки Рурк, Франко Дзеффирелли и другие фигуры большого кино. Режиссер недавнего телеварианта, Микеле Соави, вообще долгое время специализировался на фильмах ужасов.

О Франциске и на его тексты писали музыку композиторы-классики и обычные музыканты, а уж количество произведений живописи и литературы, вдохновленных им, пересчитать и вовсе невозможно. Драматургия, поэзия, рок-музыка — ничто не избегло незаметного присутствия скромного простачка из Ассизи. Его имя встречается даже в текстах рэпа[1].

Исследователи считают, что пик его популярности еще впереди. Будущее никому не известно, но уже сегодня имя Франциска стало коммерческим брендом. В Ассизи, в гости к самому доброму святому охотно едут туристы. Фотографируются на фоне собора, где находится его гробница, покупают сувенирные кружки в виде толстого улыбающегося монаха…

Франциску симпатизируют представители других конфессий и атеисты. Говорят, что после смерти он был снова послан на землю к агностикам и антиклерикалам — как последняя надежда для их обращения. При этом его детище — францисканский орден — процветает вот уже девятое столетие и на сегодняшний момент насчитывает около 30 тысяч человек. И 266-й папа римский, выбранный в 2014 году, впервые в истории папства взял себе имя святого из Ассизи.

Франциск — любимец интеллигенции и различных романтиков от духовности. Он выглядит как герой современных ролевых игр — стильные лохмотья, песни на природе, постоянные квесты и перформансы, вроде веселого сбора камней для церкви, спасения зайчиков и птичек и прыжков нагишом в колючие кусты. Его очень удобно рисовать — на фоне тех же самых птичек, он близок любителям котиков и экологам. С его образом красиво сливается вечный архетип подросткового бунта — отказ от наследства и мещанских идеалов, ради высокой идеи. Сама идея при неглубоком понимании тоже представляется похожей на идеи некоторых современных субкультур — этакая свободная жизнь на природе с единомышленниками, в поисках духовного просветления. Ничего особенно христианского в таком образе жизни нет. К тому же и папа римский святого из Ассизи поначалу не понял и даже выгнал его из своего дворца. Все вместе это делает Франциска совершенно уникальной фигурой, своего рода «святым для неверующих».

Нельзя сказать, что такой портрет совсем не соответствует действительности. Да, Франциск действительно сбежал из родительского дома, совершал квесты и перформансы, любил животных, сочинял песни и порой спорил с духовенством (но не с Церковью!). Если бы нам удалось взглянуть на его жизнь из окошка машины времени — мы, скорее всего, увидели бы знакомые картинки из фильмов. Разумеется, без приукрашенных бытовых условий, но это понять можно. А вот внутренний мир Франциска снова оказался бы за кадром. И чтобы увидеть подводную часть айсберга, нам пришлось бы вооружиться множеством книг — исторических, богословских и текстов самого Франциска. Но и этого может оказаться недостаточно. Подлинный портрет святого невозможно разглядеть без понимания того, что такое, собственно, святость. Ведь этот термин тоже имеет свои «картинки», искажающие суть явления.

Обыденное сознание наряжает святых в белые одежды, тут же ищет в их жизни недостатки и ужасается или увлеченно злословит, найдя таковые. Яркий пример тому — недавняя канонизация матери Терезы из Калькутты. У светского человека к ней возникает очень много вопросов — от некачественной медицины, увеличивающей страдания больных, до приема пожертвований из неблагонадежных источников. Не в силах воспринять явление целиком, мы пытаемся оценить мать Терезу по частям, подобно тому как слепые изучали слона в анекдоте. И видим, что врач она так себе, и благотворительный фонд у нее работал не лучшим образом. Нам не дано узнать цену благодарности тех бомжей с помоек, которых она избавила от гарантированного страшного предсмертного одиночества. Но отзвуки этой благодарности прорастают в языке народа: когда кого-то просят о чрезмерной «доброте», люди часто на автомате отвечают «я не мать Тереза».

Еще больше не похож на положительного героя и последний российский император Николай II, также причисленный к лику святых. Но святой — вовсе «не отличник у Господа Бога», как замечательно сказал русский католический священник, отец Кирилл Горбунов. Апостол Петр, тот самый «камень», на котором Христос обещал построить Церковь — грешник, трижды предавший своего Учителя. А ведь у Иисуса были и другие апостолы, например Иоанн, «любимый ученик». Не только верно служивший Господу всю жизнь, взявший к себе Его Матерь, но и увидевший мистическое откровение Апокалипсиса. Чем не совершенный кандидат? Однако Христу понадобился не просто средний человек, но еще и человек оступившийся и осознавший свой грех. Не благообразный фарисей, но кающийся мытарь. Как сказал Гилберт Кит Честертон, «когда Христос основал Свою великую Церковь, Он положил в ее основание не боговидца Иоанна, не гениального Павла, а простака, ловчилу, труса, словом — человека»[2].

Существует притча о преподобном отшельнике Антонии Великом[3], который однажды захотел узнать свою меру святости. Он молился, прося Господа открыть ему сие, и услышал голос, возвестивший, что меры некоего сапожника из Александрии он не достиг. Отшельник пошел искать этого человека, чтобы понять, в чем его превосходство. Выяснилось, что тот отдавал две трети заработка на храм и нищим. Но это не могло удивить Антония, раздавшего все свое имение и живущего в крайней нищете. Значит, превосходство было в ином. И тогда отшельник спросил прямо: «Господь послал меня к тебе узнать, как ты живешь». Надо заметить, сапожник знал и сильно уважал преподобного, оттого смутился вопросом. Но все же ответил: «Ничего я не делаю, а лишь, работая, смотрю на проходящих мимо людей и помышляю: все спасутся, один я погибну».

«Последним из людей» искренне полагал себя и святой Франциск. Тот, другой, до которого обычно не добираются любители птичек, котиков и духовного просветления. Его картинки складываются не в такой симпатичный пазл, как у первого, да и не всё можно сложить — то тут, то там возникают пустоты неоднозначности. Мы не знаем, что он чувствовал, лежа больным после плена, страдал ли депрессией. Не знаем, каковы на вкус были объедки, которыми он питался. Хотя помои одинаковы во все времена. Но мы можем сегодня увидеть и оценить условия, в которых он жил. Например, пещера в Эремо-делле-Карчери, в которой можно сидеть только скрючившись. И самое красноречивое место — келья на горе Верне. Там святой получил свои знаменитые стигматы. Это щель в скальной породе, куда даже невысокий человек пролезет, лишь согнувшись в три погибели. Голые камни, никакой обстановки, только с потолка свисает лампочка, примета наших дней. А тогда, в XIII веке, у Франциска, прожившего на Верне несколько месяцев, не было даже свечки или лучины. Не из-за аскетизма, а по причине ненадобности. К моменту обретения стигматов он почти полностью ослеп. Не было у него и никакой утвари и личных вещей. Впрочем, одна вещь имелась, вот только назвать ее предметом быта язык не повернется. Это железный кнут для умерщвления плоти, имеющий латинское, но очень знакомое современному человеку название discipline!.

Если пройтись по фактам, история второго Франциска получается печальная и ни капли не занимательная. Одаренный юноша из хорошей семьи угробил себе здоровье голодом, ужасной нищетой и плохим лечением, еще и таланты свои не развивал. Большую часть жизни прожил в грязи и страданиях, рано (по нашим меркам) умер… Обычный средневековый фанатик, с точки зрения светского человека. Поэтому светский человек предпочитает в подобном ракурсе Франциска не рассматривать, а продолжать умиляться кинокадрам, показывающим хипповские тусовки и юную Клару, бегающую по лугам с короткой стрижкой.

Но откуда-то ведь взялся этот милый радужный миф?

Современники Франциска отмечали его удивительную гармоничность. Он напоминал им человека до грехопадения. Не превозмогающий страдания, полуслепой инвалид, кем он являлся много лет, а житель рая. Да, именно не посланник, а человек, в настоящий момент живущий в раю. Возможно, именно это настроение уловили полюбившие его хиппи. Вот только Франциск, в отличие от них, к растворению в нирване вовсе не стремился. Он был крайне деятельным и дела выбирал не располагающие к возвышенности: работа на стройке, уход за гниющими прокаженными, руководство постоянно растущим орденом. Правда, от последней работы он все время пытался отказаться. Но не от лени, а от ощущения своей недостойности. Здесь видится противоречие: гармоничный житель рая — и такая низкая самооценка? Но рай в понимании верующего — не роскошный курорт для расслабленного отдыха, а Дом Божий. Так же как и вера для христианина — вовсе не означает признание факта существования Бога. Это подразумевается по умолчанию. А под верой понимаются доверительное общение и постоянная связь с Творцом.

Франциск, нащупав еще в юности камертон Божественного присутствия, настраивает под него все струны своей души. Оттого он действительно живет в раю рядом с Богом. И там, в горнем свете, особенно ясно видны несовершенства человеческой натуры, которые, конечно же, имеет в себе и Франциск. Это несоответствие вполне логично приводит его к оценке себя как «последнего из людей». Но последние ведь станут первыми…

И его любовь к природе тоже многослойна. Тот первый, глянцевый Франциск воркует с голубями, умиляя современных поэтических дев. Экологи же видят в нем удивительную актуальность мысли. И правда! Он призывает бережно относиться к природным ресурсам, будто предчувствуя современные экологические проблемы, на века опередив своих современников… Только в данном случае перед нами снова мифологический «святой для неверующих», а не настоящий Франциск Ассизский.

Подлинному же святому из Ассизи в голову бы не пришло воспринимать окружающий мир как «ресурс» для потребления. Он жил в полноте ощущения себя Божьим творением, оттого и другие творения автоматически становились его кровными родственниками, а каждая былинка — достойной любви. Не какой-то безликий лес, а братец дерево, братец волк и сестрица ласточка. Его братцами и сестрицами были звери, птицы, стихии, небесные светила и даже сама смерть. Вот его собственные строки из знаменитого «Гимна брату Солнцу»:

Существует множество переводов этого текста на русский язык. Среди них — канонический для русскоязычных католиков, выполненный Георгом Гселем, и классически-строгий, принадлежащий Сергею Аверинцеву. «Гимн» переводила незадолго до революции даже Мариэтта Шагинян, воспевшая позднее Ленина и советскую власть. Но перевод Дмитрия Мережковского, приведенный здесь, наверное, лучше других напоминает нам, что святой Франциск был еще и настоящим поэтом с пронзительным чувством красоты. Ускользающая хрупкость Божьих творений делала его великим миротворцем. Он возносит молитвы к Творцу мира, желая защитить не абстрактную жизнь, а каждую птичку, каждое дерево, каждую человеческую душу.