Читаем Франкенштейн (илл.) онлайн бесплатно
Франкенштейн (илл.)
Широко известный роман в пересказе для детей.
Фантастика / Проза / Классическая проза / Ужасы и мистика / Детская прозаНет ничего странного в том, что Мери Шелли стала писателем. Ее родители были замечательными английскими писателями восемнадцатого века. Странно, и даже удивительно, другое: Мери было всего восемнадцать лет, когда она создала роман ужасов на все времена.
Еще совсем ребенком она любила читать и «придумывать», как сама она выражалась. Детство ее прошло в обществе замечательных писателей и поэтов, друзей отца. Среди них был и великий поэт Перси Биши Шелли. За него-то потом Мери и вышла замуж.
Шелли часто советовал жене писать, но она слишком счастлива была своей семейной жизнью, и мысль о сочинительстве не увлекала ее до того самого лета 1816года, когда они решили отдохнуть на вилле, на берегу Женевского озера в Швейцарии.
Погода вдруг испортилась, супруги проводили дни и вечера возле камина вместе со своим близким другом, поэтом лордом Байроном.
Скоро друзья изобрели прекрасный способ борьбы со скукой: по очереди читали вслух страшные рассказы. А потом решили сами их сочинять. Байрон и Шелли сочинили свои рассказы в два счета. Мери решила не отстать от мужчин, написать историю столь же страшную и увлекательную, долго билась над ней, и ничего достойного у нее не получалось.
И вот однажды ночью Мери лежала без сна и все думала про тот разговор, который несколько дней назад вели между собой Байрон и Шелли: о том, можно ли воскресить мертвеца, можно ли искусственно создать существо, подобное человеку. И когда она, наконец, заснула, ей приснилось такое именно существо. Наутро она рассказала свой сон Шелли и Байрону. Так родился замысел «Франкенштейна».
С тех пор прошло почти двести лет, а история восемнадцатилетней девочки, переведенная почти на все языки, много раз показанная на киноэкранах, продолжает пугать, волновать и очаровывать людей по всему миру!
Плавучие полосы арктических льдин медленно смерзались воедино, грозя затереть маленький парусник.
Роберт Уолтон, молодой его капитан, стоял на палубе и думал о том, вправе ли он был жертвовать храброй своей командой ради собственной дерзкой цели — исследовать воды, в которые не заходило никогда ни одно судно, и земли, на которые еще не ступала человеческая нога.
Думал капитан и о том, как выиграло бы все человечество, если бы ему удалось осуществить свою мечту: открыть вблизи Северного полюса морской путь из Европы в Азию.
Уолтон родился в богатой семье и мог бы проводить свои дни в роскоши и беспечных забавах. А вместо этого он все последние годы, долгих шесть лет, провел в море, работал простым матросом, терпел холод, голод, жажду, ночи без сна и грубый труд — все для того, чтобы закалить свое тело и свою душу для долгого и опасного путешествия.
И вот — льды грозят затереть его судно, они погубят жизнь его матросов, и никто из них не увидит больше берегов родной Англии!
В два часа пополудни густой туман, с утра застилавший все вокруг, начал понемногу рассеиваться. И тогда среди льдов показалось странное что-то.
— Глядите, капитан! — крикнул один матрос, показывая на темное пятно в полумиле от них. — Это же сани, сэр! И собаки мчатся так, будто вместо ног у них крылья!
Уолтон поднес к глазам подзорную трубу.
— А на погонщика посмотрите! — крикнул он. — Я в жизни не видывал такого огромного человека! И что понадобилось ему здесь, среди льдов, за сотни миль от жилья?
Не прошло и нескольких минут, как таинственный путешественник исчез во льдах, оставив Уолтона и его матросов в совершенном недоумении.
На другое утро, едва рассвело, Уолтон вышел на палубу и увидел, что вся команда навалилась на борт и разговаривает с кем-то внизу.
— Что случилось, ребята? — спросил он, сам подходя к борту.
— Да вот сани, сэр, — отвечали ему, — совсем такие же, как мы вчера видали.
Уолтон посмотрел. Там, вмерзнув в огромную льдину, плыли вместе с нею к их судну сани, собачья упряжка, погонщик.
Все собаки перемерли, кроме одной, которую вяло удерживал за ремень оледеневший погонщик, подгребавший куском дерева свою льдину. Казалось, он едва жив.
— Нет, это не те сани, которые мы вчера видели, — сказал Уолтон. — И человек совсем не похож на гиганта, который тогда пронесся стрелой мимо нас.
— Это наш капитан! — крикнул кто-то человеку внизу. — Может, он тебя уговорит, чтобы к нам поднялся.
— Благие небеса! — крикнул Уолтон. — Вы же совсем оледенели! Позвольте моим людям поднять вас на борт!
— Благодарю вас, сэр! — отвечал еле живой человек слабым голосом, — Но сперва я хотел бы узнать, куда держит путь ваше судно.
Уолтона удивило, что на краю гибели можно задавать подобный вопрос тому, кто хочет тебя спасти. Но раз спрашивают, надо ответить. И он сказал:
— Мы исследуем воды, близ Северного полюса.
Несчастный кивнул и прошептал:
— Север — это хорошо…
И он отдался в руки матросов, которые отнесли его на судно.
Когда он был уже на борту, позвали судового врача, тот осмотрел его и сказал:
— Ноги у него обморожены, сэр, и весь он так истощен, что кости видны сквозь одежду.
— Закутайте его в одеяла и осторожно отнесите поближе к печке, — приказал Уолтон. — Когда он согреется, дайте ему немного супа, а потом отнесите ко мне в каюту. Там ему будет удобно, и я сам о нем позабочусь.
За два дня незнакомец не проронил ни слова. У него было ужасное выражение лица, он скрежетал зубами, и Уолтон даже опасался, что страдания лишили его рассудка. Однако же в иные минуты, когда с ним были ласковы, внимательны, глаза несчастного вдруг светились благодарностью и умом.
Когда наконец незнакомец был в состоянии говорить, Уолтон спросил его:
— Что заставило вас пуститься в санях по ледяному морю?
Тотчас лицо больного омрачилось и он ответил:
— Да вот, ищу кой-кого на таких же санях, как у меня.
— Да мы же его видели, — вскричал Уолтон. — Всего за день до того, как вас подобрали.
При этом известии незнакомец широко раскрыл глаза и приподнялся на подушках.
— Куда направлялся этот дьявол? — задохнулся он. — Сколько у него собак? Сколько еды? Мне все это нужно знать!
— Успокойтесь, мой друг, — уговаривал его Уолтон. — Вы очень больны. Вам нельзя волноваться.
— Ваша правда, — со вздохом проговорил незнакомец. — Вы спасли меня от почти неминуемой гибели, — продолжал он, — и вправе узнать, кто я такой. Моя печаль так глубока, что покуда я не могу говорить о ней. Но дайте срок. Меня гнетет страшная тайна, но даю вам слово, со временем я вам ее открою.
Шли дни, и силы возвращались к незнакомцу. То и дело он поднимался на палубу, выискивая те сани на горизонте, но большую часть времени он проводил в обществе капитана, слушая его рассказы о намеченной экспедиции.
— Да, мой друг, — говорил молодой англичанин, — я с радостью отдал бы все свое состояние, и даже собственную жизнь за те знания, какие может открыть моя экспедиция. Не такая уж это дорогая цена за то, что может принести счастье всему человечеству!
Незнакомец прикрыл глаза рукой, и слезы полились у него из-под пальцев.
— Не говорите так! Вы не знаете, что вас ожидает! — крикнул он. — Когда я расскажу вам свою печальную повесть, вы увидите, как я посвятил свою жизнь поискам знаний, которые облагодетельствуют все человечество. А на самом деле — я принес беду и погибель всем, кого я любил, и сам теперь на краю могилы. Не допускайте себя до такого!
— Расскажите о своих злоключениях, и вам станет легче, — сказал Уолтон ласково. — А там, кто знает, я вам, быть может, и сумею помочь.
— Благодарю вас за доброе участие, — вздохнул больной. — Но ничто уже не изменит моей участи. Одно только я еще должен сделать, пока я жив, и тогда я смогу умереть со спокойной душой.
И он начал рассказывать капитану свою историю.
Зовут меня Виктор Франкенштейн, и веками имя наше уважали в Женеве, в Швейцарии. Преданные мои родители воспитали меня и двух моих младших братьев Эрнеста и Уильяма с терпением и любовью и кроме того взяли в семью Элизабет Лавенца, осиротевшую дочь итальянского знатного семейства.
Элизабет была моложе меня, и я всем сердцем любил ее, как родную сестру, хоть она и называлась нашей кузиной. Много счастливых часов провели мы в веселых забавах. Но когда подросли, обнаружились между нами различия: Элизабет любила наблюдать великолепные виды гор и озер Швейцарии… я же задавался мыслью о том, как устроено все в природе, какие тайны прячут от меня земля и небеса!
Потом я стал учиться в школе и там на всю жизнь подружился с Генри Клервалем. Генри был трудолюбивый и умный. Он обожал сочинять истории о героях-рыцарях, а потом мы с ним разыгрывали их в лицах.
Бывает ли детство счастливей! Добрые, великодушные родители, двое веселых младших братишек, любящая сестра и преданный, изобретательный друг! Да, так все было до самой моей погибели, до того, как горделивая мечта не побудила меня исторгать у природы тайны, скрытые от человека с тех самых пор, как жизнь началась на земле.
А ведь до тринадцати лет наука манила меня только возможностью открывать способы лечить болезни, спасать людей от смерти.
Как чисты были эти детские мечты!
Когда мне было пятнадцать лет, страшная гроза подстрекнула иные стороны моего научного любопытства. Внезапный, пугающий удар молнии поразил древний дуб возле нашего дома. В одно мгновение от могучего дерева остались одни только щепки.
В жизни своей я покуда не видывал ничего подобного. В ту же минуту я понял, какую невероятную разрушительную силу несет в себе электричество. И тогда же призадумался о том, какие еще силы оно от нас таит.
Эти мысли занимали меня и в семнадцать лет, когда я готовился к расставанию с любимой семьей, чтобы уехать в небольшой швейцарский городок Ингольстад, дабы учиться там в университете.
Перед отъездом меня постигло первое в моей жизни горе. Элизабет заболела тяжелой горячкой, жизнь ее была в опасности. Хотя за ней могли ходить наши слуги, матушка, не желая слушать никаких возражений, взялась сама за нею ухаживать. А через три дня она слегла, и на четвертый стало ясно, что она умирает.
Лежа на смертном одре, она призвала к себе всю семью и вложила руку Элизабет в мою руку.
— Заботьтесь о братьях, — сказала она. — Я умру спокойно, зная, что однажды вы станете мужем и женой.
Мы с Элизабет дали ей слово.
После смерти матушки я медлил с отъездом, но через несколько недель отец решил, что пора настала.
Генри пришел попрощаться. Мысль о разлуке нас мучила. Генри тоже хотел бы учиться в университете, но не получил благословения отца, который настаивал на том, чтобы Генри со временем наследовал его дело.
Помахав рукой провожающим и поднявшись в карету, я понял, что впервые оказался один на один с чужим, неведомым миром.
В университете я по-прежнему предавался своим детским мечтам. Я мечтал найти способы облегчить болезни и продлить человеку жизнь.
Профессор Вальдман, мой любимый учитель, советовал мне изучать труды и новых и древних ученых.
— Соединив познания тех и других, — говорил он мне, — ты обретешь безмерную силу. Ты сможешь открыть тайны неба и земли, и тайны человеческого организма, и как он действует.
— О нет, сэр, мне мало этого! — воскликнул я, и в ту же минуту я понял, что мне нужно не только узнать, как
Заметив, как блестят у меня глаза, но не представляя себе, насколько простирается моя дерзость, профессор Вальдман мне обещал:
— Мальчик мой, меня радует твое рвение. Будь уверен, я помогу тебе всем, чем смогу.
Профессор скоро стал для меня не только моим любимым учителем, но и другом. Я читал все научные журналы, какие мог найти, ходил на самые интересные лекции и беседовал с самыми крупными учеными в нашем университете.
Я устроил лабораторию у себя на чердаке и часто работал там ночь напролет — до рассвета.
Однажды утром профессор Вальдман позвал меня к себе в лабораторию.
— Виктор, — сказал он, — за последние два года ты сделал выдающиеся успехи.
— Благодарю вас, сэр, — отвечал ему я. — Сейчас я больше всего времени посвящаю анатомии и физиологии, чтобы когда-нибудь понять, как зарождается жизнь. Но я сам понимаю, что для этого сначала нужно понять, как жизнь кончается — как умирает и разлагается тело.
— Это очень дерзкая цель, милый Виктор. Ученые бьются над тайной зарождения жизни веками. С тех пор, как существует наука. Ты блестящий ученый. Слава — твой удел. Если кому и доступна отгадка сей великой тайны, — то только тебе. Но ты не должен забывать о других, о тех, кто тебя любит… Кстати, помнишь ли ты, что уже два года прошло с тех пор, как ты последний раз был дома, в Женеве?
— Я слишком занят работой, — отвечал я ему. — У меня нет времени их навещать.
И профессор не стал ни на чем настаивать.
В следующие затем полгода я дни и ночи ходил по больничным моргам, по часовням, где покойники лежали до того, как их похоронят. Я узнал, что случается с человеческим телом сразу после смерти, но мне нужно было знать больше: что случается с телом позже, через недели, месяцы и даже годы. И я ходил на кладбища темными ночами, выкапывал тела, изучал их.
Так в напряженных трудах, раздумьях и опытах прошло немало дней, и вот одной памятной ночью словно свет сверкнул у меня в мозгу.
Это открытие так меня потрясло, что я мог лишь спрашивать самого себя: «Почему же великие ученые, жившие до меня, не сумели открыть эту тайну? Почему
За этим последовали недели изнурительных, бессонных трудов. Я не только открыл тайну происхождения жизни. Мне открылось, как можно создать жизнь из безжизненной материи!
От радости я забыл все мучительные труды последних месяцев и недель. Я сознавал одно: — Я сделал открытие, о котором мечтали ученые мужи от начала времен!
На этом месте капитан Уолтон перебил Виктора Франкенштейна.
— Поразительно! — воскликнул он. — И вы поделитесь своим секретом со мною, мой друг?
Виктор печально покачал головой.
