Читаем Fourth Screem онлайн бесплатно

Изд. "Печатный двор", Саратов 2000

Лев Ленчик

Четвертый крик

(Очерки судеб иудаизма и христианства)

Мера нашей зрелости

(Размышления над страничкой истории)

Еврейские корни христианства

Введение

Иисус

Ессеи

Павел

Бог-отец и Бог-сын

Церковь

Подвиг национального самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

Введение

Еврей – это иудей

Лиха беда – начало

Не числом, а верой,

"Земли не чуя под собой"

Virtual nation

Династия Маккавеев

Начало конца

"Тираны из своей среды"

Рождение зверя

Лев Ленчик

Мера нашей зрелости

(Размышления над страничкой истории)

Афоризм о праве евреев на своих воров и прости­ту­ток, высказан­ный одним из первых лидеров нового Израиля, стал расхо­жи­м и, вместе с тем, классическим. Классическим – именно потому, что означает нечто большее, чем его лексическая основа. Применительно к сегодняшней на­шей жизни он мог бы звучать примерно так: слава Богу, что и мы дожили, наконец, до того момента, когда и нам позволителен критический взгляд на самих себя.

Это тем более замечатель­но, что на протяжение веков, живя среди других народов под прессом угнетения и всеобщей клеветы, мы попросту обречены были на вечную самозащиту и неизбежную при этом самоидеали­зацию.

В последние годы на страницах нашей национальной прессы все чаще появляются тревожные раздумья о склады­ва­ющейся в еврейском мире остро конфликтной ситуации между крайним религиозным сознанием и сознанием светским. Убежден, что способность нации к самокрити­ке, к открытому об­сужде­нию внутренних проблем своего собствен­ного общественного бытия – пока­за­тель ее высо­кой культуры и несомненной духовной зрелости.

Велика ли опасность еврейского раскола?

Автор одной из недавних публикаций в "Форвертсе" Ш. Бен-Иошуа отве­чает на этот вопрос несколько уклончиво, но по-еврейски мудро: "Будем надеяться на лучшее".

В статье с предельной откровенностью описана пропасть, возникшая между двумя непримиримыми тенден­циями в жизни Израиля. В ней приво­дятся слова известного израильского математика М. Бен-Арци о том, что сложившееся противостояние ортодоксальных и светских евреев чревато гражданской войной, причем такой гражданской войной, которую даже "братоубийственной" не назовешь, ибо... "они мне не братья". Они – это ортодоксальные евреи, презрение к которым так велико в нем, что он отказывается видеть себя и их принадлежащими к одному и тому же наро­ду. "Сущес­твует два разных народа, – настаивает отчаявшийся интеллигент, еврей-западник Бен-Арци. – Их разделя­ет то, что они читают, какую куль­ту­ру они предпочитают и как они вос­при­нимают действительность".

Как видим, появившийся в конце статьи огонек надежды обусловлен не столько ее содержанием, сколько добрым сердцем ее автора. А идишер мэнч и представить себе не может, что и мы, евреи, – да, да! – и мы способны убивать друг друга из-за расхождений в идеалах и поступках, обычно оцениваемых по шкале "прогрессивно-реакционно".

Буквально за две недели до того, как мне встретилось вышеприведен­ное суждение израильского математика, я подарил свою книгу моему рус­скому другу с такой надписью: "Как я счастлив, что ты с той Россией, которая и мне дорога!". И слова эти ни ему, ни мне не показались ни стран­ными, ни оскорбительными. По сути, та же мысль Бен-Арци – только не о двух Рос­сиях, а о двух Израилях – почему-то больно кольнула, показалась из ряда вон выходящей, экстремистской.

Почему? Не потому ли, что судить о культурах других народов в этом, как нам кажется, объективном духе мы привыкли, а о своей собственной – пока еще только-только начинаем?.. А между тем, духовная история еврейс­кой общественной жизни знает не меньше баталий и внутринациональной поляризации, чем история других культур и народов.

В этой связи на память приходят эпизоды жесточайшей борьбы ортодоксальных равви­нов, возглавлявших местечко­вые общины (кагалы), с нарож­дающимся движе­ни­ем хасидов в конце 18 века.

Хасиды поначалу – это всего лишь малочисленная секта энтузиастов, дерзнувших оживить "талмудическую ученость" и "обрядность" – "искрен­ним благочестием". Ни о каких покуше­ниях на тради­ционный догмат и речи не было. Однако, этого было достаточно, чтобы раввины многих областей Польши, Литвы и России забили тревогу и ринулись в бой, призывая кага­лы "объ­еди­­ниться и опол­чить­ся против ха­си­дов... искоренять их, преследо­вать их лич­но, на­но­сить им материаль­ный вред, гнушаться их как нечистых тва­рей".

Подробности об этом изложены в книге Юлия Гессена "Исто­рия Еврейского народа в России", откуда и по­чер­­­­пнута вся нижеприводимая информация.

Как это ни тягостно звучит, но херем (отлучение), был едва ли не са­мым мягким выражением раввинского гнева. Юлий Гессен цитирует письмо одного из известных хасидов того времени рабби Залмана, кото­рого равви­ны потребовали "к допросу". "Мы, – писал Залман, – приравнены к злодеям и настоящим отступникам, которых убить есть дело угодное Богу и спаси­тельное для общества и для души убийцы".

Сразу признаюсь, у меня от этих слов мурашки по коже побежа­ли. До сих пор я знал, что убийство "угодное Богу", несущее спасение "душе убий­цы" – это прерогатива воинствующего ислама и, в частности, нынешних бойцов армии Аллаха. Но то, что братоубийство высочайше освящал когда-то и иудейский пастырь... Нет, нет, не может быть!.. Но было.

"Ведь если бы не страх перед государст­вен­­ной властью, – продолжает Залман, – нас живьем бы проглотили, и такое деяние вменилось бы еще в заслугу. Втихо­молку совершено уже дело неслыханное, и дана воля делать им (хасидам) жизнь несносною, лишать их средств к существованию и доконать их всевоз­можными средствами".

Напомню, что эта исступленно-фанатическая борьба проис­хо­дила в усло­виях всеобщего угнетения еврейских масс царизмом, когда по всей империи, то там, то здесь вспыхивали "кровавые процес­сы" по обвине­нию евре­ев в ритуальном использовании христианской крови. И в этой-то атмо­сфере разнузданного юдофобства и лживых наветов обе партии – и равви­ны, и все более укрепляющиеся хасиды – сами не брезгова­ли доносами правительству друг на друга.

"Приготовьтесь же к борьбе сейчас, и вы будете благословенны! – гово­рилось в циркуляре Минского кагала 1796 г. – Пусть не щадит никто ни своего брата, ни своего сына (сектанта), пусть скажет отцу и матери – я вас не знаю!.. Каждый уездный кагал должен отдавать приказания в этом смыс­ле окрестным общинам... Ослушников мы в состоянии давить и преследо­вать, так как мы, слава Богу, имеем поддержку со стороны нашего генерал-губернатора...".

А вот какое постановление раввинов было прочитано в 1797 году в один из праздничных дней в виленских синагогах: "Если на кого-нибудь будет показано, что он принадлежит к озна­ченной секте... то такой человек не только отлучается и отвергается от всех и считается чуждым всего свято­го в еврействе, но вовсе не признается сы­ном Израиля... Его вино и хлеб запрещено вкушать, он совершенно изгоня­ет­ся из нашего города, лишается здесь всякого права владения... Все это делается через тайного преследова­те­ля... Всякий из нашей общины, кото­рый пожелает взять на себя роль преследователя в означенном деле, имеет на то полное право".

Диву даешься, до чего мы были молоды тогда. В апелляции к автори­тету "нашего генерал-губернатора" явно не достает эпитета "дорогого". А упование на "тайного преследовате­ля" выражено столь прос­то­­ду­шно, что никакой омерзи­­­тельнос­тью для авторов посла­ния оно, вроде, и не пахнет. Во всяком случае, недостатка в откликах на подобное просто­ду­шие не было. Книги хасидов подвергались публичному сожжению, тайно поджигались их дома, уничтожались их вещи, а заодно и они сами.

В доносе на главу белорусских хасидов (того же Залмана) раввины выставили хасидов преступниками, опасными "не для еврейского общества, а для государ­ства". А позже, когда арестованного и допрошенного в Тайной Канцелярии Залмана освободили, он отомстил раввинам тем же. По доносу хасидов, руководители местного кагала были обвинены в хищении, в махи­на­циях с "казенными недоимками" и арестованы.

Подключение к борьбе высших царских сановников требовало боль­ших материаль­ных средств. Помимо расходов на содержание различных делега­ций, то и дело отправля­е­мых в столицу, нужно было тратить значи­тельные сум­мы на "подарки", так как доносы сопровождались, естественно, и подку­па­­ми. В этой связи, старейшины кагалов, и без того наживавшиеся на сборе налогов с населе­ния, ввели дополнительный налог, специально на борь­бу с хасидами.

Вообще говоря, к моменту появления первых хасидов, кага­лы превра­ти­лись в своеобразные вотчины раввинов, причем не только в ду­ховном пла­не, но и в социально-административном, и даже в экономичес­ком, т. к. именно раввины, несмотря на выборность своей должности, сами ведали выборами, судами, налогообложением, и без их подписей никакие "кагаль­ные постановления", по свидетель­ству Гессена, "не имели силы". Так что их схватка с молодым хасидизмом, была столь безжалостной не только по рели­гиозным мотивам, но и в связи со страхом потерять власть.

Заканчивая этот краткий обзор одной из бесславных страниц нашего прошлого, пытаюсь утешить себя тем, что мы в этом отнюдь не одиноки. В общемировом масштабе, судьбе угод­но было возложить на нас роль жертвы – не палача. Язык не поворачивает­ся сказать: нам повезло. Но нам повезло. Нам повезло, что в Кремле воссел палач Сталин – не палач Троцкий. Нам повезло, что история не дала нам возможности проявить звериные инстинк­ты в той мере, в какой это делали другие народы. Однако и в нашем доме не все было ладно. И то, что мы сейчас начали говорить об этом вслух, думать, искать новых и све­жих решений, спорить – свидетельство нашей силы и духовного здоро­вья.

Ныне хасидизм слился с основным потоком ортодоксального иудаизма и представляет собой наиболее догмати­ческую силу и в Израиле, и в диас­по­ре. Несмо­т­ря на это, многие полагают, что единственно он являет собой образ полно­ценного еврея. К сча­стью, нет нужды опровер­гать это, посколь­ку широко распрост­ра­нены и иные, более современ­ные, а главное, более терпимые формы еврейского вероучения.

Из числа стран с богатой древностью, пожалуй, только страны исламс­ко­го востока тщатся еще удерживать свои народы в бесчеловечных рамках жесткого религиозного норматива. Только там еще свирепствует полицейс­кий надзор над малейшим проявлением свободной мысли и творчества. Толь­ко там еще свято хранят устои, унижающие женское достоинство.

Конечно, конечно, Боже упаси, мы не такие. Мы уже не такие. Мы еще не такие. Но разве то, что пытаются навязать нам сегодня ортодоксаль­ные блюстители нашей веры, так уж не похоже на исламские теократии? Разве последнее требование израильских раввинов о разделении мужчин и женщин в общественном транспорте не того же поля ягодка?

Несмотря на наше восточное происхождения, наш современный мента­ли­тет все же западного типа. Мы не только исповедуем веротерпимость. Для большинства из нас она стала мерилом интеллигентности и подлинной человечности.

Думаю, что исторические условия, равно как и нынешний уровень нашего самосо­знания, вполне подходящие для того, чтобы найти достойное место и некошерному, и даже необрезанному еврею в общем духовном спект­ре национальной жиз­ни. Также не за горами, очевидно, и постановка вопроса об отделении еврейского государства от синагоги, роль которой в созидательных успехах нации и, в особенности, в системе отношений с дру­ги­ми народами не одноз­нач­на и явно преувеличена. В цитируемой вы­ше книге по истории русского еврейства есть на этот счет довольно красоч­ные свидетельства.

Когда в еврейскую среду стали просачиваться идеи просвещения, никто иной, как раввины и мо­ло­дые ха­сиды, похерив на время вражду, обруши­лись на них вполне дружным шквалом. "Общее образование, – пишет Гессен, – пред­ста­в­лялось кагалу столь же страшным, если не больше, как и религиозное движение, выразив­шееся в хасидизме".

Начав "бороться за свое существование", раввины выступили даже про­тив таких скромных реформ царизма, как до­пу­щение евреев в городские ор­га­­ны самоуправления и признание равноправия еврей­­ских купцов и мещан в среде соответствующих сословий коренного населения. Можно представить себе, в какой ужас приводило их то обстоятель­ство, что "недоволь­ные эле­мен­ты" кагалов "вздумали искать защиты в общих судеб­ных устано­в­ле­ниях также по делам религиозного характера". Будучи историком высшего клас­са и ревностным патриотом своего народа, Гессен меньше всего заботит­ся о выборе смягчающего слова. "Иго кагала" в его устах – такой же несом­нен­­ный факт, как и иго антисеми­тских предубеждений.

Успешно сопротивляясь внедрению светского образования в еврей­ские массы, наши лидеры, желая того или нет, укрепляли эстетическую брезгли­вость к еврею даже в передовой части русского общес­т­ва. Благодаря их эгоистичес­ким амбициям и религиозному фанатизму, образ грязного еврея в черном лапсердаке с чрезмерной раститель­ностью на лице, замкну­то­го и плутоватого, продержался на русской сцене чуть ли не весь 19 век.

Можно ли это обстоятельство совершенно исключить из анализа при­чин, объясняющих особое, затяжное бесправие евреев России, по сравнению с другими европейскими странами? Можно ли не принимать его во внима­ние при рассмотрении вопросов, связанных с "чертой оседлости"? С истока­ми русской юдофобии в целом?.. Не знаю, не знаю...