Читаем Фоторобот в золоченой раме онлайн бесплатно

Ирина блистала. Она загадочно улыбалась, сыпала ироничными замечаниями. Она обхаживала клиента.

— Посмотрите на игру света, — она водила рукой рядом с полутораметровым пейзажем в тяжёлой резной золотой раме. — А какое ощущение воздуха. В середине девятнадцатого века каноны классицизма уже тянули искусство вниз, тяжеловесные прорисованные линии, предельная чёткость и детализация. Закостенелость.

— Это верно, — важно кивал похожий на крота-бухгалтера из мультфильма «Дюймовочка» олигарх на рынке молочных продуктов.

— А хотелось движения. Воздуха. К этому через несколько десятилетий придут импрессионисты. А русское искусство пришло раньше, ещё в середине девятнадцатого века. Не случайно русская живопись по ценам в десятки раз выше западной того же периода.

— Даже слишком высоко, — олигарх аж причмокнул. — Восемьсот тысяч долларов.

— Для вас семьсот пятьдесят. Нам ещё важно, чтобы картины уходили не к бездушным торговцам, а к людям, которые их будут ценить.

— Семьсот пятьдесят, — олигарх прокручивал что-то в голове. — Мне надо подумать.

В галерее было светло от света ярких ламп. Ирина Левицкая, невысокая миловидная женщина, увлекала клиента от одной картины к другой, а на всё это с какой-то угрюмой надеждой взирал двухметровый нахохлившийся мужчина в очках.

Процесс охмурения проходил в привычном русле. Ирина блестяще владела этим искусством — она могла быть снисходительной, заискивающей, высокомерной. Клиент должен воспринимать арт-дилера как жреца, которому открыто сокрытое для всех, а себя — как посвящаемого.

Проводив клиента до дверей и закрыв за ним дверь, Ирина победно взметнула руку:

— Он наш.

— Ещё неизвестно, — сказал здоровяк Рубен Левицкий, партнёр и по совместительству муж Ирины.

— Видел, как загорелись его глаза, когда он смотрел на «Пейзаж с озером». Это глаза наркомана. Он болен собирательством. Как говорил мой учитель Рубинштейн: «Только шизофреники могут платить такие деньги за старые куски холста, измазанные краской».

— Особенно сомнительного авторства и происхождения, — горько усмехнулся Рубен.

Ирина резко повернулась к нему и обожгла взглядом.

— Чтобы я никогда не слышала от тебя этого!

— Ну а я чего, — стушевался Рубен. — Чего такого сказал?

— Никогда, — настойчиво повторила она, сжав кулаки.

— Да. Ну да. Извини.

Платов нервно посмотрел на часы. Он опаздывал. Притом опаздывал прилично. А если он опоздает, то… Ой, что будет. Оксана просто его уничтожит — морально, а может быть, и физически.

В этот день шестнадцать лет назад они познакомились. Оксана помнила это прекрасно, тогда как он забывал об этом всё время. И опаздывать в ресторан «Узбекистан» нельзя.

Поэтому стоять в пробке Платов не стал, и его «Жигуль» устремился по окольным улицам и переулкам. Наддал газу — узкая улица была почти пустая.

Бумс. Скрежет. Удар. Звон стекла.

— Ну твою ж мать! — простонал Платов.

Какой-то подколодный гад на синем «ВАЗ-2105», газуя без ума и удержу, вынырнул из переулка справа и, будто специально, пошёл на таран.

Платов, в последний момент краем глаза заметив движение, вывернул руль, поэтому удар получился скользящим. «Вражескую» машину развернуло, она ткнулась бампером в столб и заглохла. Её перекосившаяся дверь вылетела от удара. Наружу вывалился смуглый черноволосый заморыш. Упал на колени. Но тут же вскочил и, пошатываясь, ринулся прочь.

— Стой, зверёк! — Платов, злой как чёрт и внутренне уже созревший для насилия и беспредела, выскочил из салона.

Смуглокожий бегун ковылял, хромая, а вовсе не нёсся горной ланью. Платов легко настиг его. Толчком в спину уложил на асфальт и поинтересовался:

— Далеко бежим?

— Да пишел ты, к-а-а-а-зе-ел! — истерично заорал кавказец и попытался вскочить.

Платов уверенным, отработанным движением заломил руку, потом другую, защёлкнул наручники. И ласково осведомился:

— И кто у нас, такой говорливый, сейчас за козла ответит?

— Да пишёл ты, казёл чумазый! — неожиданно блеснул кавказец, видимо, чем-то дорогим ему словцом.

— О, как запущено всё.

Платов, вздёрнув за куртку, которая треснула по швам, поставил неудачливого водилу на ноги. Кавказец попытался пнуть его ногой и заработал мощный удар ладонью в лоб — бил Платов ладонью, как кувалдой, рука у борца-вольника тяжёлая.

Платов огляделся. Чем-то знакомая была тачка у камикадзе. Обычная синяя «пятёрка». А вот номер… Да его же только что объявили в розыск! Об этом трещала рация в салоне служебного автомобиля. Угон!

Ну что, опер, не зря день прошёл. Вот так вот палки рубят профессионалы. Идёшь, а она сама падает сверху. Красота… Ну, если не считать погнутой дверцы. И ещё — Оксаны… Ну что за засада! Что делать?

Платов обвёл задумчивым взором угонщика, прикидывая — а не отпустить ли его восвояси… Но в мире нет таких причин, которые заставят его отпустить жулика.

Поэтому он горестно вздохнул, взял микрофон автомобильной рации, нажал на тангету и угрюмо произнёс:

— Утёс один. Докладывает оперуполномоченный МУРа Платов. Мною по ориентировке задержан…

В местном ОВД Платову выделили стол в просторном кабинете с зарешеченными окнами, плотно заставленном столами, стульями и сейфами. Там обитал дежурный оперуполномоченный, как и положено человеку при исполнении, расслабленно озабоченный. Тут же был включённый компьютер.

«Начальнику ОВД по району…» — начал довольно быстро барабанить Платов по клавишам.

Когда он оторвался от работы и посмотрел на часы, понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Телефон в его кармане истошно завопил: «Пошла эсэмэска. Пошла, пошла. Вот она уже здесь». Старшая дочка установила это безобразие, и гнусный голос теперь пугал коллег, да и самого Платова.

Эсэмэска была короткая:

«Убейся об стену!»

Платов набрал номер. На третий раз Оксана взяла трубку. Холодно сообщила, что она в ресторане, где его не видит. Узнав о ДТП, испугалась, но, услышав, что муж оформляет жулика, отчеканила:

— Всё, Платов, конец тебе…

С бумагами он провозился долго — на улице уже стемнело.

— На двое суток этого Ваху Магомедова закрыли как иногороднего, — сказал молоденький дознаватель. — А потом решать будем, что с ним делать. Статья не тяжкая.

Ну что ж, можно отчаливать. Зверёныш в камере. Больше опера из МУРа он не интересовал — не его уровень. Но что-то в задержанном настораживало.

— Слышь, дружище. Дай-ка переговорить со зверьком, — сказал Платов.

— Да без вопросов, — кивнул дознаватель. — Только без членовредительства.

В тесный дознавательский кабинет завели кавказца и усадили напротив Платова. Задержанного била мелкая дрожь. Он был жалок и запуган.

— Отпустите, — заканючил он и всхлипнул. — Денег дам. Дознаватель не берёт, говорит, вас боится… Брату позвоню. Он много денег привезёт.

— Эх ты, черт нерусский. — Платов потрепал задержанного по щеке, так, что осталось красное пятно. — На тебе условная не снятая судимость. Пакуй чемоданы. Заждалась тебя Колыма.

— Мне нельзя!!! — упрямо повторил Ваха. — Мне в тюрьме смерть! Что делать?

— Колись ещё на пару эпизодов, суд тебе зачтёт чистосердечное раскаяние. Глядишь, колония-поселение нарисуется. А это далеко не зона.

— Нельзя мне никаких поселений! Нельзя. Отпусти!

— Поздняк метаться, орёл горный.

— Я… Я киллера сдам.

— Что?!

— Мой друг. Должен одного лоха завалить. Я эту машину ему должен был подогнать… Я вам друга дарю. Вы мне свободу дарите.

— Расклад понятен. — Платов прикинул варианты. Похоже, парень не врёт. — Когда мочить будете?

— Завтра.

— Что-то ты рановато с тачкой подсуетился.

— Место для отстоя есть. Номера левые есть. А если впритык брать — можно не успеть. Тогда башки лишусь. Аслан строгий…

— Завтра, — Платов задумался. — Ну, до того времени у нас посидишь… Не в камере — в кабинете…

Машина правосудия начала своё движение. Платов доложил информацию по киллеру начальнику своего отдела, а тот — начальнику МУРа и замначальника главка. Это было уже ночью, но время поджимало, решать надо было быстро.

Большие руководители дали отмашку, распорядились выделить необходимые силы и средства и душегуба «окружать». Исполнителям действовать исходя из ситуации. Вся тяжесть ответственности ложилась на плечи Платова как инициатора и на начальника отдела по заказным убийствам Андрея Рогозина, в чью компетенцию входят такие дела.

Было два варианта. Первый — Ваха выводит оперативников на киллера и того задерживают с оружием. Вот только здесь покушение на убийство, если киллер не расколется и не даст полный расклад, недоказуемо. Останется только незаконное хранение оружия, по нынешним временам статья слабая. И киллер останется на свободе. Вариант второй — проследить за убийцей и, когда он выйдет на цель, аккуратненько принять. Платову второй вариант совсем не нравился — если что-то пойдёт не так, киллер может успеть сделать своё дело. И тогда головы всем снимут. Но начальник убойного отдела закусил удила. Ему до зарезу нужен был задержанный с поличным киллер. И для этого он готов на любой риск.

Утром всё пошло как по маслу. Ваха встретился с киллером на юго-востоке Москвы и передал ключи от машины — той самой злополучной «пятёрки», которой в полицейском гараже наспех поправили дверцу. Платов с Рогозиным, устроившиеся в отдалении в служебном «Форде Фокусе», со своей позиции видеть эту встречу не могли, однако её плотно контролировали разведчики из службы наружного наблюдения.

— Ну вот, обнимаются. По плечам друг друга похлопали, — донёсся в рации комментарий опера из «наружки». — Всё, наш человек отвалил в сторону. Объект садится в машину… Начал движение.

— Третий, ведёшь его, — послышался голос старшего бригады наружного наблюдения.

— Понял.

— Пятый, ведёшь с опережением, если он рвануть решит.

— Принято.

Всё, началась гонка с преследованием. Сегодня гоняли клиента пятью экипажами «наружки» — неприметными иномарками и отечественными легковушками с формированными двигателями. Вели очень аккуратно. Вчера в «пятёрку» вмонтировали радиомаяк и микрофон, так что теперь машина под полным контролем и никуда не денется.

— Идёт в сторону Волгоградки… Чёрт, я его потерял из виду.

— Пятый на связи. Я его перехватил.

— Только не лезь близко.

Фигурант вёл машину аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения и скоростной режим. Через четверть часа синяя «пятёрка» въехала во двор, зажатый шестнадцатиэтажными домами.

— Вот оно, место исполнения, — со своей обычной непоколебимой уверенностью выдал Рогозин.

«Пятёрка» остановилась перед элитным домом со стенами, выложенными праздничной разноцветной плиткой, с полукруглыми лоджиями. На стоянке теснились элитные «Мерседесы», «БМВ».

«Форд» выставился достаточно далеко от синей «пятёрки», но вполне удобно — с этой точки была видна часть двора. Платов вытащил массивный армейский бинокль.

Видно было, как вылез из салона «пятёрки» киллер — плотный, с борцовской фигурой, лицом загорелым, обветренным, одет в белую ветровку, потёртые светло-синие джинсы. На плече матерчатая сумка. Он скрылся из виду за машинами и гаражами. Но вскоре опять возник в поле зрения. И начал прогуливаться вдоль элитного дома с видом человека, совершающего утренний моцион.

— Ждёт жертву, хорёк вонючий, — кивнул Платов.

— Дай-ка гляну на голубя сизокрылого. — Рогозин взял бинокль. — Хорош…

Потянулось время ожидания.

— Пятый, не мозоль ему глаза, — слышался в динамике раздражённый голос старшего «наружки». — Куда ты лезешь? Ещё закурить у объекта попроси!.. Четвёртый, не спи!

Тут главное — расставить оперов и спецназовцев так, чтобы клиент не насторожился и вместе с тем чтобы повязать его до того, как он начнёт стрелять.

Минута прошла. Пять. Десять. Четверть часа. Киллер примостился на скамеечке около детской площадки с независимым видом — мол, сижу, курю, никого не трогаю. Но видно, что ожидание тоже давалось ему непросто. Он теребил сумку и время от времени бросал как бы невзначай напряжённые взгляды в сторону первого подъезда элитного дома. Пару раз посмотрел на часы.

К подъезду подкатила красная «Мазда», из неё вылез водитель — приземистый, лысый как колено субъект — и прислонился к капоту, выставив как щит перед собой букет с розами чуть ли не больше его самого.

— Клиент заёрзал, — отметил Платов, снова наведя бинокль на киллера.

Из подъезда вышла высокая женщина и, оглядевшись, направилась к ожидавшей её красной «Мазде» и букету цветов, почти скрывавшему лысого кавалера. Сразу вслед за ней вышел благообразный, высокий, полноватый мужчина, лет пятидесяти-шестидесяти, в длинном, модном и стильном светло-сером плаще. Огляделся, довольно улыбнувшись ласковому апрельскому солнцу. И направился к стоянке машин.

Киллер поднялся со скамейки.

— Внимание, приготовились к приёмке! — резко произнёс в микрофон рации Рогозин.

Киллер направлялся к тому самому подъезду, из которого только что вышли люди. Кто из них цель?

Киллер запустил руку в сумку и начал вытаскивать какую-то компактную стреляющую штуковину типа пистолета-пулемёта.

— Захват! — истошно заорал в рацию Рогозин.

Во двор ворвался фургон с затемнёнными окнами. С двух сторон к киллеру бросились молодые и очень резкие ребята. Один был совсем недалеко от объекта.

— Руки поднял! Полиция!

Внутри у Платова всё оборвалось. Он видел, что ребята не успевают.

По практике — истошный крик и наскок на несколько мгновений парализуют объект, лишают его воли к сопротивлению. Даже прошедшие горячие точки бойцы редко успевают что-то предпринять, когда на захват идёт спецназ.

Но киллер оказался парень не промах.

Вот он отбрасывает сумку прочь. Оборачивается на крик — до ближайшего спецназовца метра три. В руке у киллера компактный автомат с самодельным глушителем.

Платову кажется, что течение времени замедлилось. Старая ковбойская игра — кто первый нажмёт на спусковой крючок.

Грохот выстрела.

Отброшенный пулей, киллер делает два шага назад. Как-то неохотно заваливается на спину. Палец судорожно вжимает спусковой крючок. Хлопает смягчённая глушителем очередь. Но пули уходят куда-то вверх — дай-то бог, чтобы не наделали дел и не пробили кого-нибудь на излёте.

— Готов! — бьёт ладонью по панели Рогозин и заводит машину.

«Форд Фокус» остановился около места стрельбы. Платов выскочил из салона. Спецназовцы склонились над киллером, чьё тело дёрнулось. По нему пробежала судорога. По всему видно — не жилец.

Платов чертыхнулся. Да, пуля дырочку найдёт. Теперь клиента ни одна реанимация не откачает. И допрашивать некого. И, что самое неприятное, про заказчика теперь поведать некому…