Читаем Форт Далангез онлайн бесплатно

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательский дом „Вече“.

Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

Составитель серии В. И. Пищенко

Овладение крепостью Эрзерум войсками Кавказской армии 3 (16) февраля 1916 года является одной из славных и, увы, забытых страниц российской военной истории. Операция по захвату хорошо укреплённой горной крепости была блестяще подготовлена и проведена в условиях суровой зимы. Внезапность наступления Кавказской армии обеспечили секретность и скрытность при подготовке к ней. Для закрепления успеха развернулось наступление, следствием которого явился захват значительной территории Турецкой Армении с городами и населёнными пунктами, имевшими стратегическое и военно-политическое значение.

Военные историки сравнивают Эрзерумское сражение, руководимое генералом от инфантерии Николаем Николаевичем Юденичем, с прославленным швейцарским походом русской армии под командованием Александра Васильевича Суворова. Несмотря на это, победа русского оружия под Эрзерумом не получила должной оценки среди современных ей военных и политиков. Общественное мнение воевавших стран также обошло её своим вниманием. В Турции долгое время запрещалось упоминать о поражении в Эрзеруме под угрозой тюремного заключения. Историк Первой мировой войны Н.Г. Корсун пишет следующее: "Характерно, что турецкий султан и его окружение узнали о падении крепости Эрзерум лишь через несколько месяцев". Союзники России по Антанте также не были в восторге от успеха русской армии на территории, входившей в сферу их интересов. По итогам Эрзерумской победы Россия получила военно-стратегическое преимущество над Турцией, но не смогла извлечь из этого обстоятельства тех дивидендов, на которые вправе была рассчитывать. Эта историческая несправедливость и стала причиной забвения Эрзерумской операции. Не описывались те события и в беллетристическом формате. Я предлагаю вам историю Амаль Меретук, Бориса Мейера и других патриотов нашего Отечества, сделавших всё возможное и невозможное для победы русского оружия под Эрзерумом…

Пару недель тому имя Леонида Однодворова исчезло из разделов светской хроники "Воронежского телеграфа", "Вятского края", "Крымского вестника", "Речи" и тому подобных изданий, известных своей желтизной и вульгарностью трактовок. Адама Ковшиха (он же Леонид Однодворов) следует ждать буквально с минуты на минуту. Участник губернских скачек, соревнований по игре в поло, гонках на всевозможных парусных, моторных, вёсельных и прочих судах, рискованных полётах на аэропланах и лазанья к" отвесным кручам, а также кабацких драк и любовных похождений самого бульварного толка с канканирующими в кабаре танцорками — всё это Леонид Однадворов. А вот его двойник, именуемый Адамом Ковшихом, совсем другой человек — скромный, избегающий огласки купец первой гильдии и почётный гражданин, набожный жертвователь монастырей и храмов. Только вот с приставшей православному христианину склонностью к семейной жизни и чадолюбием у господина Ковшиха не задалось. Нет жены и нет наследников, что для "Воронежского телеграфа", "Речи" и прочей печатной дряни большая преференция. Ещё бы! Склонный к разнообразным приключениям, нестарый холостяк с импозантной внешностью, да к тому ж ещё и богач — вот настоящий герой для статеек из колонки "Светская хроника". Однодворов-Ковших — лакомый кусок для модничающих тщеславных бездельниц и объект ревнивого внимания до мужчин. Ковших — существо таинственное и серьёзное, личная жизнь которого скрыта за семью печатями и заперта на семь замков.

Итак, я ждал завтрака с минуту на минуту и явления господина Ковшиха в ближайшей перспективе, когда горничная Галя внесла на подносе визитную карточку, которую сопроводила собственным коротким рапортом:

— Господин Ковших, глава торгового дома вдовы Шель.

Я взглянул на карточку.

— Тут написано: "Леонид Однодворов. Путешественник".

Галя зарделась.

— Но господа Ковших и Однодворов одно и то же лицо, сударь, — пролепетала она.

— Меня зовут Николай Николаевич Юденич. Младшие офицеры, состоящие на службе у меня в подчинении, называют меня господин генерал или ваше превосходительство. Вы тоже состоите на службе, но не половым в трактире, и вы не офицер, голубушка моя. Вы служите у меня дома, и мы с Александрой Николаевной относимся к вам, как к любимой племяннице. А посему для вас я Николай Николаевич, а никакой не сударь. Понятно?

— Понятно, Николай Николаевич.

Галя сделала книксен.

— Зови этого Однодворова сюда. Да поторопись с самоваром. Александре Николаевне скажи, дескать, к завтраку у нас один гость…

— Двое-с, Николай Николаевич.

— Как?

— С господином Ковшихом ещё один человек. Точнее, ещё одна.

— Дама?

— Нет-с, сударь. Кажется, это цыганка.

Смущение Гали вконец рассмешило меня.

— А я-то надеялся увидеть вдову Шель.

— Не думаю, что эта женщина вдова-с. Её одежда… Юбки… И она…

— Что? Канканирует непосредственно в моей прихожей?

— Она декольтирована…

— Ба! — я взглянул на часы. — В декольте! В десятом часу утра! Пожалуй, она ещё не ложилась. В таком случае, опохмелиться за моим завтраком им не удастся. У нас шампанское подают только к обеду.

Галя покраснела пуще прежнего, а я залюбовался её ценностью. Буря чувств в юном сердечке — экая прелесть! Собственно, ничего особенного в нашей Гале нет. Черты лица крупноватые для столь хрупкой девушки, но гармоничные. А это выражение благодушной задумчивости, скорее свойственное монашествующим старикам, делает любое лицо неизъяснимо красивым. А тут ещё эта крахмальная наколка, не белая, а именно цвета слоновой кости, который так идёт к оттенку её гладкой кожи. А тут ещё это со вкусом пошитое из хорошей материи платье и тонкого кружева передник, и серьги с перламутром в фарфоровых ушках. На всякий праздник большой и незначительный Галя получает от моей жены, Александры Николаевны, ценный для девушки подарок: отрез на платье, украшения, бельё. Таким образом да при приличном жалованье наша Галя сделалась настоящей франтихой. Наша Галя умна, но слишком уж добра, впечатлительна и влюбчива. Да и Господь с нею!

He-дама вошла в столовую первой. Шелест её ярких юбок наводил на мысли о ружейном залпе полуроты стрелков. Однако декольте меня впечатлило меньше, возможно, оттого, что наша "не-дама" являлась ровесницей приснопамятной вдовы Шель. Следовавший за не-дамой Адамчик выглядел как обычно, то есть довольно свежо для человека, пережившего так много бурных приключений. Неужто "Вестник Крыма" и прочая словоблудь всё врут?

— Приветствую, дядюшка! — весело молвил долгожданный визитёр. — Знакомься: это Амаль. Она черкешенка, циркачка и может быть нам полезна.

— Вот как! — промямлил я, разглядывая золото и каменья на руках Амаль.

Тем временем "не-дама", широко разложив свои юбки на двух стульях и не дожидаясь приглашения, извлекла на свет потрёпанную цыганскую колоду и тонкую трубочку, которую тут же и закурила. Её тёмные брови были сведены в одну горизонтальную линию, а тонкие губы плотно сомкнуты. Глаза она щурила, оберегая их от источаемого трубочкой дыма. Ниже покрытого лёгким пушком подбородка располагалось декольте, прикрытое лишь отчасти огромным медальоном — необработанный кусок бирюзы на серебряной подложке размером с кофейное блюдце. Это грубое на вид украшение странным образом притягивало мой нзор, и внимание моё не осталось незамеченным Амаль. Женщина улыбнулась, показав два ряда золотых зубов, чем ввергла меня в неподдельное смущение.

Подмога явилась вовремя и в лице моей любимой жены, стремительно вбежавшей в столовую с распахнутыми объятиями. Застрявший в них на несколько минут Адамчик гулил и булькал, как младенец, а из его карих, слегка навыкате выразительных глаз выкатилось даже несколько вполне искренних слезинок. Взаимное представление Александры Николаевны и Амаль, несколько затянутое по времени, всё же прошло вполне гладко. Я же тем временем снова смог обрести утраченное было самообладание.

— Черкешенка? Амаль? — ворковала жена. — Что же, не подать ли шампанского?

— На мой взгляд, рано, — отчеканил я, и Александра Николаевна, понимавшая меня лучше, чем кто-либо другой, поспешно удалилась.

— Обсудим дела? — быстро спросил Адамчик, когда за Александрой Николаевной закрылась дверь.

— Обсудим позже. В столовой завтракают. Дела обсуждают в кабинете, — ответствовал я.

— Ценю твою методичность и приверженность традициям, дядюшка, — улыбнулся Адамчик.

Горничная внесла самовар. Жена — поднос с закусками и приборы. Расставив на столе тарелки, Александра Николаевна быстро вышла с озабоченным выражением на лице. Иное дело Галя, горничная. Я заметил, как наша франтиха засматривается на золотую цепь и перстни Адамчика, на его новый, с иголочки, английский костюм и гетры. При этом карие глазки её увлажнились, а взор сделался глубже днепровского омута. Думаю, дело не только в очевидных атрибутах чрезмерного богатства, но и в кукольной внешности Адамчика. Действительно, опрятная подтянутая фигура, свежий румянец и правильные черты лица весьма обольстительны для девиц впечатлительных и не лишенных тщеславия, подобных нашей Гале. Сыграли свою роль и статейки в "Рупоре Твери" и прочих пакостных листках, которые Галя — я был уверен в этом — не только внимательно просматривает, но и воспринимает на свой лад и под вполне определённым углом.

Подышать одним воздухом с объектом обожания — вожделенная цель любой влюблённой девушки. Не потому ли Галя с риском обжечься тщательно и не торопясь оглаживает чистым полотенцем огненные бока самовара, который и без того вполне чист и блестит, как новое зеркало. Она будто бы вовсе и не смотрит на Адамчика, который в несколько искаженном виде отражается в медном боку самовара. Ей хочется задержаться в комнате возможно дольше, послушать разговор, но Адамчик умолкает, не сводя глаз со своей странной спутницы.

Действительно, от подобной особы непросто отвести взгляд. Её буйные разметанные по плечам кудри перехвачены на лбу свёрнутым в жгут пёстрым платком. Нижние её гремучие юбки крепко накрахмалены. Верхние, многоярусные, пошиты из тонкого шёлка слепящих солнечных расцветок. Лицо её с плавными чертами гладкое, без морщин, с ускользающими, словно подтёртыми временем чертами. Взгляд фиалковых глаз своей прямотой и проникновенностью повергнет в смущение любого. Такой взгляд бывает только у очень юных девушек. Такой взгляд и запоминается, и чарует. Тщетно пытаясь угадать её возраст, я время от времени приглядывался к Амаль Меретук и всякий раз стушёвывался, натыкаясь на этот взгляд — и наивный, и всепонимающий одновременно.

Тем временем Адамчик болтал не умолкая. Предметом его болтовни являлись темы самые невинные. Он толковал о своих многочисленных увлечениях, самым горячим из которых на сегодняшний момент, без сомнения, являлись аэропланы.

— Я приобрёл их несколько! — кричал Адамчик. — Два аэроплана самых современных марок. Два "Ньюпора" и один системы Фармана. Уверяю вас, "Ньюпор" вполне способен набрать достаточную высоту даже в разреженном воздухе Кавказского театра военных действий. Их все я передал Сибирскому авиаотряду, командование над которым препоручено моему другу Мейеру. Борис Иванович Мейер, доложу я вам, настоящая глыба! Ничего не боится. В загробную жизнь и Новое пришествие не верит, но умереть при этом не боится. Даже Божьим гневом пренебрегает. Атеист-с! Скоро-скоро Сибирский авиационный отряд прибудет в Гасан-кале…

Я набычился. Гнев закипел в груди. Адам Ковших (он же Однодворов) — герой губернских жёлтых листков — и в курсе тактических планов Кавказского командования! Какая недоработка со стороны штабистов… Во что бы то ни стало пресечь!

— Откуда такие сведения? — прогремел я, едва сдерживая гнев.

Адамчик осел, сделал вид, будто смущён, и пролепетал приторно-елейным голоском:

— Так я же имею-с честь состоять генеральным поставщиком Его Величества Сибирского авиаотряд Третьего года, ещё до начала известных событий, несколько месяцев провёл в злокозненной Германии-с, изучая авиационное дело-с, где и постиг его в совершенстве… Амаль, убери свои карты. В этом доме сами не плошают, но на Бога надеются. В этом доме твои предсказания ни к чему.

— Карты никогда не врут, в отличие от людей, — невозмутимо отвечала Амаль, раскладывая на краю стола некое подобие пасьянса.

Тон и содержание речей Адамчика просыпались на пену моего гнева крупной солью. Я осёкся, наткнувшись на испуганный взгляд Галины. А тут ещё и Александра Николаевна вернулась в столовую, чтобы разлить чай. Галя подавала ей приборы. Обе женщины, такие разные, при общей внешней сдержанности, казалось, объединились в своём неприятии к карточному гаданию. В то же время и сам Адамчик, как мне показалось, охладел к вошедшей повсеместно в моду теме спиритизма и прочей потусторонней чертовщине.

Смахнув несуществующие пылинки с зеркального бока самовара, Галя ещё раз зыркнула на цыганку, не скрываясь перекрестилась. Чудачка! Адамчик же лишь сморщил свой горбатый нос и оскалил зубы. Оскал этот означал у него улыбку. Цыганка же всё шелестела и шелестела своей потрёпанной колодой. Водевиль, да и только, что и немудрено. Где Адамчик, там и водевиль.

Жена моя тем временем расставляла на столе закуски, предлагая Адамчику и его подруге наши скромные яства:

— Вот. Откушайте, что Бог послал.

— Бог? Вы предлагаете от Бога представительнице Дьявола на земле, — рассмеялась цыганка.

— Амаль! Ты в добропорядочном доме… — фыркнул Адамчик.

Жена потупилась. Заметив её смущение, господин Ковших продолжал:

— Вы знаете, мой друг-авиатор Борис Иванович Мейер совершеннейший атеист. "Мне говорили, что Бог на небе. Я там был, но Бога не видел" — так говорит он. Однако и вопреки собственному атеизму, он совершеннейший русский патриот. Николай Николаевич, совсем скоро он будет иметь честь представиться вам. Скоро прибудет в расположение Отдельной Кавказской армии с моими аэропланами. Один из них я намерен пилотировать лично. Хочу, так сказать, продемонстрировать класс. Как вы на это смотрите, Николай Николаевич, а?

Я не сразу нашелся с ответом, а Галя, ахнув, выронила салфетку.

— Галя, вы можете идти, — тоном, не терпящим пререканий, проговорила моя жена.

Бедняжка поспешно удалилась, прикрыла дверь, оставив узкую щель, через которую я мог видеть её розовое ушко. Цыганка проводила её недоброй усмешкой. А я позволил себе добавить одно замечание личного характера: