Читаем Форшок онлайн бесплатно

Форшок – землетрясение, произошедшее до более сильного и связанного с ним примерно общим местом и временем.

Пруд еще был покрыт коркой постепенно тающего льда. Местами лед был белым, а кое-где виднелись темные подтаявшие пятна.

Купаться здесь летом считалось опасным. Казалось, что самые глубокие места кочуют по всей поверхности дна. Зимой также никто не рисковал сократить свою дорогу, перейдя по льду. Рассчитать его толщину было невозможно.

Почти посредине покрытой ненадежным ледяным покровом поверхности пруда сидела рыжая собака. Она еле помещалась на маленьком ледяном островке. Вокруг плавали прозрачные подтаявшие осколки. Видимо, пес делал неоднократные и безуспешные попытки перебежать на более прочную опору, но лед не выдерживал удара его лап и ломался. Полупогрузившийся в воду ледяной островок оказался самым надежным местом, которое мог предложить пруд несчастному животному.

С лохматой шерсти стекали капли воды. Собака несколько раз пыталась доплыть до берега, но мешал лед, он не позволял продвинуться вперед и не мог служить опорой.

Собака не лаяла, а только изредка тихо поскуливала. Казалось, она знала, что в этот ранний час никто не придет ей на помощь. А может, она просто была уверена, что никто из людей не захочет вызволить ее. Ведь кто-то же из них забросил ее почти в самый центр опасной водной бездны.

Этот сон снился Алине не в первый раз. Ей было непонятно, почему пруд, место, которое она так любила, стал декорацией такого тревожного сна. Почему этот сон время от времени повторялся, она догадывалась. Вероятно, она хотела дождаться момента чудесного спасения бедного животного, но сон всегда прерывался раньше.

– Раньше чего? – спрашивала она себя, – Ведь может случиться так, что собака в конце сна просто погрузится в воду вместе с растаявшим ледяным островком. Или после очередной попытки добраться вплавь до берега выбьется из сил, и потяжелевшая мокрая шерсть утянет ее на дно.

Но очередное сновидение снова прерывалось в том самом месте, где дрожащая рыжая собака оставалась сидеть среди мрачного холодного пруда.

Алина заметила, что в день, перед которым снился этот сон, лучше было не планировать никаких серьезных дел. Все равно у нее все будет валиться из рук.

Сегодня в очередной раз в ночном сне осталось неизменным рыжее пятно посреди серой пустыни. Поэтому запланированные дела она решила отложить на потом.

К счастью, среди этих дел не было ничего срочного. Костюм мужа в химчистку можно отнести и завтра. Получить бандероль от дочери тоже можно позднее. Даже обед сегодня можно не готовить. Муж уехал в очередную командировку, а она сама может перекусить в кафе.

Иногда стоило устроить себе день без забот и обязательств.

– Это только со стороны кажется, что неработающая женщина может свободно распоряжаться своим временем и устраивать себе выходной, когда посчитает нужным. На самом деле домохозяйка быстро попадает в зависимость от того мира, который она сама себе создала, – так когда-то говорила ее свекровь.

Правоту этих слов Алина поняла только недавно, после поступления дочери в университет и ее отъезда. До этого времени день женщины был заполнен настолько, что времени на размышления просто не оставалось.

У нее существовало только одно дело, независимое от семьи. Это были еженедельные вокальные занятия в городском Доме культуры, что-то вроде кружка. Вот туда и решила отправиться Алина, чтобы вернуть взятые на время ноты. Эти ноты могли понадобиться ее партнеру, с ним она несколько лет подряд исполняла арии из опер и романсы. Их репертуар Алина сама называла «популярной классикой». Сейчас пора было начинать разучивать очередное произведение. До выступления на концерте оставалось меньше месяца.

Заодно она и сфотографируется с Альфредом. Их совместную фотографию давно просят для альбома Дома культуры. Новенький полароид, недавно подаренный Алине мужем, еще лежал в коробке.

Алина решила пойти в Дом культуры пешком, длинной дорогой через поселок строителей, мимо того самого пруда, который снился ей сегодня ночью.

Пруд считался главным украшением маленького городка. Были и другие красивые места в Атминяпилсе, но именно здесь чувствовалось особое очарование прибалтийских городских пейзажей.

Подковообразный водоем возник на месте крепостного рва. За прудом сквозь кроны дубов и лип проглядывали светлые стены старинного герцогского замка.

В помещениях замка располагалось военное начальство. Широко афишировать этот факт никто не собирался, поэтому туристов сюда не водили. Гулять же в окрестностях крепости никто не запрещал.

За замком выстроились пятиэтажки военного городка. От одной из них и начался маршрут Алины. Там был ее дом. Дальнейший путь пролегал через поселок строителей.

Было непонятно, почему обычный небольшой микрорайон получил название поселка. Видимо, по той же причине, по которой весь военный городок называли «замком».

Дома в поселке строителей теснились вокруг детской площадки с разноцветными скамейками. Алине нравились здешние скамейки. Это были не просто узкие лавки, от сидения на которых скоро начинала ныть спина. Отшлифованные рейки с закругленными углами были уложены так, что повторяли контуры тела. Сидеть на них можно было бесконечно.

В центре площадки был выстроен настоящий фонтан. Пусть из него била лишь одна струя, но зато в его чаше в летнюю жару дети ходили босиком, и рядом с ним было прохладно. К тому же это был единственный фонтан в городе.

Алина помнила, как трудно было найти подходящее место для прогулок с Лерой, когда та была маленькой. Поэтому по достоинству оценила и наличие простеньких каруселей, качелей, и то, что из окон домов площадка хорошо просматривалась. Мамаши могли выпускать своих детей погулять одних, наблюдая за ними через окна или с балконов.

Алина присела на скамейку и решила еще раз просмотреть ноты. Ей пришла в голову мысль, что второй куплет романса, возможно, следует петь в более быстром темпе.

На соседней скамейке уже сидели две молодые женщины. Поодаль играли два мальчика с разницей в возрасте года три.

Женщины разговаривали вполголоса, но до Алины долетали обрывки фраз.

– Ты не представляешь, какое это чудо! Не надо сливать воду. Она сама все делает автоматически. Вынимаешь полусухое белье, – с восторгом говорила большеглазая хрупкая брюнетка, больше похожая на девочку подростка.

– Мои родители два года назад достали «Вятку-автомат», мама говорит, что жизнь с ней изменилась, – говорила рыжеволосая.

Алина догадалась, что женщины обсуждали автоматическую стиральную машину, приобретенную брюнеткой.

– Он не зовет тебя к себе?– неожиданно сменила тему рыжеволосая.

– Нет, у него здесь какая-то важная работа. Поэтому он обустраивается у меня. Кроме стиральной машинки он привез еще холодильник и микроволновку, – сказала брюнетка.

– Если он обустраивает свой быт с таким размахом, значит, собирается жить с тобой. Я заметила, что смотрит он на тебя влюбленным взглядом. А к Ире он как относится? Не обижает? – спросила рыжеволосая.

– Что ты! Он завалил ее подарками. На 13-летие пейджер подарил, – щеки брюнетки порозовели от гордости.

– Возможно, Наташа, ты вытянула счастливый билет. Он иностранец, еще не старый, похоже, что не бедный. Со временем заберет тебя с Иринкой в Германию, – сказала рыжеволосая.

– Ну ладно, я побежала. Вон он уже возвращается, – прервала разговор брюнетка.

Женщина поспешно вскочила и бросилась навстречу седоватому крепкому мужчине, показавшемуся из-за угла дома. Иностранца в нем выдавала не столько одежда и безукоризненная стрижка, сколько уверенный взгляд холодных светлых глаз.

– Интересно, у себя дома он выглядит таким же победителем. Или этот лоск они приберегают только для наших дам? Наши мужчины так не смотрят, – подумала Алина.

Она боковым зрением увидела, как мужчина по-хозяйски обхватил рукой плечи Наташи.

Алина перевела взгляд на площадку и услышала, как старший мальчик, вскарабкавшись на горку, громко напевал. Он повторял рекламный слоган, назойливо звучащий по телевизору:

– Окей, Оби!

Мальчик старательно растягивал последний слог, не подозревая, что рекламирует для своей маленькой аудитории фирму, выпускающую новый для советских женщин продукт: гигиенические тампоны.

Заметив улыбку Алины, рыжеволосая женщина перевела взгляд на мальчика.

– Сейчас по телевизору показывают эту рекламу по нескольку раз в день, вот он и повторяет эти глупости. А песенку про петушка на латышском, которую задали на подготовке в школе, выучить никак не можем, – как бы извиняясь, сказала она.

– Это понятно. Если бы песенка про петушка звучала так же часто и громко, как эта реклама, все было бы в порядке, – ответила Алина.

Женщина улыбнулась и хотела что-то ответить, но ее старший сын, увидев, что собеседница матери ушла, бросился к скамейке и с нетерпением запрыгал вокруг нее.

– Мама, ну мы идем в замок? – спросил он.

Его младший брат тоже подбежал к скамейке и в упор уставился на Алину.

– Конечно, идем, – сказала рыжеволосая.

Она поднялась со скамейки, улыбнулась Алине и добавила:

– Я им обещала прогулку к пруду и поход в кафе, но задержалась с приятельницей.

– Я иду в ту же сторону. Нам по пути. Если Вы не возражаете, я пройдусь с вами, – сказала Алина.

– Вы живете в замке? – догадалась женщина.

– Да, а к вам прихожу посидеть на этих чудных скамейках, – засмеялась Алина.

– У вас в военном городке гораздо красивее. Там парк, пруд. Один замок чего стоит, – добавила женщина.

– Да, замок и пруд очень красивы. Но это опасная красота. Пруд очень глубокий, его стараются обходить стороной. Поэтому наши там почти не гуляют. А детей туда тянет, как магнитом, – сказала Алина.

Ей расхотелось идти в Дом культуры. Она решила вернуться назад в компании новой знакомой. Ей понравилась рыжеволосая. Алине всегда были интересны люди, живущие не такой жизнью, какой жила она.

Рыжеволосую звали Людмила или Мила. Лет ей было около 30. Средний рост, средняя комплекция. Если бы не факел пушистых волос, ее было бы трудно выделить из толпы. Людмила работала инженером на заводе.

Женщины шли медленно, стараясь приспособиться к темпу детских шагов. Младший мальчик отпустил руку матери и бегал наперегонки с братом.

– Как тебе удается справляться с двумя? – спросила Алина.

Людмила была значительно младше ее, поэтому Алина сразу предложила ей перейти на ты.

– Это не так уж трудно. Главное – правильно распределить время. Трудно было вначале, когда приходилось кипятить бутылочки, пеленки и подгузники. Сейчас младший ходит в садик, старший скоро в школу идет. Взрослые мужики! Ну и муж помогает. А у Вас есть дети?– спросила Мила.

Она еще не смела обращаться к Алине на ты.

– Да, есть дочь. Она университет заканчивает, – ответила Алина.

– Где будет дальше работать? Сюда не собирается возвращаться? – спросила Мила.

– Навряд ли. Я ничего не знаю об ее планах. Она больше делится с отцом. Я не лезу в ее проблемы. Захочет, сама расскажет. Как говорила одна моя умная подруга: «Взрослые дети – чужие люди»,– ответила Алина.

– Это звучит странно. Что значит «чужие люди»? А как же родительская любовь или любовь к родителям? – недоверчиво произнесла Мила.

– Можно любить своих детей или сердиться на них, но они уже отдельные от тебя миры. Чужие. С этим бессмысленно спорить. Надо смириться. Можно только обсуждать терминологию, – ответила Алина.

Мила задумчиво посмотрела на своих детей. Она шла молча, ничего не сказала в ответ на удивившие ее слова собеседницы. Невозможно было представить, что ее малыши когда-нибудь станут для нее чужими.

Если бы эту фразу сказал кто-то другой, то Мила сразу бы заявила о несогласии с таким утверждением и попыталась бы доказать его ошибочность. Но в общении с Алиной она робела. Как-то само собой получалось так, что она не могла возражать.

Асфальтированная дорожка шла у самой кромки воды.

Обычно здесь было немноголюдно. Встречались лишь прохожие, идущие из военного городка в микрорайон строителей или обратно. На сей раз прямо на тропинке рядом с прудом два сидящих на корточках молодых человека возились с мопедом. Они пытались разобраться с заглохшим мотором. Парни рассматривали свечи, вынимали какие-то детали, обсуждали причину проблемы.

Сын Милы подбежал к мопеду и застыл, глядя на манипуляции ремонтников.

– Ну все, теперь мы здесь застряли надолго. Вадика невозможно оторвать от любой техники. Он может в точности рассказать все об устройстве двигателя. Пока не закончится ремонт, мы здесь будем стоять, – сказала Мила.

Младший мальчик стал рядом с братом. Он пристально смотрел на молодых людей, обменивавшихся репликами на незнакомом ему языке. Малыш пытался разобраться в том, о чем говорят эти серьезные люди – владельцы чудесного мопеда. Поняв, что ни одного слова из их диалога он разобрать не может, мальчик, повернувшись к маме, громко спросил:

– Мам, а когда они нормально разговаривать начнут?

В его голосе звучали нотки настоящего отчаяния.

Молодые люди замолчали и подняли глаза на женщин. Повисла неловкая пауза.

– Они разговаривают нормально, малыш. Они говорят по-латышски. Потому что мы живем в Латвии, – спокойно сказала Алина.

– А почему тогда я не понимаю их? – спросил мальчик.

– Вот ты в школе будешь хорошо учиться и все начнешь понимать, – сказала Мила сыну.

– А ты плохо училась в школе? – задал резонный вопрос мальчик.

– Нет, я училась хорошо. Десять лет учила немецкий, но по-немецки так и не заговорила, – смеясь, ответила Мила.

– Это потому, что мы слышим вокруг только русскую речь. Жили бы мы пятьсот лет назад в этом замке, еще как бы говорили по-немецки, – сказала Алина, кивнув в сторону замка.

К счастью, неловкая ситуация разрешилась быстро. После пары резких движений ногой одного из молодых людей мопед затарахтел и испустил облако сизого дыма откуда-то сзади. Парни уселись в седла и, ни слова не говоря, умчались в сторону города.

Сам того не подозревая, ребенок затронул одну из самых болезненных местных проблем, связанную с незнанием большинством жителей города латышского языка. Женщины заговорили о том, что этот вопрос еще только начинает приобретать свою остроту, но скоро от него невозможно будет отмахнуться.

Военный городок и строительный поселок только географически относились к городу, а по укладу жизни эти анклавы существовали в условиях почти полной культурной автономии. В строительном поселке жили инженеры, приехавшие в Латвию со всех концов страны по распределению после окончания институтов и техникумов, рабочие, уроженцы соседних республик.

Военный городок был в большей степени связан с городом. Многие из жен военнослужащих работали в местных школах и поликлиниках. Но они также жили и работали в русской языковой среде. Необходимости в изучении латышского языка просто не было.

Об этом и говорили женщины, соглашаясь и поддерживая друг друга.