Читаем Форс-мажор – навсегда! онлайн бесплатно

…Об оставленных вещах немедленно сообщайте по прямой связи «пассажир — машинист».

— Нам — сейчас!

— Не сейчас! По прямой!

— Крезя! С головкой дружишь?! Куда — по прямой?! Нам — переходить! На схему глянь!

— Что схема?! Что схема?! Она специально со смещением: станция слева, а на карте справа! Чтоб потенциального противника с толку сбить, деморализовать!

— Ага! Вован, прикинь! Взвод «коммандос» типа Шварца — в вагоне. С гранатометами, со всеми прибамбасами. И спрашивают: «Это «Сенная»? — Не! «Садовая»! И — абзац! Они — деморализованы! Бери голыми руками! Га-га-га!!!

— Хва орать! Ну, хва, ну! Мента на вас нет!

— Вон мент, вон! Сидит! Дяденька, заберите хулигана! Слабо, дяденька?!

— Хва, сказал! Вперед, ну!

Технологический институт. Переход на Московско-Петроградскую линию.

«Техноложка» — узловая. На узловых станциях людской поток традиционно стремителен и неуправляем. Особенно по утрам. И по вечерам. В час пик.

— Не сейчас!

— Сейчас!

Ораве подростков (скорее переростков!) было именно «сейчас». Кирзовые косухи, банданы с черепами по черному полю, поллитровый баночный «Амстердам» на каждого, блажной гомон…

Табло над тоннелем смаргивало: 16.40.20 (.21,22,23). Ещё не час пик. Уже ранний вечер.

Самое время для оравы подростков-переростков — на Московско-Петроградскую линию. Им до Парка Победы, до СКК, до спортивно-концертного комплекса:

Там — кумир!!! А кумир-то голый! Ну, в штанах. Не скрывающих, но подчеркивающих.

Самое то!

Топот!

Пот в пазухах.

Патлы. Запах. Затхлый…

Оргазменный рев в микрофон. Экстази.

Откровенные фрикции.

Мужж-жиккк! Спортивно-концертный! Децбеллл!!!

Мы — как ты! Ты — как мы!

— Нам — сейчас!

Вагон опорожнился…

Краткий миг салонной полупустоты. Все, кому надо, уже вышли — все, кому надо, ещё не вошли.

Сивогривый пенс в замусоленной ветровке, назло всем читающий газетку «Правда», схрустнул ее пополам и скосил глаз влево и вниз — на черную дорожную сумку-раскладушку «beskin» с изменчивыми габаритами — хоть кейс-атташе для деловых бумаг, хоть сундук мертвеца для пятнадцати человек, йо-хо-хо!

«Beskin», отформатированный под средней величины саквояж, очевидно, не был «оставленной вещью». «Beskin» с приспущенной на дециметр «молнией», очевидно, принадлежал соседу слева, очевидному воину — покоился у того в ногах.

Что воин — это воин, ощущалось за версту.

Бушлат-камуфляж — без знаков различия, без погон.

Брюки лишены форменного ранта.

Высокие тяжелые ботинки со шнуровкой — и дачники-огородники в таких грязь месят. Весна, знаете ли!

Владелец саквояжа — не дачник, не огородник. Воин. Не «коммандос» типа Шварца, но весьма и весьма… Балбес в «косухе» почти угадал: «Вон мент, вон! Сидит!»

Сивогривый пенс сварливо и наставительно сказал:

— А сумку надо за ручку держать! Или на колени ставить!

Дай пенсу волю, он бы все и вся поставил на колени. Что там сумка! Он из ныне бессильных, но громкоговорителей. Сев на «Лесной», всю дорогу провозглашал: «Сволочи! Банда! Воры!» Тихо сам с собою я веду беседу. Только громко. Реагируя на «Правду», одну только «Правду» и ничего, кроме «Правды». На «Сенной» старикан притих, когда ввалились рок-фанаты. Уровень их агрессивности в совокупности выше. Можно нарваться. Притих старикан ненадолго — «Техноложка», «Нам — сейчас!»

— Я говорю — сумку!

Воин отреагировал — никак не отреагировал. Где горох и где стена…

Брошенные здесь же опустошенные банки «Амстердама» потенциально куда опасней саквояжа средней величины, имеющего владельца. Покатится пустая жестянка, выпадет вниз, застрянет между токоведущим рельсом и металлическими частями путей — из искры возгорится пламя. И кроме того! Есть гарантия, что все они, банки, пусты, что одна из них не набита тротилом? А где те, которые? А сошли на предыдущей. Пацаны совсем! Да? В Чечне пацаны и помладше способны на…

Вагон вновь заполнился до прежней тесноты.

Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция «Балтийская». Балтийский и Варшавский вокзалы.

— Вешать! Вешать! — зычно огласил пенс, тщетно провоцируя народ. Дайте только повод…

Народ благоразумно безмолвствовал.

Тронулись.

— Воры!!! — упрямо рявкнул старикан.

Нет, никто не хотел давать повод…

Хотя… От «хвостовых» дверей донеслось:

— Люди добрые! Не подумайте, что мы вас обманываем!.. — ноюще, тоненько, но пронзительно, перекрывая грохот состава.

Пенс навострил ухо. Не повод. Причина! Для праведного негодования. Пусть только приблизятся!

— Сами мы не местные…

Именно! Понаехали, понимаешь! Преступный режим полгода пенсию не выплачивает, а чучмеки остатний рубль норовят выпросить.

— Поможите кто чем может. Мы беженцы. Дом наш разбомбили в Гурдемесе, жена погибла под обломками, пятеро детей осталось. Двое — инвалиды. Мы пешком шли. На дорогу денег нету, на лекарство тоже. Кормить сирот не на что.

Худосочный грязноватый мужчина с пугающим фурункулом на щеке. Упитанный грязноватый годовалый дитенок, увязанный в шаль — на манер рюкзака, только не сзади, а спереди. Малорослые грязноватые стригуще-лишайные мальчик-с-девочкой — дети до шестнадцати, пущенные авангардом, с ладонями-лодочками для настырного востребования.

Кто игнорировал процессию (да, но как?! если тебя теребят за штанину! и теребят, и теребят!), кто жертвовал сотню-другую (лучше добровольно, а то ведь захватают септическими ручонками!), кто протискивался вперед и вперед (пока убогие нагонят, глядишь, и остановка! Там перескочить в предыдущий! Ну их!)

— Люди добрые! Не подумайте, что мы вас обманываем…

Полным придурком надо родиться, чтобы не подумать. Акцент, вернее выговор, у несчастного абсолютно не соответствовал уроженцу Гу… как-как?.. Гурдемеса. Беженец, а беженец, ты хорошо помнишь, откуда бежал? Из Гурдемеса? Не Гудермеса?.. Всяко рожицы у мальчика-с-девочкой в коричневых липких пятнах не из-за дерьма, которого они с голодухи наелись, — из-за «марса» со «сникерсом».

Мнимый вдовец передвигался шаркающе, скорбно… расчетливо: один перегон — один вагон. Хронометраж вычислен и отработан месяцами. Годами!

— Мы пешком шли…

Седогривый пенс изготовился. Сидел он у средних дверей, в точности посередине, на полпути «беженцев». Ну?! Ну?!

Заминка. В двух шагах от старикана породистая дива в приталенном красном пальто уронила в ладонь девочки монетку. Та дежурно поклонилась и пошла было дальше, но вернулась — обидчиво и уличающе выставив щепоть с монеткой напоказ (финская марка).

— Что? — переспросила дива, чуть морщась от внутритоннельного шума. — Не деньги? Не деньги — давай обратно.

Попрошайка заметно растерялась. Фурункулезный папаша на подобный случай не инструктировал.

Верно! Породистые дивы, роняющие мелкую валюту на бедность, в метро не водятся. В иномарках они водятся. А то и водят. Стодолларовая укладка волос, профиль с претензией на индианку — вплоть до намека на усики, фигура — шахматный слон. Не дешевая блядь, но дорогая содержанка. Однако вот, в метро… Так случилось. Ей — всего остановку. Она не сядет, нет (воин минуту назад привстал, выразив готовность уступить место, — спасибо, нет!).

Попрошайку заклинило. Попрошайка нуждалась в помощи старшего. Но папаша не имел права даже на мгновение выйти из образа и мимикой скомандовать: «Цапай! Цапай!»

А дива-индианка откровенно забавлялась:

— Берешь? Или?

Старикан-«правдист» накалился от нетерпения, секунды не хватило взорваться: «Не издевайся над ребенком, стервь!» (Дай мне! Это мое!)

Секунды не хватило. Экстренное торможение! Резко сотрясло. Качнуло. Все стоящие не повалились только потому, что некуда — плотно. На всякий случай воин успел выставить руку — обводяще, гасяще — принять «шахматного слона» в красном приталенном пальто. Ничего личного. Рефлекс. Да, фигура у дивы действительно!..

Монетка-марка прыгнула из пальцев дитенка, блеснула в воздухе и беззвучно канула в толпе.

Поезд снова качнулся — в противоход. И стал притормаживать. Уже плавно. Притормаживать, притормаживать, притормаживать… пока не замер окончательно.

Заползла тишина. Если до того кто-то и пытался общаться, надрывая голосовые связки под стук колес, то тут — как выключили звук.

Заполз густой запах горелой изоляции. Не учуял бы только хронический гайморитчик. Но — обеспокоенно внюхиваться, зажимать нос, паниковать: вдруг пожар?! Если не замечать, то как бы и нет. Не накликать! Авось и на этот раз пронесет. В метро подобные внезапные остановки посреди тоннеля — сплошь и рядом! Просто регулирующие светофоры. А вонь — от нагрева тормозных колодок, не от изоляции. Какая вонь, где вонь? Битком набито хроническими гайморитчиками. Чего не чувствую, того и нет.

А через долгую минуту погас свет. Никто не шелохнулся, никто не обмолвился словом. Неразборчивое бормотание рации в кабине машиниста и сдержанное дыхание соседей по несчастью.

О несчастье никто пока не заикнулся! Перетерпеть! Сейчас тронемся столь же неожиданно, как стопанулись, и забудем еще до прибытия на следующую станцию. Впервой ли?!

Никто не заикнулся, да. Но мысли-то, мысли куда девать?!

Вагон метро полностью сгорает за пятнадцать минут.

Паника губит всех еще раньше, чем собственно пожар.

Спокойствие, только спокойствие!

Сообщить о возгорании по громкой связи… Это — раз.

Не выпрыгивать наружу. По инструкции оповещенный машинист обязан прежде всего обеспечить эвакуацию. Проще всего это сделать, доведя состав до ближайшей остановки, даже если он горит… Это — два.

Когда и если пути повреждены или двигатель неисправен, тот же машинист сообщит об эвакуации по той же громкой связи. И тогда и если технические системы метрополитена отключат токоведущий рельс. Только потом — высадка… Это — три.

В тоннеле ни в коем случае не касаться любого металла или кабеля, держаться на бетонке. При неожиданном движении состава (мотор на последнем издыхании сработал?) успеть вжаться в нишу тоннельной стены — там места хватит… не всем, но успевшим… Это — четыре.

Начинать ликвидацию пожара подручными средствами — огнетушителями в том числе. Учитывая: места их хранения заварены наглухо, во избежание теракта… Это — пять.

Раз-два-три-четыре-пять! Кто рискнет пойти гулять?!

Плюс — непрошеные аналогии:

московский прецедент десять лет назад — небольшое возгорание под вагоном, а в результате серьезное ЧП. Вместо того чтобы вывести поезд к ближайшей станции, машинист остановил его на полпути, высадил всех. Прибывшие пожарные еле отыскали место происшествия, а дым заполнил не только тоннель, но и станции;

бакинский кошмар пять лет назад — еще хлеще! И горящий состав остался в тоннеле, и токоведущий рельс не озаботились отключить. Итог: половина погибших — от электрошока, не от ожогов;

токийская душегубка — газовая атака клевретов Секо Асахары, Аум-Синрике, зарин…

Время — вещь необычайно длинная. Жизнь коротка, минута вечна.

Стояли. В темноте и тишине, казалось, плюс-минус бесконечность.

Вонь загустела до осязаемости. Нервы напряглись. Малейший намек на страх, вскрик…

Стояли.

Сдержанное покашливание.

Шуршание — замарашка рыщет по полу? Монетку-марку нащупывает?

Короткий рык — тьма породила невесть какого монстра? Экспрессивный пассажир своеобразно выразил нетерпение: мол, доколе?!

Чей-то самозащитный смешок. И…

…вскрик.

Вот оно! Истошный, откровенный, как перед смертью:

— Пусти!!! Пусти!!! — фистула в центре вагона. — Ааа-уыыы!!!

Ребенок? Животный ужас зачастую и баритоны подбрасывает до дисканта.

— Господи-боже-мой! Господи-боже-мой! Господи-боже-мой! — по нарастающей запричитало откуда-то из глубины. Женщина-истеричка.

— Машинист!!! Машинист!!! — сорвался и заголосил мужик-истерик. — Горим!!!

Началось! Цепная реакция. Еще миг-другой, и содержимое вагона превратилось бы в разнородную, но массу — визжащую, давящую, пузырящуюся, булькающую. Не люди — содержимое.

И тут зажегся свет. Состав опять дернулся. Покатил, покатил, набирая прежний ход. Пронесло! Пустое.

Домохозяйка в летах (женщина-истеричка) конфузливой кривоватой усмешкой призналась окружающим: идиотка я, идиотка! А что вы хотите, если… Правда, держась за сердце.

Не лишенный лоска массивный атлет в реглане (мужик-истерик) хмуро и недоуменно обсмотрел стоящих рядом: кто здесь только что вопил? не вы? и не вы? я-то доподлинно знаю — не я! угу, значит, навеяно…

Все бы тем и кончилось, когда бы не истошный детский крик (да! детский!), не утихший с включением света.

Сивогривый пенс вцепился пальцами в ухо нищенствующего мальца — выкручивал, выкручивал. И, побивая стригуще-лишайную макушку газетой «Правда», свернутой в трубочку, орал не без обоснований:

— Воры!!! Воры!!! А-а, гаденыш! Попался!!!

— Ааа-уууыыы!!! Пусти!!! Пусти!!!

Замарашка, отложив поиски мелкой валюты, бросилась на помощь братцу — норовила ткнуть пенса пальчиком в глазик, скорострельно заплевалась, целясь в лицо.

— Люди добрые! Что он с ребенком делает! — воззвал папашка-вдовец, продираясь в толпе. — Ухи оторвешь, плохой! Что делаешь, плохой!!!

А ничего. Сивогривый волей-неволей прекратил крутить «ухи» — отмахивался от наскоков замарашки. Газеткой, конечно. «Правда» — единственное оружие! На помощь ему никто не торопился. Разве что мнимый вдовец. Но — не ему, не пенсу, на помощь.

Однако вызволенный малец не утихал:

— Больно! Дурак!!! Пусти!!! Рука!!!

Кто ж тебя держит?

Ручонка шаловливая по локоть была погружена в саквояж-«beskin» — тот, что у воина в ногах. Пользуясь темнотой, пацан сунулся внутрь, заранее приметив полуспущенную «молнию». А теперь дергал и дергал, но никак не получалось обратно.

Ловля мартышки! В пустую тыкву с дырочкой — банан. Примат — туда. Хвать! Но кулак застревает — отверстие маловато. Как входное — вполне. Как выходное — ни-ни. Только разжав кулак. Но в нем же банан! Жадность пагубна… Попалась!

Уместная аналогия. Но на первый взгляд: вот примат-щипач; вот чужая сумка; вот рука в недрах чужой сумки; вот бдительный ловчий, застукавший примата на месте преступления!..

На второй же взгляд: не так, не совсем так, совсем не так.

Пацан заверещал раньше, еще в кромешной тьме: «Пусти!!!» Пенс поймал паршивца за ухо позже — когда стало светло. А будучи атакован попрошайкой-сестрицей, и вовсе разжал крючья-пальцы. Но фистула не утихала: «Ааа-ууыыы!!!» Будто не банан в саквояже-«beskin» — капкан!

Владелец саквояжа сидел как сидел. Разве чуть побледнел. И лоб заискрился испариной. Если бы не столь явное олицетворение воина, впору диагностировать: явный испуг.

Кого и чего пугаться?

Воришку-заморыша? Тот сам в диком, вопиющем мандраже.

Или только что сгинувшего пожара-призрака? Сгинул призрак, развеялся. И запах горелого сквозняком на скорости выветрило.