Читаем Флэшмен под каблуком онлайн бесплатно

Флэшмен

(1839–1842: Англия, Индия, Афганистан)

Флэш по-королевски

(1842–1843, 1847–1848: Англия, Германия)

Флэш без козырей

(1848–1849: Англия, Западная Африка, США)

Флэшмен на острие удара

(1854–1855: Англия, Россия, Средняя Азия)

Флэшмен в Большой игре

(1856–1858: Шотландия, Индия)

Флэшмен под каблуком

(1842–1845: Англия, Борнео, Мадагаскар)

Флэшмен и краснокожие

(1849–1850, 1875–1876: США)

Флэшмен и Дракон

(1860: Китай)

Флэшмен и Гора Света

(1845–1846: Индийский Пенджаб)

Флэшмен и Ангел Господень

(1858–1859: Индия, Южная Африка, США)

Флэшмен и Тигр

(1878–1894: Англия, Австро-Венгрия, Южная Африка)

Флэшмен на марше

(1867–1868: Абиссиния)

С тех пор как десять лет назад мемуары Флэшмена, достопамятного задиры из школы Рагби и славного вояки Викторианской эпохи, впервые вышли на свет, становясь известными публике по мере вскрытия и редактирования пакетов с рукописями, возник вопрос, весьма волнующий многих читателей. Опубликованные до настоящего времени пять томов следуют друг за другом в хронологическом порядке, начиная с 1839 года, когда Флэшмен был изгнан из школы и поступил в армию, заканчиваясь 1858-м, когда он благополучно пережил Сипайское восстание. Но далеко не все годы указанного временного отрезка нашли свое освещение в изданных книгах: первый временной разрыв находится между знакомством нашего героя с Бисмарком и Лолой Монтес в 1842–1843 годах и участием Флэшмена в Шлезвиг-Гольштейнском вопросе в 1848-м; другая лакуна начинается в 1849 году, когда мы последний раз видим его на пристани Нового Орлеана в компании пресловутого капитана Спринга, преподавателя из Оксфорда, доктора наук и работорговца, и простирается сей пробел до 1854-го, призвавшего Флэшмена на службу в Крым. Звучат вопросы: что же происходило в «пропущенные годы»?

Шестой пакет «Записок Флэшмена» позволит отчасти удовлетворить это любопытство, поскольку описывает удивительные приключения автора в 1842–1845 годах. Из рукописи становится ясно, как случайная заметка в спортивном разделе одной из газет привела к тому, что он изменил своему обычному стремлению к хронологии, решив заполнить пробел, относящийся к ранним годам. Можно сделать вывод, что неоткрытые до настоящего времени пакеты содержат мемуары о восстании тайпинов, Гражданской войне в США, а также о борьбе с сиу и зулусами. (Впрочем, когда офицер морской пехоты США сообщил мне, что анналы его корпуса содержат недвусмысленные сведения об участии Флэшмена в Боксерском восстании 1900 года, я уже затрудняюсь предугадать, куда еще могут завести нас его эскапады.)

По нашему мнению, с исторической точки зрения настоящий том ценен сразу в трех областях. Во-первых, он совершенно уникален как рассказ о спортивной жизни ранневикторианской Англии (где Флэшмен играет выдающуюся, хотя и не увенчанную лаврами, роль). С другой стороны, здесь вы найдете описание очевидца той невероятной, давно забытой частной войны, в процессе которой кучка джентльменов-авантюристов продвигала на восток имперские границы Великобритании в 1840-е годы. И наконец, книга проливает новый свет на фигуры двух выдающихся деятелей того времени: первая из них – легендарный создатель Империи, вторая – африканская королева, заслужившая нелестное сравнение с Калигулой и Нероном.

Маленький нюанс, способный вызвать интерес всех, изучавших ранние мемуары Флэшмена, состоит в том, что издаваемая рукопись содержит следы легкой редактуры – как и один из предыдущих томов, – осуществленной рукой свояченицы автора, Гризели де Ротшильд, видимо, вскоре после его смерти в 1915 году. Она подкорректировала резкие выражения автора[1], в остальном же оставила рассказ старого солдата без изменений и даже обогатила его в некоторых местах выдержками из личного дневника своей сестры Элспет, жены Флэшмена, со своими колкими замечаниями на полях. Учитывая наличие столь примечательной редактуры, я ограничился добавлением приложений и примечаний, с удовольствием отметив про себя, что отчет Флэшмена об исторических событиях, как всегда, точен, по крайней мере, насколько это можно проверить.

Дж. М. Ф.

Ну вот, опять они талдычат про необходимость менять правило «ноги перед калиткой». Не знаю, чего им надо, потому что не выйдет ничего путного, пока они не вернутся к старому закону, гласящему: «Если ты подставил ногу под мяч с целью воспрепятствовать его попаданию в шест калитки, ты выбываешь» (и поделом, ч-т тебя раздери). Куда же проще, скажете вы. Так нет, эти бараны из клуба Мэрилебон скребут затылки, толкуя то про линии подачи, то про точки приземления, и Б-г знает еще про какую чушь. В итоге они исключают одно слово, добавляют другое, а дело остается таким же запутанным, как раньше. Кучка вздорных баб.

А все из-за тех щитков, что носят теперь отбивающие. Когда я играл в крикет[2], наши драгоценные лытки не защищало ничего, кроме штанов, и если тебе хватало глупости подставить свое колено под бросок ребят типа Эльфи Минна – без разницы, перед калиткой ты находишься или сидишь в своей беседке – с поля ты так и так уйдешь: с ногой в гипсе. Сейчас же все носятся с синяками, как курица с яйцом, а этот фанфарон Грейс верещит как резаный, стоит быстрому мячу просвистеть рядом. Хотел бы я поставить его сторожить калитку сухим летом, когда поле твердое, как камень, и чтобы мы с Минном подавали ему свои фирменные – тогда никому в голову не пришло бы называть его «чемпионом», смею вас уверить. Борода старого у-ка поседела бы после двух серий бросков. То же самое с этим жирным черным навабом[3] и щенком Фраем.

Из вышесказанного вы можете понять, что я сам был не отбивающим, а подающим, причем, осмелюсь заявить, ч-ки классным – старые результаты подтвердят мои слова. Семь из тридцати двух с «Джентльменами Кента», пять из двенадцати с «Англией XI», и изрядное количество очков за подачи в дальний конец, под самый башмак бэттера[4]. Отбивающим я тоже был бы неплохим, но, как уже говорилось, рискованным делом было оказаться напротив шустрого парня в старые времена, когда зона калитки сильно утаптывалась. Скажу вам не таясь, никогда я не становился против по-настоящему хорошего подающего, не обмотав ноги шерстяными шарфами (под бельем) и не прикрыв причиндалы оловянной суповой тарелкой. Спорт – это здорово, конечно, но вовсе не стоит позволять ему сделать вас непригодным для самой мужественной из игр. Нет-нет, ставьте меня отбивающим не раньше восьмого или девятого номера, когда неудачники и слабаки начинают тренировать свое косоглазие и можно без опаски орудовать битой, а потом, во втором иннинге, дайте мне этот самый мяч и место для разбега, и они у меня попляшут.

Вам может прийти в голову, что пристрастие старины Флэши к нашей великой летней игре совсем не вписывается в образ привычного героя из школьной книжки – розовощекого и мужественного, самоотверженно защищающего честь команды и оправдывающего доверие своего капитана, со страстью отдающегося веселому соревнованию мяча и биты, оглашая звонким смехом зеленый газон. Конечно, нет. Да здравствует личная слава и легкие калитки любой ценой, и к дь-лу честь команд – вот мой девиз, добавьте к этому несколько пари, заключаемых на лужайке и погоню за юбками после матча, предметом которой служат одержимые спортом леди, наблюдающие за нами, матерыми игроками, из-под своих зонтиков во время Кентерберийской крикетной недели. Вот где рождается дух, ведущий к победе, и припомните мои слова, размышляя о недавних наших конфузах в играх с австралийцами.[5]

Разумеется, я говорю как человек, учившийся крикету в золотое время, будучи еще жалким фагом[6] в Рагби. Я подхалимничал, стараясь проложить себе путь наверх и сохранить шкуру в этих смертельно опасных джунглях. Если вы спросите, что страшнее – физический вред или моральная травма, буду счастлив ответить – я никогда не колебался в выборе, вот почему стал таким, какой есть, вернее, тем, что от меня осталось. Будучи маленьким мальчиком, я ловчил и изворачивался, стараясь уцелеть, а когда подрос, стал задирать и тиранить других: диву даюсь, какого дь-ла я до сих пор не в палате лордов, с такими-то задатками? Но это так, между прочим; единственные две вещи, которым я действительно хорошо научился в Рагби – это выживание и крикет. Даже в нежном одиннадцатилетнем возрасте я сообразил, что хотя обман, лесть и взятки могут поспособствовать живучести, их совершенно недостаточно для завоевания репутации, а это вещь крайне необходимая. Для этого надо блистать в играх, и крикет был создан как раз для меня.

Не то чтобы я сразу зацепился за него, но другим большим спортом был футбол, а эта штука крайне опасна. Мои достижения в нем ограничивались тем, что я дохрамывал до кучи с запозданием, чтобы во весь голос заорать: «Играйте же, ребята, давайте! Ах, опять эта нога меня подвела!» А сталкиваясь в единоборстве с парнями крупнее меня хотя бы на дюйм, я преднамеренно валился на траву, издавая героические вздохи и вопли.[7] По сравнению с ним крикет – игра мирная и спокойная, без риска получить коленом в пах – и я достиг в нем весьма серьезных успехов.

Все это я говорю без ложной скромности: вам, должно быть, известно, что у меня есть три других превосходных дара – к верховой езде, языкам и соблазнению. Но они у меня от рождения, и хвастать ими смысла нет. Зато игроком в крикет я стал в результате собственных трудов, трудов ч-ки тяжких – видимо, поэтому, озирая мысленным взором плоды и достижения своей богатой на события жизни: медали, рыцарские шпоры, сбережения в наличных, воинская слава, удовлетворенные женщины и все такое, я с особой гордостью вспоминаю про те пять калиток из двенадцати подач против лучшего отбивающего Англии или про ту славную серию в «Лордс»[8] в сорок втором. Но обо всем по порядку, ибо именно здесь начинается эта история.

Наверное, опусти Фуллер Пилч свою биту долей секунды раньше, все повернулось бы совсем иначе. Пиратов Скранга не выкурили бы из их дь-ского гнезда, черная королева Мадагаскара, эта ненасытная ведьма, не досчиталась бы одного из своих любовников (пусть даже и лучшего, осмелюсь заметить), французы и англичане не обстреляли бы Тамитаве, а мне бы удалось избежать смертельного риска и мучительных пыток в самых невообразимых местах. О да, старина Фуллер несет изрядную долю ответственности за все это, да хранит его Господь. Но мы опять спешим: я собирался рассказать вам, как стал самым быстрым подающим в Рагби, вот об этом перво-наперво.

Началось все, как понимаете, в тридцатые, когда вошли в оборот круговые броски, а парни типа Минна стали вскидывать руку на высоту плеча. Это изменило игру как ничто иное, поскольку мы увидели, сколь быстрой может быть подача[9] – а она и впрямь была быстрой: вы можете толковать про Споффорта и Брауна, но ни один из них не умел так выбивать пыль, как те старые мастера. Я видел, как пятеро ближних полевых и трое дальних готовятся подобрать подачу Минна, но тот пробрасывал их всех, и на отскоке мяч долетал до самых ворот «Лордс». «Вот мой билетик», – решаю я и начинаю осваивать новый стиль. Поначалу мной руководило стремление повеселиться: запускаешь эдак какому-нибудь остолопу мяч в ухо, а он не может дать тебе сдачи; но вскоре я уяснил, что против серьезного отбивающего этот номер не пройдет. Тогда я стал набивать руку, пока не научился попадать быстрым мячом в крону четыре раза из пяти, а по мере взросления, подача моя делалась еще стремительнее. Я был уже на полпути к титулу лучшего подающего, когда одним злосчастным вечером этот пуританский ханжа Арнольд подловил меня в пьяном виде и выпер из школы. За две недели до матча в Мэрилебон, заметьте! Разумеется, без меня они продули – вот свидетельство тому, что хотя трезвость и благочестие могут спасти вашу душу, но их совершенно недостаточно, чтобы побить всех в МКК[10].

Так или иначе, на несколько последующих лет мне пришлось покончить с крикетом, поскольку я отправился в армию, побывал в Афганистане, где пережил ужасы отступления из Кабула и покрыл себя неувядаемой, хотя и незаслуженной, славой при обороне Джелалабада. Об этом я уже поведал ранее[11]; достаточно сказать, что я всю эту ужасную кампанию отлынивал, трясся, спасал шкуру и молил о пощаде при первом удобном случае, но вышел из нее с четырьмя медалями, благодарностью парламента, удостоился личного приема у королевы и рукопожатия самого герцога Веллингтона. Просто удивительно, чего можно достигнуть при плохой игре, если умеешь зайти с правильной карты и напустить на себя в нужное время благородный вид.