Читаем Фитомания онлайн бесплатно

До того дня, как я ступил на Партээ, толки о нем вызывали у меня лишь усмешку. Все эти слухи о странном метеорите, массовых мутациях, о сексе с растениями…

…Первое, что я ощутил, высадившись в сверкающей лазурной бухте, обрамленной тропической зеленью (доставил меня, замечу, пограничный катер, ибо туристические рейсы к тому времени были уже отменены – «до особого распоряжения»)… Так вот, первое, что меня поразило – это запахи. Головокружительный аромат, влекущий и смущающий. Улавливались в нем и какие-то смутно знакомые, как будто даже интимные нотки. Но распознать их не давала жара и парная оранжерейная влажность.

Затем – цветы. Роскошные и крупные, как птицы, экзотически яркие. Одни из них напоминали увеличенные в размерах георгины, горящие, как раскаленные угли, но с необычным разросшимся цветоложем (казалось, лепестки выплеснулись из зеленого кожистого мешка). Другие, замысловатой формы, с язычком в лиловом зеве, я бы, пожалуй, отнес к орхидеям (между прочим, мне почудилось, будто язычок тот слегка шевелится). Третьи, интенсивно-розовые, сошли бы за пионы, если бы не чересчур мясистые, лоснящиеся, словно вымазанные жиром лепестки. Четвертые… Впрочем, все описать немыслимо. Благоухание, несомненно, исходило от них. Невольно возникало впечатление, будто цветы соблазняют тебя своим запахом, что все они смотрят на тебя похотливо. «Цветы – половые органы растений», – всплыли у меня в сознании слова знакомого художника, полотна которого изобиловали цветами.

С этой мыслью я извлек из сумки блокнот и авторучку (никакой аппаратуры я решил с собой не брать, дабы чувствовать себя ближе к первозданной природе острова). «Цветы – половые органы растений, – записал я. – Здесь, как нигде, осознаешь это со всей очевидностью. Их облик и запах столь вызывающи, что становится понятным, почему именно здесь родились легенды об интимных отношениях с цветами».

Когда же я двинулся по едва заметной тропке в глубь острова, мне померещилось, будто цветочные головы тянутся ко мне, а травы намеренно цепляются за обувь. Какой-то влажный бледно-зеленый стебель, едва я случайно задел его, с необыкновенной прыткостью обвил мою ногу, и я с трудом от него освободился. Я бы не придал этим странностям какого-то особого значения, если бы через несколько шагов не увидел обнаженную смуглую женщину, опутанную, точно веревками, такими же (или похожими) стеблями. Первой моей мыслью было, что она не живая, но вблизи обнаружилось, что грудь ее часто и ритмично вздымается. У меня на глазах новые гибкие побеги деловито оплетали ее глянцевое шоколадное тело. Выйдя из оцепенения, я спешно принялся рвать мясистые зеленые сети, чувствуя себя освободителем. Но каково же было мое изумление и обескураженность, когда мулатка открыла глаза, гневно вскрикнула и лягнула меня освобожденной ногой в живот. Я повалился в растительную гущу, из которой едва выпутался. Пришлось оставить мученицу в ее добровольных путах.

Следующая встреча потрясла меня еще сильнее. Это была крупная, светлой масти женщина с распущенными волосами. Я наткнулся на нее у небольшого озерца, густо заросшего лилиями, куда спустился в поисках воды. Она стояла на коленях, немного разведя бедра и покачивая ими, точно в медленном танце. Следуя профессиональной привычке, я подкрался ближе, прячась за редкими фикусами, и разглядел у нее между ног невысокий, но мощный цветок, широко раскрывший, словно бабочка крылья, свои бледные лепестки и оголивший неестественно длинный лиловый пестик. Не могу сказать, благодаря чьему встречному движению – женщины или растения – пестик этот проник в нее, и женщина, запрокинув голову и приоткрыв рот, испустила долгий стон. И, не переставая покачиваться, стонала в такт своим движениям все громче и пронзительнее.

Струйки пота побежали у меня по спине и животу от этих первобытных животных звуков. Я уже начал сознавать, что хотя бы часть невероятных слухов о происходящем на острове имеет под собой реальные основания и что разоблачительного репортажа не получится.

Подозрения эти упрочились, когда у опушки леса я наткнулся на четверых мужчин. Трое из них застыли среди цветов в полный рост, четвертый пребывал на четвереньках (я его не сразу и заметил). Все четверо были без одежд. Цветы же, эти прелестные, эти нежные создания приникли к паху стоящих, причем соседние растения как будто пытались оттеснить своих более расторопных собратьев. Бывшего на четвереньках они облепили со всех сторон, а к одному из них, бледно-лиловому, разляпистому, он и сам припал раскрытым ртом. На миг даже мной овладело желание погрузить лицо в свежую мякоть лепестков и вдыхать, пить их пьянящий аромат. И тут до меня дошло, что за дух царит на острове. Цветы имитировали запах мужских и женских половых секреций, многократно усиливая его и сдабривая собственным терпким ароматом. Этот запах вызывал неясное томление, обещал неслыханные блаженства, заставлял глядеть на окружающий мир сквозь розовую дымку вожделения.

… Мягкое, податливое прикосновение к руке вывело меня из задумчивости. Несколько моих пальцев оказались захваченными крупным яично-желтым, наполовину распустившимся бутоном. Я осязал его влажное скользкое лоно. Нежные внутренние лепестки плотно облекли пальцы, производя ласкающие (как ни абсурдно говорить такое о растении) сосательные движения. Очнувшись, я с чмокающим звуком высвободил пальцы. И в то же время за моей спиной послышался легкий смешок, заставивший меня обернуться. Шагах в пяти от меня за ворсистым стволом пальмы стояла молодая женщина – не то китаянка, не то таиландка (судя по раскосым черным глазам, узкому, слегка расширяющемуся в крыльях носику и длинным графитовым волосам). На ней была лишь короткая красная юбка. Некрупные, но вполне оформленные груди, чуть приопущенные под своим весом, заострялись на кончиках смуглыми пирамидками. Вероятно, она тоже наблюдала за мужчинами. То, что я обнаружил ее, отнюдь ее не смутило. Напротив, она с интересом оглядела меня с головы до ног, пролепетала что-то по-птичьи, показав белый ряд зубов, и двинулась к лесу, вихляя юбкой. Обернувшись через секунду, она улыбнулась и повела глазами, что должно было означать: «Следуй за мной».

Мог ли я не пойти? Мог ли я не пойти за ней, будучи мужчиной, а к тому же репортером? Подозреваю также, что растворенные в атмосфере острова флюиды порочности уже проникли в мою кровь и в значительной мере определяли мои действия. Не удивительно, что я совсем забыл о том, что дома у меня остались жена и ребенок.

…Скоро мы остановились под сияющим лиственным шатром неизвестных мне деревьев. Незнакомка знаками велела мне присесть, а сама, беззастенчиво сбросив юбку, легла в трех шагах от меня на зеленую подстилку, какую я принял издали за мох. Вблизи это оказалась щетка из толстых салатно-зеленых ростков. Едва женщина улеглась на них, как все они пришли в движение, удлиняясь и раздуваясь. Они терлись о плечи, о бока женщины и, казалось, даже приподнимали ее на себе, точно домкраты. Китаянка бросила взгляд в мою сторону, верно, желая удостовериться, что я здесь и не сбежал. Но вместе с тем этот взгляд говорил, что я нужен ей не как мужчина, а лишь как зритель, созерцатель ее утех.

Нежась, потягиваясь, она перекатывалась с боку на бок, словно балуясь, словно дразня растения, скрещивала ноги, закрывала ладонями груди, а ростки-щупальца настойчиво и вожделенно тянулись к ней со всех сторон. Перевернувшись в очередной раз на живот, женщина случайно или намеренно раздвинула на мгновение бедра – и тотчас же несколько отростков внедрилось в ее половую щель, в анус. Изо рта сладострастницы вырвался страдальчески-блаженный звук, но он сейчас же сменился мычанием, поскольку в рот ей воткнулись сразу два ростка. И все они шевелились и напряженно вибрировали (или же им передавался ликующий трепет женского тела). А китаянка уже вновь перекатывалась, выгибалась, вскидывала вверх и поджимала к животу согнутые в коленях ноги, не заботясь о том, что проникшие в нее стебли выскакивали наружу. Да и незачем было заботиться: их место тут же захватывали другие.

Подобравшись ближе, я разглядел эти создания (на меня они, похоже, не реагировали). Формой они напоминали мужской орган, хотя головки не было – на конце они заострялись конусом, как заостряется банан. На самой же макушке имелось что-то вроде глазка или сосочка. Будь я женщиной, сам вид их (не говоря уже о запахе и особых движениях) вызвал бы у меня сексуальный отклик. И глядя на купающуюся в блаженстве китаянку, я, наверное, впервые в жизни пожалел, что не родился женщиной.

Когда все было кончено, и моя незнакомка широко и томно раскинулась, разбросав по сторонам руки и ноги, – растения тоже как будто успокоились. Они лишь терлись лениво о ее бедра, о ее доступную, открытую промежность. Хотя нет, не только терлись: поочередно, точно утята, погружающие головки в воду в поисках поживы, они ныряли в ее лоно, как будто что-то добирая там.

…Спустя полчаса мы снова брели через заросли. Растения хватали нас за ноги, но моя спутница без церемоний обрывала их плотные стебли и мясистые полураскрытые бутоны. В то же время нам встретились две женщины, подвешенные вниз головой и сплошь опутанные лианами, но я уже не пытался их освободить. Скоро лес поредел и тропа сделалась плотнее, что свидетельствовало о близости жилья. Вопреки моим ожиданиям я увидел на освобожденной от зарослей площадке у ручья не экзотические лачуги, крытые листьями, а современную туристскую палатку изумрудного цвета, почти не выгоревшую.

Сбоку от палатки лежал на спине худой загорелый мужчина. Его грудная клетка возвышалась над впалым животом, точно пустая рассохшаяся бочка. Лицо и тело были присыпаны оранжевой пудрой (погодя я догадался, что это цветочная пыльца). Рядом с ним, из пятачка, обложенного камнями (некое подобие клумбы) торчали несколько крупных бледно-голубых цветков, с синими жилками на лепестках. Изогнув дугой толстый гладкий стебель с резными листьями, один из цветков приник, словно пылкая любовница, к животу лежащего, другой – к его мошонке.

Еще утром я наверняка был бы ошеломлен этим зрелищем, теперь же воспринял его без удивления, даже с невольным сочувствием. Когда я проходил рядом, две или три цветочные головки, словно живые, повернулись выжидательно в мою сторону, и я живо вспомнил свои недавние ощущения, когда мои пальцы оказались внутри такого цветка.

Китаянка нырнула под полог палатки и показалась вновь с какими-то плодами и пластиковой бутылью воды. Мужчина приподнял голову, скользнул по мне безразличным взглядом и проворчал по-английски, с американским выговором:

– Это и есть конец света. Да-да. Весь мир сползет в воронку! Вся ваша цивилизация! – и он вяло, как бы через силу захохотал.

– Вы американец? – спросил я, вдохновляясь тем, что встретил соплеменника.

– Не уверен. Я уже затрудняюсь определить, кто я такой. Есть подозрение, что я – большущий член, и больше ничего.

– Давно вы на острове? – продолжал я расспрашивать, вопреки его ёрничанью.

– Давно? Что такое «давно»? А что такое «недавно»? Надо думать, не очень давно, раз вы со мной разговариваете. А вот вы, я вижу, только что прибыли. Вы еще в шортах… Еще не вкусили здешнего лакомства? Тогда вам мой совет: не поддавайтесь чарам этих монстров, – и он оттолкнул от себя изящный цветок (правда, тот сейчас же вернулся в прежнее положение). – А лучше – сегодня же бегите отсюда прочь. Обратно на континент!

– Поздно, – улыбнулся я. – Судно ушло, все рейсы отменены. Меня обещали забрать через пять дней.

– Тогда вам конец, – равнодушно заключил он.

– Может, вы объясните мне, что здесь происходит? – не утерпел я. – Что это за всеобщее сексуальное безумие – и людей, и природы?

– …Пять дней вы не продержитесь, – продолжал он, игнорируя мой вопрос. – Посмотрите на эту азиатку, – кивнул он на китаянку. – Она по семь, по восемь раз в день получает оргазм. Но женщинам легче. Смотрите, у нее до сих пор цветущий вид. Мы же, мужчины, расточаем свое семя, свою живительную энергию. Хотя и она окончит там же, где все. Потому что ей будет хотеться все большего… Здесь все пути приводят в урифис.

Я не стал уточнять, какое понятие он вкладывает в слово «орифис»: воронка, устье, жерло? А может быть, кратер пресловутого метеорита?

Пока женщина хозяйничала, я не переставая косился на ее узкие аппетитные коленки и смуглые тугие ляжки, особенно когда она присаживалась на корточки (учитывая, что кроме юбки на ней ничего не было, а мои эмоции и без того уже были достаточно накалены).

– А между мужчинами и женщинами здесь ничего не происходит? – исподволь вырвалось у меня.

– Практически нет. В этом не возникает надобности. Растения нежнее. Они неутомимы, настойчивы. Они кругом, и в любую секунду готовы к вашим услугам.

– И мне не соблазнить эту женщину? – повел я глазами на китаянку, у которой по подбородку стекали капли густого кокосового молока. Она улыбнулась мне, превращая глаза в две волнистые черточки и забавно морща носик, словно сытая кошечка.

– Вряд ли она останется довольной. Ее здесь на каждом шагу ждет блаженство, неслыханное блаженство, куда более мощное, чем способен ей доставить мужчина. Вдобавок эти запахи, которым трудно противостоять… Вы нужны ей лишь как свидетель. Лишь этого им не достает в первую неделю. Но потом они уже окончательно воспринимают растения как сознательные существа, как своих любовников.

– Но, похоже, так оно и есть. Растения сами хотят секса? Хотя это и не вяжется ни с какими понятиями науки.

– Ошибаетесь. Они хотят одного – питания. Здешние растения приспособились побуждать людей на секс с ними, только чтобы получить желаемое – богатые энергией выделения. Эти ласковые вампиры питаются нашей плотью. Некоторые из них впрыскивают женщинам в матку зародыши семян, и те дозревают там. Растение освобождает себя от энергетически затратной функции. Впрочем, я не биолог, и это лишь мои домыслы.

– Значит, это не сказки – про мутации, про метеорит, с которым их связывают?

– Сказки это ли нет – для меня нет разницы. Я прибыл сюда за кайфом, и я получил его сполна. И я уже не могу не получать его. Вот реальный факт.

Женщина придвинула ко мне открытую консервную банку.

– До сих пор сохранилась цивилизованная пища? – недоуменно повернулся я к лежащему.

– Ничего удивительного, – нехотя отозвался тот. – Больше месяца тут никто не задерживается, обычно две-три недели… Опять же – фрукты. Но эти фрукты… Лучше их вовсе не касаться.