Читаем Феодора онлайн бесплатно
Феодора лежала абсолютно неподвижно, молча закинув руки за голову. Для женщины это опустошающе — впрямую предлагать себя, а сейчас предложение было абсолютно очевидным. Она осознавала, что представляет собой соблазнительное зрелище: легкое платье мягко обрисовывало контуры тела, холмики грудей, линию талии, округлости бедер и впадинку между ними.
Но его глаза снова смотрели в пол — он даже не желал взглянуть на нее.
— Линней, — проговорила она, — разве тебе не доставляет удовольствия видеть меня, даже если я не больна?
— Я не тот, кому надлежит получать удовольствия, сверкающая, — сказал он негромко. — Я раб.
Феодора была готова вспылить и отослать его, но внезапно избрала другую тактику.
— Ты говоришь, что ты раб, — произнесла она с легкой грустью в голосе. — Ты думаешь, мне неизвестно, что это значит, Линней? Ведь я тоже рабыня!
— Ты? — он метнул на нее быстрый взгляд. — Тебе, лучезарная, нравится забавляться мною?
— Как мало ты знаешь! — бросила она в ответ. — При всей этой роскоши я живу в заточении. Я не могу назвать себя принадлежащей себе! О, Линней, разве твое положение хуже?
Линней не поднимал глаз — и тогда Феодора разрыдалась.
Лицо лекаря медленно обратилось к девушке. И пока его взгляд скользил по ее телу, краска заливала его щеки. Ее красота проникала в его сердце, вызывая неудержимый трепет. Она плакала, и он страстно жалел ее — он, низкий раб. Но гораздо сильнее он любил ее.
Она почувствовала осторожное прикосновение губ на щеке и открыла влажные глаза.
У него перехватило дыхание, и сквозь слезы Феодора увидела, как лицо Линнея исказилось.
— Боже милосердный, помоги мне! — простонал он. — О моя госпожа, вырви мой язык, прикажи меня сечь до смерти, но я не могу этого вынести. Ты не больна, но я болен! Я болен любовью к тебе!
— Линней! — Ее слезы прекратились, и она едва заметным жестом поманила его к ложу.
Он пал на колени, схватил ее руку в свои и начал осыпать поцелуями. Его слова хлынули потоком.
— С той минуты, как я впервые увидел тебя — с самой первой минуты на корабле, — я жил только для того, чтобы увидеть тебя еще раз…
Она почувствовала, как его губы, свежие и нежные, слегка коснулись ее губ.
— О богиня моей жизни!
Ее сердце билось, как у зверька.
Теперь то, к чему она стремилась и что стало воплощаться в жизнь, вдруг испугано ее.
— Линней, это безумие, — начала она робко.
— Я безумец, я окончательно утратил разум из-за твоей красоты…
Ее кровь гудела, голова кружилась, и она не могла бороться с этим. У нее вырвался тихий вскрик — не протеста, а страха. Страха перед силой, которая жила в ней, а теперь вышла из повиновения.
Этот слабый звук утонул в страстных, хриплых, мятущихся словах, льющихся из уст раба. Он привлек ее тело к себе и, потрясенный его нежностью, на миг перестал дышать. Огни померкли, и комната закружилась.
В сознании Феодоры зазвучал голос, жесткий и осуждающий.
Но она осталась глуха к нему. Сейчас ничто не было важным, только одно — принять его, облегчить его страдания.
Как и было начертано судьбой, он овладел ею. Теперь его поцелуи горели, словно пылающие факелы.
Феодора знала, что должна раскаиваться. Но хотя она и покрыла себя позором, сожительствуя с рабом, она не стыдилась ни себя, ни своего деяния.
У нее было совсем другое ощущение: она обрела новый, по-своему волнующий жизненный опыт.
Первоначальный мотив — женская месть Экеболу, побудившая ее соблазнить Линнея, который оказался более чем легкой добычей, — был на время забыт. Наоборот — впервые, сколько она себя помнила, она отдала себя мужчине не за деньги или другие дары, которыми он мог бы вознаградить ее, а за любовь. Она обнаружила, что отдавать себя, не получая за это никакой мзды, — глубоко волнующее чувство.
Линней был так покорен, настолько принадлежал ей и был так благодарен за каждое слово и улыбку и при этом так пылок и мужествен, что она чувствовала себя очищенной, исцеленной и согретой. Почти все, что могла, она отдала этому рабу: душу и тело. Но Феодора слишком долго была куртизанкой. Она не верила, что мужчина может привести ее к божественному просветлению.
Она испытывала не ликование, а покой, и была благодарна Линнею, словно это он отдал ей себя.
Но это была лишь одна сторона медали. С другой стороны царил страх. Не было ни одного свидетеля того, что происходило на ее ложе. Обстоятельства визита Линнея были обыденны, а сам визит столь краток, что вряд ли мог вызвать толки и догадки среди слуг или евнухов гинекея.
Но Феодора вскоре поймала себя на мысли, что хочет видеть его снова. Это было опасно. Если визиты лекаря возобновятся и станут частыми, пусть даже под предлогом болезни, то наверняка пойдут пересуды среди прислуги. Все женщины умирают от любопытства, если речь идет о чем-либо, что может быть связано с любовью, а евнухи, лишенные пола и, следовательно, любопытства, любят болтать о тех вещах, которые им недоступны, даже больше, чем женщины. Все это неизбежно достигнет ушей наместника, и тогда она больше не увидит Линнея.
