Читаем Фейсбук 2018 онлайн бесплатно

Фейсбук 2018

Документальная литература / Публицистика

https://www.facebook.com/timofeevsky

Александр Тимофеевский. Фейсбук 2018

Сегодня актуальнее: Рим с ними. А правильнее, конечно: Рим с нами. Великий город велик еще тем, что в нем легко разойтись.

Друзей и недругов, приятелей и неприятелей, знакомцев и даже незнакомцев, всех с Новым годом!

Крылова бывало ставили выше Пушкина. Это, конечно, перебор, и сильный, но понять можно: Иван Андреич у нас из главных. Не тускнеют его сюжеты, везде встречаются герои, слон и моська каждый день шагают по улицам, и своя заливистая правда есть в этом лае. А у обезьяны перед зеркалом какое высокое отчаяние! "Я удавилась бы с тоски, когда бы на нее хоть чуть была похожа" - вообще вопль экзистенциального одиночества.

Только что вернулся из Парижа, куда слетал небывалым образом. Впервые в жизни, будучи в этом городе, не ходил в Лувр, не гулял по улицам, не ел ни устриц, ни утки, не видел большинства своих друзей, ничего не скажу про последние новости, про мятежи-беспорядки, о которых пишут газеты, - совсем с ними не сталкивался. Зато все четыре дня, сам на себя изумляясь, просидел в темноте кинозала - смотрел фильм «Дау». Там 700 часов, я видел малую часть - меньше 30. Что сказать, друзья? - мне очень понравилось. Подробности будут позже.

"Жалоба А.И. Солженицыну", сочиненная Хвостенко и Волохонским в 1979 году, - лучшее, что сказано/спето о юбиляре за последние сорок лет. Никто не перекрыл. Совершенно прекрасная жалоба, главный русский жанр. Не устарела ни в одном слове, звуке, вздохе. И, конечно, не устарела в адресе. Никого, кому можно было бы так пожаловаться, за последние сорок лет больше не появилось. Текст дам здесь, но вы обязательно послушайте, как чудесно поет Хвостенко - ах, Александр Исаич, Александр Исаевич, что же ты, кто же ты, где же ты, право же, надо же.

Гуси летят и летят перелетные с красными лапками,

Встречные ветры несут им попутные пух одуванчиков,

Падают перья, взлетают, кружат неподвижные рваными хлопьями

Легкие с красными лапками утки летят перелетные грустные.

Ах, Александр Исаич, Александр Исаевич,

Что же ты, кто же ты, где же ты, право же, надо же.

По лесу, по полю белые прыгают беглые кролики,

С красными глазками прячутся в заросли зайцы бывалые,

Совы слепые, глухие медведи голодные белые-белые

Падают, пляшут, порхают, ползут и бегут перебежками,

Ах, Александр Исаич, Александр Исаевич,

Были бы, не были, ежели, нежели, дожили.

Хамелеоны, цепляясь за сучья, коряги багряные,

Цвет поминутно меняют на пристальный глаз постороннего,

Тут же с красивыми крыльями всякие разные бабочки -

Белые яйца да красные коконы - все муравьи подколодные.

Ах, Александр Исаич, Александр Исаевич,

Так ли, не так ли и то да не то, да не то еще.

Черной черникою синей кругом прорастет смородина,

Не было ягоды слаще березы рябиновой,

Красная-белая, красная-белая, красная-белая

сквозь полсатая ягода,

Эко зеленое-мутное царство Канада-Мордовия - вселенская

родина.

Ах, Александр Исаич, Александр Исаевич,

Что же ты, кто же ты, где же ты, право же, надо же.

Крапчатый дятел, пятнистая тварь, конопатая иволга,

Гриб сатанинский, большая поганка румяная,

Жаба косая-кривая-хромая, змея многоногая подлая,

Многоголовая да многоглавая мерзкая гадина,

Ох тяжело, нелегко, Александр Исаевич,

Так-то, вот так, Александр Исаич, Исаевич.

Дорогие друзья, тут в нашей робкой культурной жизни намечается событие. В Конференц-зале РГБ (в просторечии Ленинки), основное здание, третий подъезд, 14 декабря в 18 часов состоится обсуждение книги Аркадия Ипполитова "Просто Рим". Прекрасный вместительный зал, много умных людей, включая самого автора, у вечера есть красивое название "Образы Италии. Переменчивая вечность". Обсуждать будут и образы Италии Муратова, и образы Италии Ипполитова, а также сам тип такого искусствоведения, интеллектуальной прозы, которая почему-то до сих преподносится как новинка, хотя тот же Аркадий занимается ею уже третье десятилетие, а Муратов написал свою книгу больше ста лет назад. Словом, приходите! Будет, о чем поговорить, а потом подумать.

Две чудесные истории про Людмилу Алексееву. Вот так надо писать о только что умерших, без неуместных бескомпромиссных оценок, которые в лучшем случае бескомпромиссно глупые, но, как правило, ещё и низкие.

А Людмиле Алексеевой Царствие небесное!

Отец мой тут выпустил сборник «Избранное», в котором много всего хорошего и даже замечательного, но что-то, как водится, позабыто, а одного стихотворения, не попавшего в книгу, мне особенно жаль. Оно про то, что и у нас была прекрасная эпоха, когда хватание за жопу (со всяким случается, ужас, конечно, но не ужас!ужас!ужас!) не обязательно приводило к отставкам в уважаемой редакции, а могло стать поводом для чистого, безгрешного лирического приключения.

Тебе я снюсь в тех белых штуках,

В гробу сосновом,

И ты уже сегодня, сука,

Гуляешь с новым.

И у тебя одно лишь в мыслях —

Накрылся, Вася!

А у меня двенадцать жизней

Еще в запасе.

Не поскользнусь тебе в забаву

На склизкой корке,

Хожу двуличный и лукавый,

Как Рихард Зорге.

Но если смерть меня забреет

К себе в солдаты,

И я умру от гонореи

И от простаты,

И ты придешь с лицом монашки

В своем платочке,

На гроб положишь мне ромашки

И василечки —

Я не прощу тебя, паскуду,

Убью, растрепу!

Во сне явлюсь тебе оттуда

И хвать за жопу!

Участь его решена - Шереметьево станет имени Пушкина. Народ уже острит безжалостно: Пушкин наше svo.

Давно шло к этому.

В Пушкинском выставка «Пикассо & Хохлова». Афиша по этому поводу обсуждает, как Пикассо свою Хохлову абьюзил, хотя она ему муза и чуть ли не соавтор. Дойдя до этого открытия, зевнул и отложил текст в сторону. Мечта меня одолела. Хочу прочесть о том, как Пушкин и Дантес, и царь, и высший свет, Полетика всякая, абьюзили со всех сторон Наталью Николаевну, соавтора "Медного всадника". То есть, соавторку, конечно. Пишите скорее, друзья, я в вас верю!

Сначала краской облили памятник Канту, теперь - его могилу. И все для того, чтобы именем немецко-фашистского захватчика не был назван аэропорт. И то сказать, зачем критике чистого разума становиться апологетикой грязного невежества?

Я вот люблю южную сладострастную телесность, Италию всякую, а вы, я знаю, северную взыскующую духовность, и готовы за ней тащиться аж в Вену, на выставку Брейгеля. Но как говорила пушкинская Лебедь: "Зачем далёко? Знай, близка судьба твоя, ведь царевна эта - я". Царевна взыскующей духовности у нас "Черный квадрат" Малевича, миф, вокруг которого больше всего наворочено. Что это, образ Апокалипсиса или только временного затмения, помутнения рассудка или, наоборот, торжество разума над стихией или стихии над разумом; победа над Солнцем или над культом Солнца, над городом Солнца, над всякой утопией; или рождение новой утопии, самой ликующей и самой безысходной; точка в живописи, ее прикончившая, или начало начал, или по любому конец? Мне ближе всего эссе Татьяны Толстой, где "Черный квадрат" связывается с "арзамасским ужасом" Льва Толстого. Но можно считать и совсем иначе. Трактовок был миллион и еще миллион будет.

Илья Демуцкий, молодой композитор, имя которого сейчас на слуху, автор балета "Нуреев", предлагает свой вариант прочтения в опере "Для Черного квадрата". Что именно у него вышло, я пока не знаю, но в его трактовке участвует сам Малевич. Как сто лет назад, картина "Черный квадрат" находится на сцене. Спектакль идет в Новой Третьяковке, в нем два акта по 35 минут, и задействовано множество талантливых людей, солисты российских театров, камерный хор, пианисты Катя Сканави и Владимир Иванов-Ракиевский. Катю я знаю и очень люблю, но взыскующую духовность люблю не очень, утопию тоже, и вообще сейчас нахожусь в Риме, однако, вернувшись оттуда, обязательно пойду на этот спектакль, потому что Малевич, потому что Демуцкий, потому что сам жанр мессы вокруг "Квадрата" - очень точный, и уже не важно, станет ли действие молитвенно воспевающим, иронически опрокидывающим или даже уничтожающим: всякое возможно, всякое правомочно, и все равно интересно, какое солнце победит нынче.

Опера будет идти только четыре дня, начиная с 27 ноября.

Купил в Риме необычный рюкзачок, милую тряпочку, показал ее двум своим друзьям в личной переписке, спросил, не нужно ли им это, могу взять. Друзья отказались, никакой рюкзак их не возбуждает, заплечные радости, зато возбудился фейсбук, он на рюкзак мой запал и теперь в ленте рекламирует мне точь-в-точь такую редкую модель, только по цене, вчетверо большей. Но смущает даже не это.

Я вообще большой поклонник капитализма, консьюмеризма и всевозможной рекламы, однако залезать ради неё в частную переписку - явный перебор. Всякое безобразие должно знать свое приличие. Достаточно моих публичных действий, их тьма, чтение чужих личных писем всегда почиталось зазорным. Я понимаю, почему террор отменяет privacy, но почему его отменяет рынок, уже менее понятно. В любом случае, с моей стороны ответ будет один: если раньше думал, не купить ли ещё такую вещичку, теперь этой глупости точно не сделаю.

Это римская копия эллинистической «Леды и Лебедя», сделанная при императоре Адриане. Стала сейчас на Квиринале частью прекрасной выставки, посвящённой Овидию. Речевые, визуальные, пластические метаморфозы, оральное богатство во всех обличиях.

P.S. Вчера говорил с одним ценителем про фильм модного режиссёра. Ценитель в числе немногих избранных посмотрел кино, я допытывал его о впечатлениях.

Есть куски чистого хард-порно, отвечал ценитель. Хард-порно, говорю ему я, это отлично, но только в жизни; в искусстве хочется образов. Вот и я о том же, кисло сказал ценитель.

Понимаю. Но хард-порно бывает и с образами - две тысячи лет назад знали в этом толк.

Надя Васильева - вдова изображённого тут Леши Балабанова. Я их обоих очень люблю, Лешу и Надю. Лешу знаю почти тридцать лет. Знал, ведь он умер. Нет. Смерти, конечно, нет. Есть трудная задача: быть рядом с ушедшей жизнью.

Год назад была сделана эта фотография, а сегодня Аркадий Ипполитов открывает выставку русского искусства в Ватикане - от Дионисия до Малевича из собрания Третьяковки. И книжку про Рим за этот год написал, уже можно купить, называется «Просто Рим». Просто Рим самый плодотворный на свете.

К столетию, которое сейчас отмечают.

Тогда еще не воевали с Германией,

Тринадцатый год был еще в середине,

Неведеньем в доме болели, как манией,

Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне.

У матери пахло спиртовкой, фиалкою,

Лиловой накидкой в шкафу, на распялке;

Все детство мое, по-блаженному жалкое,

В горящей спиртовке и пармской фиалке.

Зато у отца, как в Сибири у ссыльного,

Был плед Гарибальди и Герцен под локтем.

Ванилью тянуло от города пыльного,

От пригорода - конским потом и дегтем.

Казалось, что этого дома хозяева

Навечно в своей довоенной Европе,

Что не было, нет и не будет Сараева,

И где они, эти мазурские топи?..

Сегодняшняя новость - уход Ивана Колпакова с должности главного редактора «Медузы» - про поражение свободных СМИ, единственного свободного СМИ, потому что в этой номинации «Медуза» одиноко солировала. Можно, оказывается, сделать по-русски издание, новостное, очень качественное, про Россию и словно в России живущее, независимое при этом от Кремля. Но независимым от вздорной общественности оно быть не может. Тараканище страшнее кровавого режима.

Снято в Казерте - великий парк, роскошь неаполитанского двора - фонтан Актеон в самом конце необъятной перспективы, в английском саду. Сюжет, как все помнят, про юношу-охотника, подсматривавшего за купанием богини Дианы, такой Актеон учинил харассмент. Первая феминистка в истории разгневалась, превратила охотника в оленя, и он был растерзан собственными собаками.

Фонтан передаёт миг этой метаморфозы не только и даже не столько через Актеона, обрастающего оленьей головой, сколько через псов: секунду назад они завороженно смотрели на хозяина, преданные ему до смерти, а сейчас предадут его смерти. Любовь ещё не замерла, обожание не стихло, но хочется впиться зубами, рвать на куски. Нежнейшее урчание, кровавый рык. Конечно, это две части одного сюжета, всегдашнего, главного - про любовь, про дружбу, про мужиков и барина, про революцию. Фонтан сделан в 1789 году.

Сегодня специально проверил. У дома этого на Ортиджии в обеденное время по-прежнему сидит кот, он по-прежнему задирает голову, требуя чуда, и оно по-прежнему случается: с неба падает еда. Иногда стабильность это что-то божественное, а не пустое политическое заклинание.

У нас на Ортиджии вода +23, штормит, правда, но я все равно купался: вылез из моря, залез в фейсбук, а тут обсуждают юбилей комсомола, такое сегодня событие. Оно, Бог миловал, прошло мимо, как мимо когда-то прошёл сам комсомол: я в нем не состоял, хотя это и полагалось. Но вот избежал положенного - не потому даже, что был антисоветчиком (а я им несомненно был), а просто по лени и брезгливости. Да и других дел хватало - прекрасной праздности прежде всего. Ортиджия тогда была недоступна, но были иные купания и плескания. Говорят, главное - оказаться в нужном месте в нужный час. О, нет! Все прямо наоборот. Главное - не оказаться в нужном месте в нужный час. Это и спасает.

Фейсбук сообщил мне, что 6 лет назад мы стали тут друзьями с Иваном Колпаковым, главным редактором «Медузы». Самое время сказать, как я ценю Колпакова, как люблю «Медузу», несомненно лучший новостной (и не только) сайт, выходящий сегодня по-русски, и никакая пена на губах не изменит этого.

Путин подписал указ о праздновании 350-летия Петра Великого. Разве не прелесть? Окно в Европу, прорубленное Петром, он забил, заложил, законопатил, а день рождения отпразднует - с чувством и размахом. Весь режим в этом.

Апдейт. Меня тут чихвостят за слово «законопатил». Тычут в открытые границы и говорят: они есть. Есть, есть, сам вчера напирал на них в одной из дискуссий, мне ли бриллиантов не знать. Их, правда, не Путин родил, но спасибо, не похоронил, будем благодарны. «Скрепу» при нем учредили, свой путь заявили, про «бесполую толерантность» съязвили, Европу Гейропой прозвали, иностранных агентов изобличили, Россию к БРИКСу передом, к ЕС задом повернули, и устами придворных политологов конец трехсотлетнего европейского периода обозначили, но слово «законопатил» я зря употребил, погорячился.

Ездили сегодня в Катанью с ее барочными дворцами, которым ничего не нужно - all we need is art. И все вокруг тянется к прекрасному, хочет соответствовать. И дева, проходя мимо, застывает картинно, и мы с Николой отражаемся в стекле с навязчивостью образа.

«А надо вам заметить, что гомосексуализм в нашей стране изжит хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один только гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? – что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм».