Читаем Фаворитка Короля онлайн бесплатно

Мягкие губы нежно ласкали ушко Элизы, постепенно спускаясь дорожкой горячих поцелуев по ее шее вниз к ключице. Все ее тело горело от желания и выгибалось под сильными руками. Одна рука пробралась внизу под ночную сорочку и сладким возбуждающим движением начала подниматься вверх по внутренней стороне бедра. Девушка не сдержала стон и… проснулась.

Он приходил к ней во снах — нежный, ласковый и страстный. Она сама не понимала, чего хочет и что с ней происходит, но знала точно — она жаждала наслаждения. Особого, острого и запретного. Того, о котором никого не спросить и никому не рассказать. О том, какие сны ей снятся, можно было догадаться лишь по сбитым за ночь простыням и ее стонам посреди ночи. К счастью, спальня Элизы находилась далеко от остальных жилых помещений и вероятность того, что ее услышат, была очень мала.

С тех пор, как десять лет назад во время пожара погибли родители девочки, она жила у маминой сестры — своей тети и ее мужа. Люди строгих пуританских нравов, они воспитывали племянницу в строгости и за подобные мечты и сны можно было получить серьезное наказание, вплоть до розог. Впрочем, еще вопрос, что хуже: получить несколько ударов — больно, но быстро — или полдня выслушивать тетушкины нотации о том, как они заботятся о сиротке, воспитывая из нее благопристойную леди, и какая это неблагодарная и испорченная девица с дурной наследственностью. Так что Элиза тщательно шифровалась, пряча как можно глубже даже искорки каких-то плотских желаний.

Утро начиналось с заунывной молитвы в специальной комнатке — молельне, где, стоя на коленях на жестком полу, необходимо было негромко тарабанить давно заученные до автоматизма молитвы и биться лбом об пол. Тетушка следила за девушкой строго, не дай бог недостаточно низкий поклон отвесить.

Потом завтрак, состоящий из безвкусной каши, бутерброда из черного хлеба с маслом и ячменного напитка. Кофе был ей не положен, его пили только дядя с тетей, считая, что детям, даже тем, которым исполнилось уже 18 лет, кофе противопоказан, ибо возбуждает еще неокрепшие умы. По праздникам, обычно церковным, позволялся блинчик с вареньем или сладкая булочка.

Обучение Элиза прошла в церковной же школе, где получила основы грамотности, письма и счета, а также божьего слова. Теперь в течение дня она обычно выполняла различную работу по дому, занималась рукоделием и сопровождала тетушку в присутственные места и на благотворительные мероприятия.

Девушке не запрещали читать книги, но тщательно контролировали то, что она читает. Так, любовные романы, если они как-то случайно и обнаруживались в дядиной библиотеке, тщательно прятались от неискушенной девицы. Однажды она успела прихватить одну книжку про любовь и ее в комнате Элизы обнаружила тетушка. Что тут было! Девушка неделю выслушивала речи о своей испорченности, отстаивая в углу на коленях и просила прощения, сама не понимая за что. Она ведь даже понять не успела, что это за книга. В-общем, для чтения ей предлагались только всевозможные жития святых и прочее такое… нечитабельное, если честно.

Потом Элиза научилась прятать книги. Благо, по вечерам к ней в комнату никто не заходил и она втихушку, ломая глаза ночью при свете свечи читала про неземную любовь истории в потрепанных книжках, обнаруженных ею в самом дальнем и незаметном углу библиотеки. На самом деле как тетушка, так и дядя, в библиотеку почти не наведывались и не очень в ней ориентировались. А Элизу постоянно заставляли заниматься наведением порядка на пыльных полках.

Приглашение королевы во дворец для присутствия на балу дебютанток на зимний сезон стало для всего семейства сродни грому среди ясного неба. В принципе, все было логично: хоть Элиза и была сироткой из обедневшего рода, но ее отец приходился дальним родственником самой королеве и появиться у двора хотя бы раз девушка была обязана. Тем более, что вскоре должно было наступить ее совершеннолетие, которое в их стране наступало в 19 лет и после которого она уже вряд ли сможет посещать подобные мероприятия, потому что у опекунов для девушки уже был готов жених, за которого ее выдадут замуж тотчас же.

Жених тот был другом ее дяди, не намного его младше, вдовец с двумя детьми, которому девушка идеально подходила, как послушная нянька для его детей. Грузный, с одышкой и весь какой-то противный. Ей даже думать было гадко о том, что такой может к ней прикасаться. Впрочем, был еще вариант — отправиться в монастырь. Такой вариант тетушка тоже рассматривала, как возможный, утверждая, что для столь греховной и испорченной натуры это было бы искуплением грехов как грехов племянницы, так и грехов ее родителей родителей. Элиза не знала, почему ее родителей тетушка считала настолько большими грешниками, та не уточняла. А девушка их почти не помнила. Только видела и чувствовала тетушкину злобу по отношению к ним, которую та в итоге перенаправила и на племянницу.

Но приглашение королевы игнорировать опекуны не могли — это только выглядело, как приглашение, а по сути это был приказ, ослушаться которого означало — впасть в немилость у правящей семьи. Так что пришлось тетушке с дядей разориться на несколько нарядов для балов и поездки. Впрочем, насколько Элиза успела подслушать служанок, ее наследство, которым опекуны распоряжались, вполне позволяло пошить не один такой гардероб. Племянницу спровадили во дворец в сопровождении одной лишь служанки: в приглашении королевы также было указано, что девушки будут под присмотром ее величества и придворных дам и присутствие остальных родственников необязательно (читай — нежелательно).

Дворец поразил своей роскошью. Бедная сиротка, привыкшая к скромной жизни, была восхищена огромными залами с позолотой и лепниной, прекрасными фресками, порой фривольного содержания и скульптурами с полуобнаженными, а то и совсем обнаженными фигурами. Тетушка была бы в обмороке.

Элизе выделили просторную спальню, в которой вместилось бы пять таких комнаток, где она проживала в доме тети, с огромной кроватью под балдахином, удобными креслами и резным столиком. Завтрак, который принесли в ее покои, поражал воображение разнообразием: все было безумно красиво и вкусно.

Элиза с десятком других дебютанток собрались в большом зале, где их познакомили с королевой-матерью, ее сыном — Его Величеством королем и его женой, тоже, соответственно, королевой. Мы уже говорили о том, что Элизу поразил дворец? Так вот, этот восторг был ничем по сравнению с тем, какое впечатление на нее произвел сам король. Молодой мужчина лет тридцати, высокий и очень красивый. Стройный, с широкими плечами и узкой талией, темными волосами, волнами опускающимися до плеч, яркими синими глазами, обрамленными длиннющими пушистыми ресницами, он был просто образцом красоты, грации и мужественности одновременно. И тот факт, что он был женат, совершенно не мешал всей группе дебютанток оторопело пялиться на него в полном восхищении.

Кстати, наряд, выбранный для представления во дворце тетей Элизы, по сравнению с тем, во что были одеты остальные дебютантки, был просто монашеским одеянием. Хотя изначально он девушке казался безумно роскошным и красивым, а тетя, глядя на него, поджимала губы и бубнила что-то о том, что племянница в нем выглядит, как проститутка. Элиза не знала, кто такие эти проститутки, но судя по тому, как это слово произносила тетя, это должно быть что-то очень интересное.

Дебютантки по одной подходили к королевской семье, распорядитель представлял девушку, которая делала реверанс и отходила, предоставляя место следующей девушке.

— Леди Элиза Таблорт! — объявил мажордом.

Девушка подошла к их величествам, присела в реверансе, опустив глаза в пол.

— Очень миленькая, хоть одета так себе, — высказалась королева.

А король подошел к Элизе, взял ее за руку и наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони:

— Приятно познакомиться, леди Элиза! Надеюсь, вам понравилось у нас во дворце?

Она подняла на него глаза и совсем пропала. Синие глаза изучали ее внимательно, глядя мягко и тепло.

— Д-да, Ваше Величество! — проговорила девушка внезапно охрипшим голосом. — У вас очень красиво.

Затем всех пригласили к столу с закусками и напитками. Возле стола не было стульев, нужно было подходить, брать бокал и отходить от стола, а пить напиток — гуляя с бокалом по залу. Это было очень необычно и непривычно для сиротки из провинции.

Элиза взяла какой-то шипучий напиток, который приятно покалывал язык. Гуляя по залу, она рассматривала на стенах фрески с полуобнаженными красавицами, когда, непривычная к обуви на высоких каблуках, она зацепилась этим самым каблуком за ножку какого-то стула, споткнулась и полетела вперед вместе с бокалом. Сама не поняла, что произошло, чьи-то сильные руки подхватили ее за талию, а когда девушка подняла взгляд, то обнаружила себя в чьих-то объятиях и синие, самые прекрасные в мире глаза со смешинками смотрели на нее. Несколько секунд она пыталась осознать происшедшее, пока до нее, наконец, дошло, что она находится практически в объятиях Его Величества, а мокрое пятно от шипучего напитка расплывается на его груди, прикрытой светлым камзолом. От ужаса Элиза спера онемела, а потом быстро и испуганно забормотала извинения, понимая, что это — катастрофа!

— Простите, простите, я так виновата! Как я могу загладить свою вину?

Его Величество лишь усмехнулся и, наклонившись к ее ушку, тихо сказал:

— Я подумаю над вашим наказанием и оповещу вас.

После чего удалился из зала — переодеваться. Элизе ничего не оставалось, как тоже покинуть зал, поскольку на ее платье напиток тоже попал, да и смотреть в глаза окружающим было безумно стыдно.

Элиза сидела в своей комнате и переживала. После ознакомительного приема на вечер не стали назначать никаких мероприятий и дебютантки отдыхали, ходили друг к другу в гости и обсуждали прошедший прием, других дебютанток и, конечно, Его Прекрасное Величество. Элизе же было очень стыдно за конфуз, произошедший с ней, поэтому она сидела у себя и не рисковала выйти на люди. Да и не была она ни с кем знакома. Даже вышивать или читать она не могла — так переживала, что руки подрагивали. А когда уже стемнело, в дверь ее комнаты постучали. Элиза подскочила:

— Кто там?

— Леди Элиза Таблтон? — спросил за дверью женский голос.

— Таблпорт, — исправила девушка.

— Простите, я запомню. Вас просит к себе Его Величество король.

Сердце Элизы упало в пятки и где-то там продолжало чуть живое трепыхаться. Девушка открыла дверь — за ней стояла женщина лет сорока, одетая, как персонал дворца, но явно не служанка. Больше похожа на экономку или какую-нибудь ассистентку.

— Я… мне надо переодеться, — пробормотала Элиза. На ней было простое домашнее платье с пуговками на груди — такое платье можно было надевать и снимать самостоятельно. без помощи служанок или камеристки.

— Не нужно. Его Величество требует вас к себе немедленно.

«Все,» — решила девушка, — «это конец! Сейчас меня ждет суровое наказание. К розгам ей не привыкать, но что, если тюрьма?» Понурив голову, она обреченно пошла вслед за женщиной.

Помещение, в которое ее привели, чем-то походило на дядину библиотеку, но, поразмыслив, девушка сделала вывод, что это — рабочий кабинет. За массивным столом в удобном высоком кресле сидел сам Его Величество. Женщина, которая привела Элизу, поклонилась и вышла из кабинета.

Его Величество вдруг встал из-за стола и подошел поближе к девушке. Он взял ее за подбородок и поднял лицо. внимательно разглядывая ее.

— Ничего так… — сказал он. Потом сделал шаг назад и оглядел ее фигуру. — Фигурка вроде тоже. Но одета… Завтра к вам прибудут модистки для снятия мерок. Вам сошьют другие платья.

— Но у меня нет денег, они все у тетя. я ведь несовершеннолетняя еще.

— Этот вопрос вас не должен волновать. Я оплачу пошив тех платьев, которые я хочу на вас видеть. — осадил король.

Еще раз осмотрел ее внимательно, покрутив вокруг своей оси.

— М-да, в этом даже не видно ваших достоинств.

Его взгляд прошелся по плечам, вниз к талии, задержавшись на ее груди.

— Приподнимите подол! — велел король.

— Что? — растерялась девушка.

Его Величество вздохнул и сам задрал подол ее юбки, разглядывая ее ножки в длинных панталонах.

— И белье сменить полностью! — похоже, что сам себе заявил король и опустил подол, который Элиза тут же постаралась оправить.

Она стояла совершенно растерянная, не понимая, чего ждать. И какое наказание ей уже назначат?

— Милая леди Таблпорт, вы мне понравились и я решил с вами поближе… скажем так, подружиться. Ну не смущайтесь так! Это, конечно, выглядит очаровательно, но я надеюсь постепенно отучить вас от привычки смущаться по поводу и без. Вам непривычно внимание мужчин?

— Д-да, — прошептала Элиза, — меня воспитывали в строгости и благонравии. По словам тетушки, она хочет сделать из меня примерную жену.

Король вдруг как-то странно хохотнул:

— Что ж, это будет еще интересней, чем я предполагал. Боюсь, у нас с вашей тетушкой несколько разные взгляды на то, какой должна быть примерная жена. Но я надеюсь обучить вас, скажем так, основам супружеской жизни. С сегодняшнего дня вы будете приходить ко мне для обучения. Со своей же стороны я хотел бы от вас беспрекословного подчинения и точного исполнения моих приказов. Даже если в чем-то они идут вразрез с мнением и взглядами вашей тетушки.

— Конечно, Ваше Величество! — присела в реверансе Элиза.

— И да, я так думаю, вашим опекунам сообщать о подробностях нашего обучения не стоит, это не их дело. Кстати, когда будет ваше совершеннолетие?

— Через два месяца, Ваше Величество.

— То есть, через два месяца вы освобождаетесь от опекунства своих родственников?

— Да, но…

— Но?

— Но я предполагаю, что как только мне исполнится 19 лет, меня выдадут замуж за дядиного приятеля.

— Ну это мы еще посмотрим. Можете идти к себе, я вас вызову для следующей встречи.

— А…

— Что-то еще?

— А наказание? Вы сегодня пообещали подумать над моим наказанием. Можно мне уже сообщить о нем, а то очень уж тяжела неизвестность.

Король снова хохотнул:

— С наказанием разберемся чуть позже. Не переживайте, вам понравится. Все, можете идти к себе!

Элиза снова сделала реверанс и отправилась в свою комнату.

На следующий день и впрямь прибыли модистки. Они крутили-вертели Элизу, измеряли сантиметровой лентой, бурно обсуждали между собой модели платьев, совершенно не интересуясь мнением девушки по этому поводу. Впрочем, ей было не привыкать — в доме опекунов ее мнением тоже никогда не интересовались.

Она почти перестала бояться наказания от короля, успокоенная его словами, хотя и странно это звучало — наказание, которое понравится.