Читаем Фармакологический тест онлайн бесплатно

Современная жизнь вносит такие удивительные и своеобразные коррективы во все явления человеческого бытия, что даже после двадцати лет работы врачом чуть ли не ежедневно приходится сталкиваться с определенными болезненными явлениями, которые прежде, если и встречались, то крайне редко, а поэтому и не требовали к себе какого-то особенного внимания. Нынешнее время преподносит сюрпризы гораздо чаще. Да и сами болезненные явления по мнению корифея отечественной психиатрии постоянно подвергаются воздействию такого фактора, как клинический метаморфоз. Иначе говоря, наиболее распространенные симптомы и синдромы начинают проявляться внешне более атипично. Что в значительной степени затрудняет не только их своевременную диагностику, но и лечение.

Также актуально своевременно и адекватно конкретному состоянию у конкретного пациента лечение. Потому как, в отличие от всей остальной медицины, где можно с равным эффектом использовать одну таблетку анальгина или ношпы и их половинную дозу с примерно равным эффектом, в психиатрии ситуация применительно к дозе не просто несколько иная, а принципиально другая. Потому что применение половины таблетки вместо целой, на самом деле, будет означать на практике отсутствие лечения вообще, даже если назначен самый замечательный препарат и он на 100 % соответствует своему синдрому-мишени для терапии. Надо сказать и более того: недостаточно мощное лечение не только не приносит пользы больному, но и еще колоссальный вред: тот или иной даже классический симптомокомплекс становится размытым и атипичным, труднопонятным и для пациента и для врача. Поэтому в 99 % случаев врачи с небольшим опытом практической работы или с недостаточно развитой интуицией квалифицируют такого рода состояние как гораздо более легкое и назначают совершенно неадекватное лечение. И бывают весьма удивлены, что не получают не только какого-либо существенного положительного эффекта, но вообще никакого…

Но вместо более глубокого анализа ситуации врачи, чаще всего, начинают объяснять сложившуюся ситуацию не своей ошибкой, а лишь индивидуально-специфи-ческими особенностями организма конкретного больного. Которые, безусловно, имеют место быть. Но, как правило, для их особенного проявления и влияния должны быть достаточно конкретные и объективные моменты в истории жизни и заболевания больного. Это серьезная родовая травма, тяжелый токсикоз у матери больного в период беременности им, тяжелые инфекции в детском возрасте, травмы головы, наличие умеренных или выраженных органических нарушений со стороны головного мозга (выявляются в первую очередь на электроэнцефалограмме при условии высококвалифицированной расшифровки полученных данных, что даже в Москве встречается предельно редко даже в самых крупных государственных и коммерческих лечебно-профилактических и научно-исследовательских учреждениях).

Большинство врачей государственных и коммерческих учреждений в своей диагностике состояния больного ориентируются на то, что им рассказывает больной и его родные. Но в 50 % случаев больной обязательно скрывает от 20 до 50 % своей симптоматики (причем, ее наиболее важную часть) и в 30–60 % случаев родные больного вообще предельно смутно представляют реальное психическое состояние больного даже на момент прихода к врачу, не говоря уже об истории его возникновения и развития в необходимых подробностях. Именно этим и объясняется в первую очередь высокий процент диагностических ошибок даже достаточно опытных врачей. Достаточно сказать, что предварительное обсуждение 150 вопросов, изложенных в моей авторской диагностической анкете по трем параметрам при более или менее адекватном их освещении в беседе с больным и его родными может занять от 3 до 6 часов. Сам же больной заполняет эту анкету за 5-10 минут. И при условии добросовестного заполнения пациентом этой анкеты уже через 10 минут у доктора уже есть почти полная картина состояния больного. Разница, как говорится, налицо.

Естественно, что для первичной диагностики никто из врачей, даже при условии наличия самой высокой квалификации и добросовестности, тратить столько времени не будет. В серьезных случаях необходимо еще и более детальное обсуждение основных

симптомов для получения полной и детальной картины состояния больного. Не говоря уже о сборе данных относительно основных моментов жизни больного и истории его заболевания. В 40–60 % случаев приходится устраивать в некотором смысле допрос с пристрастием как самому больному, так и его родным, чтобы получить хотя бы предельно схематичную картину, дающую представление лишь о некоторых моментах, чаще всего второстепенного плана. Это, кстати, еще одна особенность психиатрии: в терапии важно знать ряд ведущих моментов для проведения гарантированно эффективной терапии больного. А в психиатрии совсем иначе: нередко второстепенные элементы о больном заставляют врача не просто несколько менять тактику ведения пациента, но и принципиально пересматривать свое представление и о больном и о его болезни. Поэтому множество вопросов, которые врач задает больному и его родным — это не банальное любопытство, а жесткая необходимость. И чаще всего, и больному и его родным совершенно не понять того, какая может существовать логическая связь между слуховыми галлюцинациями больного в 20–30 лет и его поведением в детском саду. Конечно, далеко не у всех больных такая особенная связь существует. Но даже если вероятность ее существования равна 10 %, то врач просто-напросто обязан узнать максимально подробно обо всем, что касается личности больного, его отношений с окружающими в самых разных возрастных периодах. Это для лечения ОРЗ врачу совершенно не обязательно знать о том, как больной учился в школе, а для лечения психических нарушений и заболеваний — это строго необходимый момент.

В тех случаях, когда врач лишен возможности получить полноценную информацию от больного и его родных (многие родные или не знают о самом факте лечения пациента у доктора или и не хотят знать), то основная нагрузка ложится на опыт и интуицию врача. И здесь одним из вспомогательных моментов является фармакологический тест. Который позволяет врачу, что называется, убить двух зайцев одним выстрелом. С одной стороны, большинство больных и их родных наслышаны о том, что неправильное лечение психических заболеваний может нанести большой вред здоровью больного. Некоторые так и говорят, что в психиатрических больницах из больных делают полных идиотов. Существенное снижение общего интеллектуального уровня пациента действительно может происходить, но только при многократном применении немедикаментозного способа лечения: электросудорожной терапии (вызывания мышечных судорог с помощью кратковременного разряда электрического тока). Но данный вид, как правило, применяется у больных с большим сроком заболевания (более 10–15 лет) и когда уже практически никакие лекарства, ни в каких дозах и комбинациях не дают совершенно никакого положительного результата. Это крайнее средство.

Что же касается негативного влияния лекарств, то здесь имеет место множество искаженных стереотипов восприятия и мышления. Серьезные психические заболевания тем и страшны, что при отсутствии своевременного и адекватного по интенсивности лечения (причем, как в период интенсивного лечения, так и поддерживающего — многомесячного, многолетнего или пожизненного), они вызывают в клетках головного мозга необратимые изменения. В результате чего умственные и психологические возможности пациента значительно снижаются. Это можно наблюдать у большой группы пациентов, которые после стационарного лечения не принимали никаких лекарств 2–5 лет. И в итоге получали состояние полной интеллектуальной несостоятельности, когда, по словам одной из больных "даже один час в день привычной умственной работы становится чем-то принципиально невозможным, становится недостижимой мечтой". А вот среди людей, которые по 5-15 лет находятся под наблюдением высококвалифицированного и добросовестного врача, заинтересованного в стабильном состоянии здоровья не всех больных вообще, а именно конкретного пациента, много тех, кто не просто работает, а выполняет очень сложные и умственные задачи и предельно непростые психологические функции (своего рода виражи, узоры, многогранные и многоэтапные программы индивидуального и коллективного характера). Иначе говоря, отсутствие лекарств действует во много раз страшнее, чем их присутствие. Другой вопрос, что думать обо всех врачах, как о профессионалах в истинном смысле

этого слова — это напрасная и опасная иллюзия. Профессионалов в любой области нашего бытия не может быть больше 10 %. Меньше — это пожалуйста. А больше — это сказка даже для самых известных и крупных учреждений. Например, работая в НИИ психиатрии и неплохо зная коллектив, я мог бы доверить лечение своего друга из 500 сотрудников (в том числе 40 профессоров) лишь 10–15. А когда я первые годы работы в НИИ уезжал в отпуск и оставлял своим пациентам телефоны наиболее квалифицированных специалистов из своего института, то по возвращению практически все пациенты и их родственники, кто обращался за помощью к ним высказывали мне очень большое удивление по поводу того, что ни один из них не брался решать столь обширную группу вопросов, которой занимался я в постоянном и привычном режиме. Условно говоря, один качественно занимался из десяти фундаментальных вопросов работы психиатра и психотерапевта только первыми тремя, второй — другими тремя, третий, в лучшем случае, — пятью. Иначе говоря, для получения ответа на все десять вопросов наиболее упорным и настойчивым родственникам приходилось общаться, как минимум, с тремя специалистами. Соответственно оплачивая гонорар каждому из них в полном объеме. И, к сожалению, далеко не всегда их устраивала форма или суть да и объем получаемой информации от них. Реальная проза жизни. И тут, как говорится, ничего не поделать.

Надо сказать, что идея систематизировать информацию о фармакологическом тесте возникла у меня лишь после двадцати лет работы, когда было накоплено очень много различных атипичных случаев диагностического и терапевтического характера. Многие пациенты и их родные нередко считают, что доктор сознательно ставит диагноз более тяжелый, нежели это имеет место быть на самом деле. При этом руководствуясь не интересами здоровья больного, а лишь своими эгоистическими и корыстными — получить больше денег с пациента в ходе специально затянутого по времени лечения. Может быть, что в каких-то отдельных случаях их предыдущего общения с другими врачами такого рода ситуация и имела место быть. Но можно с уверенностью сказать, что люди, которые берут деньги не за реально выполненную работу, а лишь за ее имитацию, являются людьми, лишенными, по большому счету, житейской мудрости (не говоря уже о духовной). Потому что такого рода поступки противоречат фундаментальным законам Жизни и поэтому те, кто их совершает, в последующем обязательно бывают наказаны и очень сурово. И это не теоретический принцип — это жесткий и категоричный вывод, который жизнь буквально заставила меня сделать много лет назад в ходе размышления о жизни многих моих знакомых и друзей, коллег и пациентов.

Понимание адекватности в длительности и интенсивности лечения — вот те два камня, о которые разбиваются наиболее часто вроде бы неглупые назначения врачей и усилия родственников больного (или его собственные) по его лечению. Иначе говоря, месяцы или годы относительного благополучия (при условии постоянного и регулярного участия квалифицированного и добросовестного врача) со временем сменяются почти полным кошмаром не только для пациента, но и для его родных. В тяжелых случаях в первую очередь для родных. И вот для того, чтобы помочь и пациенту (если уровень его сознания и интеллекта позволяет правильно понять данную информацию) более объективно воспринимать ситуацию со здоровьем пациента как в тот или иной конкретный момент времени, так и в течение продолжительного временного интервала жизни, я и решил написать небольшую статью о том, что может косвенно помочь понять правильность поставленного диагноза (хотя бы в общих чертах, так как полное понимание в ряде случаев невозможно в принципе, ибо требует не только мощной узко специальной подготовки, но и большого успешного практического опыта работы с пациентами такого рода).