Читаем Фантазии онлайн бесплатно

***

– Ты где? – В танке.

– А где танк? – В лодке.

Я сыграю тебе на гитаре, евушка,

потому что такой обычай в вашей общине,

потому что пальцы твои – заснеженные тропинки,

и гостей ты кормишь имбирным корнем.

Останемся здесь до новогода,

когда стареющая лесбиянка

поставит свечку за Путина,

только выбросим зловещий чайник из головы

и оборванные бельевые веревки.

– Размазавшись по стулу, я подумала,

что хочу быть вашим ребенком.

***

В Дэвиде Линче

пол в шахматную клетку,

тяжелые бархатные занавески

и поющая девочка с накладными щеками.

Посыпая пеплом ноутбук,

попроси бармена налить тебе яда

грамм сто пятьдесят или сколько тебе надо,

чтоб стадо диких поросят,

бесстыдно вереща,

успело пересечь границу.

А демоны молчат.

У входа в храм с руки едят синицы.

***

Достоевщина разбредается по телу этого города

убогими крышами, зловонными трущобами,

битыми стеклами, ржавыми трубами,

растрепанными метлами, найденными трупами,

выщербленными ступенями, дурными болезнями,

детскими пальцами, порезанными лезвием.

Есть люди, с потолка которых всегда капает

мутная жидкость цвета непонятного.

Виктору было на нее наплевать,

он замерз, устал и просто хотел спать.

Лежал под лестницей, натянув одеяло до подбородка,

видел четвертый сон,

Когда ты объявил войну и облил его бензином.

***

А белый Гена крокодил

в осеннем парке проходил,

обшарпанный, он был эффектен

своею жалкой красотой.

Он на ветру с открытым горлом,

там, верно, скомканные ноты

и волчьих ягодок настой.

Все проиграв, ушел в поэты,

в сентябрь, ребрящийся вельветом

***

Мои спутники горят как фонари,

идут по кругу, по кольцу Сатурна.

Кого сегодня пошлет мне дорога?

Уверенного массажиста,

любителя коньяка с кока-колой,

сухопарую даму, потерявшую гривны в Джанкое?

Контрабандист с судна The Diamond Sea,

похожий на Рогожина, взволнованный,

достал из спортивной сумки Библию,

предложил почитать псалмы.

Капли неона струились по стене супермаркета,

когда ты сказал, что я не ценю, что имею.

Теперь скоро захлопнется дверца автомобиля,

и мое запястье снова разрежут тени.

***

Целый день бакланы сидят на камнях

и смотрят в море.

Когда им становится жарко,

широко раскрывают клюв.

Улитки бутонами расцветают в выжженной степи,

нефтекачки неумолимо работают круглые сутки,

дома строят из соломы и стеклопакетов,

а бакланы сидят на камнях и смотрят в море.

***

Выносит бабушка ведро,

В нем рыжие свернулись листья,

Как выдры, сжались и зависли,

Не выдадут свое нутро.

Лежат в авоське караси,

Вино и шишка из кофейни,

Украденная безыдейно,

Чуть не забытая в такси.

У жбанов стайка голубей –

Сегодня гули, завтра гули…

Как мы, в октябрьском загуле.

Не мерзни и не сожалей.

***

Старушка лезвие косы

старательно оборачивает газетой,

водитель, похожий на баскетболиста,

слушает Егора Летова,

темнокожий парень в костюме,

где твой саксофон?

Люди спускаются на байдарках,

фотографируют мухоморы в Карелии,

у каждого свой метод,

метод борьбы с гравитацией.

***

Эти маленькие лошадки никогда не уснут,

мои пальцы путаются в их розовой гриве.

Говори, говори – я все еще слышу –

через горы нервно поломанных зубочисток,

оставшихся на столике в кафе для некурящих,

через алые тона кровавых салютов,

в которые окрашен закат Европы,

через отделения полиции и снятые отпечатки пальцев,

с липким мылом в туалете за решеткой,

через люстру, рухнувшую с трехметровой высоты

в моем животе, и осколки торчат из-под ребер.

Снимок Джима Моррисона стал зеленоватым,

Не ищи человека с крахом в глазах,

Обрати внимание –

С денежных банкнот исчезло лицо президента:

очень неприятно, когда тебя постоянно трогают руками,

зачастую грязными,

и совсем незнакомые люди.

Я стреляю сигареты на холодной улице,

кот ест из моей тарелки,

я не сплю.

***

Был эстет, и нет.

DOCUMENTA*

Мы пришли оттуда,

где из трещин на штукатурке складываются картины,

когда болеешь,

и тушить за дедушкой спички – это радость.

Здесь сочная зеленая трава по грудь,

и я пытаюсь хватать ее руками.

Здесь балкон высоко,

и мама меня привязывает за пояс,

потому что я говорю, что прыгну и полечу.

Здесь лопатка и пузырьки на песке,

и дедушка во сне отрывает бабушке руку.

Мы живем в коммуналке в Ростове,

в ней длиннющий коридор, метров двадцать,

я по нему качусь на трехколесном велике, и мне очень весело.

Здесь я сваливаюсь со здоровущей взрослой кровати

с железной сеткой,

которая прогибается, как гамак,

лежу за кроватью и молчу,

а потом меня долго ищут.

Мы пришли оттуда,

где ноги самый яркий предмет,

ноги в босоножках, потом в сапожках,

и я как ноги, которые идут.

Где я думал, что памятники только мертвым открывают,

а потом увидел Буденного живого

на открытии памятника Буденному

и сразу поверил в жизнь после смерти:

Буденный восстал, все люди вокруг вознеслись.

* Из детских воспоминаний друзей

***

Я обнимала за шею Черную курицу,

везла через весь город тыкву, похожую на фаллос,

пела под дождем на ступенях кукольного театра,

и как тебе не принять мою нежность?

***

Не надо горевать, мой друг,

Мы встретимся с тобою снова

В просторном аэропорту

Самары, Питера, Ростова.

В тюрьме очнется Робин Гуд

Весной болезненно прекрасной,

О чем-то вспомнив, на ходу

Закурит инженер Вараксин.

Все, что успели рассказать,

И все, что обошли молчаньем,

Как в зеркале, вернется вспять

И растворится в мирозданьи.

***

В 90-е многие не ездили на BMW,

не стреляли из пушек,

а растерянно получали зарплату

магнитолами и донским салатом.

Тогда-то моя тетя и нашла

у мусорного контейнера трех почти новых барби.

Признаюсь, у меня раньше не было таких красивых кукол.

Поистине, они были великолепны:

во всех суставах сгибались их ноги и руки,

и вообще они отличались роскошными туалетами

и ослепительным телом.

Впечатлительный ребенок,

насмотревшийся медицинских энциклопедий,

я понимала, что с ними играть опасно,

но желание делать это оказалось сильнее

страха подцепить какую-нибудь заразу.

Наверное, тогда я впервые ощутила

этот острый, сладкий и бодряще кислый

привкус риска.

Вот с тех пор и борюсь

с повышенным слюноотделением.

***

Лишайную девочку

взял в свой дом

и в свое сердце.

***

Хотел выбиться в люди, куртку новую купил,

Так нет – не пускают.

***

Когда, уходя,

ты зовешь меня самой маленькой,

сердце мое сжимается

как от невидимого укола.

Я стою у белой двери,

как тогда,

в платье фланелевом с божьей коровкой,

серьезная

перед камерой.

Полезные советы для девушек

1

Если друг твой вдруг упал

Головой своей в мангал,

Сразу ты его не фоткай –

Обработай рану водкой!

2

Если друг твой с перепоя,

Запустил в тебя салфеткой,

Не затаивай обиду,

А ответь ему с умом –

Брось в него своей тарелкой

И любой другой посудой,

Чтоб погромче и с размахом,

Даже если и с едой.

3

Есть надежный способ друга

Засмущать до одуренья –

Расскажи ему подробно

Что вы делали вчера.

Как попутчице с собачкой

В подмосковной электричке

… показывал он дерзко,

И при этом много раз,

Как пошел он вымыть руки

Строго в женском туалете,

А потом и дверь пытался

Тоже пальцем отомкнуть.

Если друг, услышав даже,

Как плясал между деревьев,

Не задумается крепко

С диким стоном «Прекрати!»,

Ты скажи, что ровно в восемь,

В пятницу на том же месте,

Ждешь его с бутылкой колы,

И ребята все придут.

***

«Ты подстригся?» «Нет, облысел», – говорит мне приятель,

которого не видела две недели.

А мне так хочется тебя обнять,

Все надоели.

Вспоминала, как мы встретили Новый год в плацкарте,

Наряжали тебя в мой корсет и юбку в пол.

И тот вечер, когда я была на пати,

а ты на нее не пошел,

и сидел в кафе напротив одиноко, заносчиво,

писал в воцап вначале,

А я шла к тебе через всю Таганскую площадь,

на каблуках, в платье с открытыми плечами

и с фатой, в образе Черной невесты.

Как Woodkid выступал на Bosco фесте,

под сильнейшим ливнем, и было всем хорошо,

как в тот вечер стащили на память цветочный горшок.

Как ты быстро вычислил меня, провокатора,

поймал за руку, как вора,

когда я почти незаметно и аккуратно

погладила под курткой твои ребра.

Вспоминала, как мы спали на надувном матрасе,

а за стеной соседка напевала по-татарски,

И как мир обретал невесомость и краски,

когда ты крутил кольцо на моем пальце.

Лисы тоскуют, когда мы ссоримся в метро,

и я говорю с лицом, перекошенным злобой.

Потому заклинаю: не ревнуй меня к прошлому, бро,

просто знай: ты единственный и особенный.

Давай лучше вместе слушать новый альбом,

или решать: острых крыльев брать шесть или девять.

У меня нет доказательств, есть только любовь,

И я пропаду, если ты мне не будешь верить.

А. М.

***

А ты попробуй не влюбись

В такого вдумчивого Кая,

Не зацелуй, а прикоснись,

Едва за плечи обнимая,

Не растревожь, а разреши

Ему не знать и сомневаться,

Не требуя его души,

И не пытаясь с ним остаться.

Не торопясь себя вписать

Поверх еще заметных шрамов,

Сумей его не разменять

На авантюры по программе.

Останься для него сестрой,

Не искушай кровосмешеньем.

…Теперь я навсегда с тобой

В непостоянстве неизменном.

***

Мы знали все мосты по именам,

И в день приезда встретили лисицу.

Простуда шла в пижаме по пятам,

Но не решилась пересечь границу.

У самолета красовался хвост,

Раскрашенный тремя цветами флага.

Попутчице на языке ее вопрос

Задать казалось страшною отвагой.

Среди зонтов, церквей, пластинок, книг,

Кофеен, башен, домиков, газонов

Бродили день за днем, и каждый миг

Казался кадром фильма о влюбленных.

Сопровождал нас своенравный дождь,

Скрипенье половиц и запах рома.

Теперь ты, Шерлок, по другим мостам идешь,

Но мы, как прежде, далеко от дома.

***

Я люблю архитектуру сцены:

многоярусные осветительные приборы

с поднимающимися к ним клубами дыма,

мощные футуристичные колонки,

похожие на вентиляционные трубы,

зеркальные шары под потолком,

в которых отражаемся мы,

как и парень с гитарой,

который сказал:

«Все, что страшно потерять,

надо потерять,

радостно смеясь»*.

*Sirotkin

***

Я беру алый лист,

я беру лиловый лист,

я беру лимонный лист

Дикого винограда,

собранные у церковной ограды

недалеко от заброшенных таунхаусов,

где мы катаемся на велосипедах.

Приклеиваю их к бумаге,

но они не станут хижиной аскета

или горным ручьем,

или девушкой длинноволосой,

А останутся алым листом,

лиловым листом,

лимонным листом –

Совершенными по своей природе,

Самодостаточными в своей сути.

***

В рюкзаке коньяк и «Монополия»,

переходим ночью Москву-реку по льду.

Столько снега намело,

что даже следов впереди не видно.

Сегодня на окраине города

мы слушали английские мадригалы

в исполнении вокального ансамбля,

среди скульптур из водопроводных труб и кранов,

где кроме нас были только родственники артистов.

По колено в снегу, взбираясь на холм, ты заметил:

– Если бы мне о нас рассказали,

Я бы подумал: «…, но классные ребята».

***

Кто мог вчера предположить,

что сегодня мы будем вкушать сабы

у станции метро Молодежная?

Одним глазом глядим на карту,

вторым – присматриваем за великами,

стоят ли еще.

Как думаешь, кто сломал дозатор в туалете кафе?

Конечно, я, с моим эпизодическим пристрастием к гигиене.

Сегодня я смотрела на твои длинные руки,

на твои длинные ноги,

в твои лучистые глаза

и думала:

Не зря дикие утки у реки

не боятся подходить к тебе так близко!

***

Отстали от автобуса в населенном пункте

с намеком на лишний вес – Верхний Мамон,

и теперь размышляем, что делать.

Ты в тапочках, как был,

а я без книжки, которая уехала на сиденье.

Думаешь, мы найдем здесь попутчика на BlaBlaCar?

Будем выбираться на перекладных –

вначале на шестерке с прицепом,

напоминающей о цирке и кочевье,

а потом и на маршрутке,

водитель которой сказал:

«Хватит выписывать тут зигзаг удачи!»

на трассе Москва – Ростов.

***

Руслан, Василий, Лиза и Андрей,

Мы живы, и от этого раздрай.

Мы очень живы, тысяча чертей!

Так начисляй, дружище, начисляй.

Философу в обличии шута

Дискуссию вести не в первый раз.

Айтишники, братишки, босота…

Мы живы. И особенно сейчас.

Крафт, крах и просто катастрофа,

Как хочется понять весь этот цирк:

Зачем нам боль, что хорошо, что плохо,

И как две правды спаяны впритык.

Мы выросли, когда стране на две

Эпохи разнесло хребет.

Не растравляй. Слоняйся по Москве.

Читай стихи, взойдя на табурет.

Кто мы и кем могли бы стать,

Кем никогда не станем, что нас ждет

Там, в Англии и в Индии. Оставь.

Над поймой ночь прошла, «…а это не пройдет».

И каждый сам судья, шериф и вор

Лепечет: «Заходи, не пропадай».

Пока еще не кончен разговор,

Ты начисляй, Василий, начисляй.

***

Дело не в том, что на Гласто начос

можно есть грязными руками

в резиновых сапогах, укутавшись дождевиками,

И после одного концерта перед другим концертом

пить шампанское из бумажных стаканчиков у пресс-центра.

Или когда Ноэль Галлахер в куртке с поднятым воротником,

проходит в метре от нас, элегантно небрежен,

Мы стоим, обомлев, продолжаем курить, как будто бы нам нипочем,

и Ноэля мы каждый день наблюдаем, как собственного консьержа.

Наверное, дело в том,

что когда ночью при плюс пятнадцать

в палатке на надувном матрасе я замерзала,

ты подтыкал под меня пуховик и укрывал одеялом.

Разноцветные флаги взмывали в небо над палаточным городком,

переполнялись мусором разрисованные бочки Oxfam,

а над холмами раскатывалось Skyfall,

до жути мощное, уже ближе к Тору, чем к нам.

***

Мой лисенок, ты создан, чтоб бегать по сочной, зеленой траве

И на солнышке греть белый, пушистый животик.

А совсем не затем, чтоб годами платить ипотеку,

Цепенея от страха лишиться постылой работы.

Дом, в котором живем мы, де-юре не очень-то наш,

Но родные река, белый мост и каток на морозе,

И друзья в двух кварталах. Скорее тащи карандаш –

Мы стоим у окна в упоительно временной позе.

Никогда не хотели соломку себе подстелить,

Не копили, а пели – ну что же, придется – попляшем.

Я не против того, чтоб трудиться, но больше за то, чтобы жить

В этом мире родном, но таком относительно нашем.

***

Что я вижу на О – Облако,

Что я вижу на О – Овцу,

Еду по Острову к Океану.

Ирландия

***

Костер потрескивал

как виниловая пластинка,

Отсветы огня, играя,

превращали листья папоротника

в костяные зубцы на спине стегозавра.

В темноте друг провалился

в дырку от прошлогоднего туалета,

стал звать на помощь.

Когда мы его отмывали,

хозяйка заметила философски:

– В жизни всегда есть дерьмо,

и главный вопрос –

Как мы с ним справляемся.

***

После концерта мы не расходились,

а ждали у ограждения:

может техники, собирающие инструменты,

бросят нам в щедрости своей медиаторы,

барабанные палочки или какую другую малость.

И вот сет-лист взвился белой птицей

и упал в промежуток между оградой и сценой,

и стал таким близким и таким недоступным.

Кто-то перелез через ограду и был выдворен,

и потом в ответ на наши просьбы

охранник поднял заветный список и сказал:

«Никогда не понимал, зачем он вам нужен,

это же просто листок бумаги с напечатанными словами».

Я ответила ему, ответила со всей серьезностью,

что да, это листок бумаги,

но именно по нему сегодня играли и на него смотрели музыканты,

и он часть этого вечера, такого особенного.

И тогда этот человек с седоватыми усами

в салатном жилете со светоотражателями

встретился со мной взглядом и из десятка рук

протянул сет-лист в мою руку,

И никто уже не мог его у меня отнять,

ведь в этот вечер охранник, Ричард Эшкрофт и небеса

были на моей стороне!

И было в том великое счастье и ликование,

почти такое же, как когда в аптеке не нужно ничего,

кроме влажных салфеток,

В этом листе с напечатанными буквами

и черным замусоленным скотчем,

с отпечатком чьего-то ботинка,

и такова была сила слова и убеждения!

***

Когда погаснет освещенье,

Собрав рюкзак, покинув кров,

Мы верим в грехоотпущенье

И милость бортпроводников.

В мозгу включаются экраны,

И начинается монтаж.

Однажды виденные страны

Берем и в новый свой вояж.

Но ярче этой карусели

Всплывет в горячей голове

Все, что сказать мы не успели,