Читаем Фантазии онлайн бесплатно

Считая предисловия лишней и бесполезной частью книги, я никогда не пишу их. Но в данном случае ряд тем, которые необходимо осветить, вынуждает меня отойти от принципов.

Говоря коротко, главный сюжет был мною завершен. Однако читатели задали много вопросов о дальнейшем ходе событий, и некоторые из них возбудили мое воображение. А я отношусь к авторским фантазиям более чем уважительно. Например, целый роман «Стрела, монета, искра» возник без никакой коммерческой цели, из чистого полета воображения. Словом, для меня наличие фантазий — достаточный повод, чтобы сесть за клавиатуру. Именно поэтому я пишу данную книгу.

На данный момент неизвестно, сколько будет таких рассказов: я позволяю фантазиям появляться свободно, в угодные им моменты. Ограничу число сюжетов лишь такими рамками: не меньше восьми и не больше шестнадцати — из уважения к святым числам. Не знаю наперед и жанра рассказов. На данный момент написаны: житейская драма и политическая игра на фоне науки. Задуманы: классический детектив, легкая мистика и суровый северный триллер. Так что, по всей видимости, жанр может быть любым. Неизвестны и даты выхода. Могу пообещать лишь то, что в большие поларийские праздники — Весеннюю Зарю, Софьины дни, Изобилие, Сошествие и день рожденья императора — точно выйдет по рассказу. Остальные — по мере создания, возможно, в будущем году. Наконец, мое воображение свободно летает по линии времени, так что сюжет из ближайшего будущего легко может соседствовать с «пять лет спустя».

Возможно, так и есть. Я предлагаю вниманию читателя книгу, над которой только начал работу, и это несомненная авантюра. Имеется два аргумента в пользу такого поступка. Первый — та удивительная атмосфера живого общения, юмора и коллективного творчества, которая царила здесь, пока «Тень Великого Древа» выходила по главам. Я уверен, что возможность обсудить каждую главу, поспорить, пошутить и построить версии, сильно увеличила удовольствие от книги. А второй аргумент носит отчасти эгоистичный характер: слова и мысли читателей стимулируют воображение автора. Конечно, читателю не удастся «заказать» то или иное развитие событий. Даже автор не властен над ходом истории — его определяют лишь законы мира Праматерей, характеры и воли персонажей. Но читательский интерес помогает мне направить луч внимания в ту или иную сторону, чтобы осветить любопытный фрагмент исторического полотна.

Название и обложка сборника выбраны из любви к Светлой Агате. Из чего, однако, не стоит делать вывод, что книга будет посвящена ее потомкам. Воображение автора не желает ограничиваться никакими рамками, в том числе и родовыми.

Часть 1

Март 1776 г. от Сошествия

Стояла мартовская оттепель, любимая жителями столицы. Сосульки обильно плакали, издавая мелодичный перезвон; самые ленивые из горожан смывали с окон новогодние рисунки; снежные шапки обрушивались ломтями с храмовых башен, и констебли зычно покрикивали на прохожих: «Головы береги! К стенам не подходи!» Во всех без исключения это славное время пробуждало надежды. Личный секретарь бургомистра надеялся на то, что мир искалечен не безвозвратно. Срастутся изломанные кости, зарубцуются раны, и Поларис вновь станет прежним собою. Тогда секретарь снимет маску.

Каждое утро к приходу сеньора секретарь выкладывал на стол корреспонденцию в идеальном порядке: сводки новостей, доклады от военных, письма лордов, запросы от гильдий. Он старался сортировать новости по их окраске: хорошие — наверх, нейтральные — в середку, плохие — вниз. Силясь порадовать сеньора, секретарь также приносил университетский «Вестник» и отмечал закладками интересные статьи. Сеньор всегда любил науку — как прежде, так и теперь. Эта светлая черта не претерпела изменения.

— Вы видели это⁈ Подлинное чудо!

— Диковинная машина, милорд. Я счел, она вас позабавит.

— Сердца народа и так принадлежат вам, — искренне отметил секретарь.

С этого и начинаются события, о которых мы поведем рассказ.

Следующим днем, около часа дневной песни, в ратушу явились два посетителя. Согласно порядку, они были задержаны охраной, опрошены дежурным, избавлены от шапок и шуб, а затем переданы в руки личного секретаря бургомистра.

Секретарю понравилась скромность профессора. Ученый не козырял титулами, хотя — судя по гордой осанке, молочно-белой коже и мягким чертам лица — принадлежал к высокому роду Софьи. Одет профессор был в сюртук ярко-оранжевого цвета: секретарь аж прищурился, чтоб не ослепнуть. Это обнадеживало: лишь истинный гений может позволить себе такой экстравагантны й наряд. Что смущало, так это размер саквояжа в руке ученого. Если внутри находится устройство, то оно до смешного мало, а серьезная техника не бывает меньше телеги. Вызывала сомнения и помощница профессора, Элис. На ней было серое платье — вроде бы строгое, но с нотою кокетства. А волосы Элис имели цвет пшеницы. Секретарь не доверял блондинкам со дня знакомства с бывшей герцогиней Альмера.

— Мы рады, — наивно ответил профессор.

— Он возлагает на вас большие надежды. Не разочаруйте его.

— Сеньор считает ваше изобретение чудом, — сказал секретарь.

— Мы глубоко польщены! Будем рады показать прибор во всей красе!

Сеньор поднялся из-за стола и приветствовал профессора радушно, как давнего знакомого. Они и были знакомы со времен испытаний первой волны.

Элис присела в реверансе, профессор отвесил поклон:

— Не нужно лишнего, зовите просто милордом, — ответил сеньор.

— Вы принесли устройство? — спросил Адриан.

— Оно готово?

Адриан нахмурился:

— Не хочу, но должен. Верность истине не позволит мне назвать его состояние рабочим.

— Статья в «Вестнике» была дана преждевременно и необдуманно.

Ученый умолк. Он выглядел загнанным в тупик, словно тот парень, которого спросили: «Какого цвета зеленая смородина?» Элис пришла профессору на помощь:

Адриан повел бровью:

Отважно пропустив сарказм мимо ушей, Элис принялась за дело. Из саквояжа профессора извлекла устройство, провода и блестящие цилиндры, вроде стаканов, а из своей котомки — раструб. На ось, торчащую из устройства, надела цилиндр, подвела к нему дугу с черной головкой на конце, а к отверстию устройства присоединила раструб. Проверила сухость соединений и исправность изоляции на проводах, подключилась к искровой сети ратуши… Секретарь скептически наблюдал за нею. Блондинки в целом не заслуживают доверия, а пуще прочих — бойкие блондинки.

Щелк! Щелк! Элис включила пару тумблеров, и цилиндр пришел во вращательное движение, а головка опустилась к его поверхности.

— Куда? — не понял Адриан.

— Надеюсь, оно не взорвется. Вот все, что я могу сказать.

Элис остановила цилиндр, переставила головку, переключила режим — и снова щелкнула тумблером.

Из раструба донесся кашель, похожий на «куд-куда». Потом раздалось «сииииууу» — и перешло в пронзительный визг, от коего все поспешили зажать уши. А затем прибор произнес голосом бывшего владыки империи Полари: «…не взорвется. Вот все, что я могу сказать».

— А ну-ка, повторите!

— Оно запоминает мой голос? А можно попробовать еще⁈

— Прошу, милорд.

— О, милосердная Янмэй, чувствую руку твою на моем плече. Дай мне мудрости и сил, которые обращу во благо людей и во славу твою!

— Простите, — щелчком тумблера Элис прервала пытку.

Адриан воскликнул:

Ученый изложил вкратце. Адриан не удовлетворился этим и потребовал развернутого рассказа. Задал ряд уточняющих вопросов — весьма метких. Секретарь просиял: это был прежний владыка Адриан, полный сил, ума и азарта.

— Премного благодарим! — Элис схватила похвалу на лету, как кошка муху.

— Вы заслужили самую лестную оценку! Но я вынужден коснуться и худшей стороны дела. Откуда берется визг?

— На высоких частотах? А если говорить басом, можно этого избежать?

— Зато решает политическую. Есть ли другие дефекты?

Адриан усмехнулся:

Он понизил тональность. Его голос, и прежде красивый, теперь зазвучал так внушительно, что Элис забыла щелкать тумблерами.

— Приложу к этому усилия, — уклончиво сказал профессор. Похоже, о дате выборов он имел смутное представление.

Профессор поперхнулся, зажав рот рукой.

— Питаю обоснованные сомнения.

— Буду признателен за перевод с академического языка на поларийский.

— Я задействую все ювелирные и искровые мастерские Фаунтерры. От вас потребуются только чертежи, а также контроль за производством.

— Я заставлю их успеть за полгода.

Адриан хлопнул в ладоши:

Профессор Олли озадачился:

— Я поясню, — усмехнулся Адриан. — Ближайшее заседание Палаты неудачно для моих соперников: Север не успевает подготовиться к нему. В Нортвуде смута и голод. В Шейланде безвластие, единственная наследница титула по личным причинам никак не вступит в права. Ориджины подавлены трауром. Если я предложу отнести выборы на осень, это станет жестом благородства в их адрес. Но откладывать дольше я не хочу, поскольку самый вероятный исход выборов весьма желателен для меня.

— О, так вы думаете, что она…

Но секретарь успел понять, что хотел сказать профессор. Секретарь был очень чуток к словам «несущая мир», «владычица», «северянка». Даже к простому «она», сказанному с тенью придурковатого восторга. Было время, когда он сам говорил так об этой женщине.

— Премного благодарим! Сделаем все возможное, — поспешно ответила Элис.

— Чертеж уже существует, верно? — напоследок уточнил Адриан.

— Постарайтесь успеть за две недели.

— Все же постарайтесь, — повторил сеньор.

— Как я и говорил вам: чудо техники!

— Милорд. Если уж я принял эту игру, то и вы извольте.

— Николас Олли — гений! Он хорошо показал себя в работе над волной, но не мог развернуться в тени Айзека Флевина. Я велел выделить ему собственную лабораторию и финансирование — и вот, его талант проявился в полной мере!

Секретарь осекся, поскольку, на самом-то деле, говорить не осмеливался. Минерва Стагфорт — самозванка и опасная соперница Адриана. Но когда-то он оказывал ей знаки внимания, и даже был с нею помолвлен, пускай лишь формально. Не заденет ли чувства сеньора критика в адрес этой особы?

— Боюсь, профессор Олли неправильно оценивает политическую значимость Минервы.

Он сделал паузу, потеребив ворох писем на столе. Большинство из них начиналось постыдным «милорд», либо ироничным «герцог Арден».

— Ваше величество! Рады служить!

Они рявкнули в ответ, выпучив глаза:

— Отставить, вольно, — сказал Адриан. Предложил сесть, жестом велел Бэкфилду расслабить верхнюю пуговку мундира. — Теперь искренне: насколько народ меня любит?

— Если совсем честно сказать, то имеются в наличии козлики безрогие… Нахваливают эту, хоть бы зубы к языку присохли. Одни говорят: это она придумала платить налоги через банк. Мы им талдычим: владыка придумал, она только исполнила. Не верят, приходится досылать… Другие насыпают, что шаванов усмирила она. Вы, мол, не хотели, а она заставила. Тоже, значит, ведем работу. А третьи — совсем уж свиньи душные! — говорят, что она уладила с Подснежниками. Где ж уладила, тля ее сожри⁈ Только сопли распускала с Салемом на пару! Тряпка она, а не правитель!

— Первых, вторых али третьих?

— Ну, если всех зверьков посчитать, то выйдет меньше, чем честных людей. Две трети — за вас, а одна — за эту вот. И мы с ними трудимся, как можем! Годик дайте, владыка, — совсем гладенько сделаем!

— Конечно, а то как же? В другие земли нас не того…

— Виноват?..

— Так точно, владыка. О Севере ничего доброго не скажу: там ситуация крайне далека от малинового варенья. В восточной Альмере тоже не конфитюр: Минерва пролетала там на своем корабле и многих сильно впечатлила. Также посылала войска на Бэк для защиты от шаванов… Но остальные земли, к великой нашей радости, ничего о Минерве не ведают! То бишь, дворяне и грамотные знают, но простой люд не успел распробовать: слишком мало она корону носила. А про вас, владыка, помнят главное: пока были вы — был мир. Весь беспорядок начался из-за Ориджина, а продолжился при Минерве.

Бэкфилд кивнул:

— А что будет, если я приглашу людей из разных земель к нам в Фаунтерру? Пущу дармовые поезда, обеспечу пропитание и попрошу лишь об одном: «Владыке нужна ваша поддержка. Приезжайте в столицу, скажите слово в мою пользу».

— Так весна же идет. На носу посевная, куда они поедут…

— А, тогда само собой! — просиял сержант.

— Славная идея, владыка. Но, виноват, как вы обратитесь-то к черни? «Голос Короны» она не читает, волной и голубятнями не пользуется. Глашатаев пошлете? На каждого вашего глашатая местные лорды выставят десять своих… В виду безграмотности чернь недоступна для общения.

— Я обращусь к народу своим собственным голосом. Со ста площадей в сотне разных городов одновременно. И никакие лорды не заткнут мне рот, поскольку сами будут слушать с разинутыми ртами!

— Слава Янмэй! — с чувством воскликнул секретарь.

— Так точно, владыка!

— Осмелюсь добавить…

Однако она предала не только секретаря. Она изменила своему императору и сюзерену. Против всех законов чести уселась на трон, а Адриана высмеяла, назначив бургомистром. Нет, этой женщине нельзя доверять.

— Благодарю, — кивнул Бэкфилд. — Приму во внимание.

Профессор Олли терпеть не мог, когда вельможи вмешивались в его работу. Власть имущие жаждали из каждого открытия выжать сок в виде прибыли и влияния. Наука низводилась до роли рабыни двух господ: политики и военного дела. Душа профессора бунтовала против этой вельможной тирании. Впрочем, нельзя сказать, что симпатии Николаса были на стороне народа. Он уважал народ, но абстрактно, издали. Подобным образом шиммерийцы уважают льва, нарисованного на гербе, хотя никогда не видели сего зверя наяву.

Его работа требовала предельного сосредоточения, больших умственных усилий и очень много времени. Потому Николас Олли любил войны. Увлеченные взаимным истреблением, лорды забывали о науке и не вмешивались в дела университета. Пока гремела Северная Вспышка и Серебряный Лис вел полки против Ориджина, профессор доводил до совершенства аппарат волны. Ему никто не мешал, кроме Феликса — тогдашнего ассистента. Этот олух то и дело норовил рассказывать новости с фронтов, потому ученый выгнал его и взял в помощницы Элис, равнодушную к военному делу. Когда Ориджин засел во дворце, половина Фаунтерры в ужасе бежала. Святые боги, как славно пошла работа! Улицы опустели, стало тихо, как зимой в лесу. Даже занятия в университете отменились, избавив Николаса от досадной нужды читать лекции. С утра до ночи, запоем он работал над портативным аппаратом волны, способным работать в поезде на ходу. Элис показала себя прекрасной ассистенткой: быстро понимала, что нужно, и с головой ныряла в работу. Лишь иногда рассказывала что-нибудь о дворце: как любая девушка Фаунтерры, она была неравнодушна к Династии. В таких случаях Олли спрашивал одно:

Профессор мечтал: пускай осада продлится достаточно, чтобы я успел окончить работу!