Читаем Фантастика 1972 онлайн бесплатно

 Ежегодный традиционный сборник научно-фантастических повестей, рассказов советских авторов. Читатели познакомятся с новыми произведениями уже известных писателей и с авторами, впервые выступающими на страницах сборника.

Перед вами, читатели, очередной ежегодник “Фантастика”.

Как обычно, в таких сборниках наряду с известными мастерами представлены и дебютанты. Стало уже традицией искать и находить новые имена не только в устоявшихся “гнездах” советской научной фантастики - в Москве, Ленинграде, Киеве, Баку, Свердловске, но и во многих городах, раскинутых на необъятной территории нашей страны, в которых до недавнего времени не было ни одного писателя, причастного к этой отрасли литературы.

Среди авторов сборника - ленинградец Лев Успенский. Наибольший успех принесли ему научно-художественные книги на лингвистические темы (“Слово о словах”, “Имя дома твоего”, “Ты и твое имя”) и мемуары “Записки старого петербуржца”.

Может показаться неожиданным, что этот маститый писатель, по основному направлению своей деятельности далекий от фантастики, выступает с фантастико-приключенческой повестью. Но напомним, что Лев Успенский на протяжении своей долгой творческой жизни не раз обращался к этому жанру. Еще в 1928 году под псевдонимом Лев Рубус был опубликован его фантастико-приключенческий роман “Запах лимона”, написанный в соавторстве с Львом Рубиновым, А сравнительно недавно в сборнике “Тайна всех тайн” появилась его научно-фантастическая повесть “Эдва-о плюс икс дважды”.

Нет надобности аттестовать и такого своеобразного прозаика, как ленинградец Геннадий Гор, издавший за последнее десятилетие немало фантастических произведений. К лучшим из них следует отнести роман “Изваяние”, связанный с излюбленной темой Гора - философским осмыслением искусства как силы, способной оказывать формирующее воздействие на человеческую душу и делать нетленными даже мимолетные впечатления. С этой же темой соприкасается и рассказ “Лес на станции Детство”.

Давно и прочно вошел в научнофантастическую литературу киевлянин Владимир Савченко. Он зарекомендовал себя серьезными романами об ученых, подтверждающих в лабораторных условиях самые дерзкие гипотезы (“Черные звезды”, “Открытие себя”). В повести “Тупик” Савченко пытается соединить фантастическую гипотезу из области теоретической физики - о неизвестных еще свойствах времени - с полудетективным сюжетом. В какой мере удался этот литературный эксперимент, пусть судят сами читатели.

Любителям фантастики известны произведения москвичей - журналиста Дмитрия Биленкина (сборник рассказов “Марсианский прибой”) и историка Кирилла Булычева (сборник “Чудеса в Гусляре”). К активно действующим фантастам принадлежит и Михаил Грешное (г. Лабинск), автор книги “Обратная связь”, долгое время работавший учителем в сельских школах. Вошел он в литературу реалистическими рассказами из жизни советской деревни и лишь сравнительно недавно приобщился к новой для него области творчества.

Инженер Виктор Колупаев (Томск) успешно совмещает работу по специальности с литературным трудом.

За короткое время он “выдал на-гора” целую серию фантастических повестей и рассказов, отмеченных имтересными сюжетными поворотами и романтической “гриновской” настроенностью. Публикуемая повесть, на наш взгляд не самая сильная в творчестве Колупаева, увлекает необычностью замысле. Читатели, конечно, уже успели познакомиться с первой книгой этого даровитого литератора, изданной в серии “Библиотека советской фантастики”.

.Аркадий и Борис Стругацкие представлены здесь одним из самых ранних рассказов, “Человек из Пасифиды”.

Не впервые появляются в сборниках и журналах фантастические рассказы молодых авторов - ленинградского инженера-проектировщика Андрея Балабухи, инженера из Риги Вячеслава Морочко. Но подлинные дебютанты нашего ежегодника - харьковчанин Юрий Никитин, ленинградцы Борис Романовский, Николай Введенский, сибиряк Борис Лапин (Иркутск).

Особый интерес, как нам кажется, представляет публицистический раздел “Клуб фантастов”, на этот раз дающий трибуну литературоведу Юлию Кагарлицкому, который вновь обращается к одному из родоначальников “жанра”, Герберту Уэллсу, показывая неразрывную связь его раннего творчества с научными исканиями великих биологов-дарвинистов; молодой исследовательнице Татьяне Чернышевой (Иркутск), оригинально трактующей теоретическую проблему “Научная фантастика и современное мифотворчество”. Раздел завершается литературно-библиографическими изысканиями знатока советской фантастики Виталия Бугрова (Свердловск) - “…И выдумали самих себя” и составленной И. Ляпуновой (по материалам, собранным Б. Ляпуновым) библиографией отечественной фантастики за 1957-1960 годы, хронологически продолжающей аналогичные публикации, помещенные в предыдущих сборниках.

И сегодня еще раздаются голоса, что научная фантастика существует и развивается сама по себе, в стороне от магистральных путей большой советской литературы и без какой-либо теоретической базы. Например, Ариадна Громова в статье “Зигзаги фантастики” (“Литературная газета” от 19 апреля 1972 года) безапелляционно утверждает, что “единственная пока монография по вопросам научной фантастики - “Русский советский научно-фантастический роман” А. Ф. Бритикова - сколько-нибудь надежным теоретическим подспорьем в работе служить не может”.

Между тем упомянутая монография - серьезный многолетний труд, вносящий заметный вклад в разработку истории и теории советской научной фантастики, и нельзя от него отмахнуться бездоказательной негативной оценкой. А если говорить объективно, так ли уж оголен и бесплоден этот участок нашего литературоведения и критики? Ведь последние годы, кроме монографии А. Бритикова, появились еще и такие солидные работы, как книга Ю. Кагарлицкого “Герберт Уэллс”; проблемные и во многом новаторские статьи Т. Чернышевой, 3. Файнбурга, В. Ревича, Г. Альтова, В. Золотавкина; книга Г. Гуревича “Карта страны фантазий”; переработанная для издания диссертация Н. И. Черной “В мире мечты и предвидений. Научная фантастика, ее проблемы и художественные возможности” (Киев, 1972), критическое исследование А. Урбана “Фантастика и наш мир” (Ленинград, 1972).

Воспользуемся возможностью, предваряя дискуссионный раздел, коснуться некоторых вопросов.

Процессы, происходящие в глобальных масштабах, необычайно сложны и многообразны.

Одновременно со стремлением осмыслить грядущие пути человечества, предотвратить непоправимые беды, могущие зачеркнуть завтрашний день мира, фантастическая литература под прямым воздействием научно-технической мысли становится в определенных аспектах художественной прогностикой.

Кое-кто считает, что научная фантастика светит лишь отраженным светом. Но нельзя не учитывать и ее обратного влияния на науку. Вспомним хотя бы признание К. Э. Циолковского, утверждавшего, что “известный фантазер Ж. Берн” заставил его увлечься космическими путешествиями и “пробудил работу мозга в этом направлении”.

Именно этой теме - судьбе фантастических идей посвящены хорошо аргументированные статьи бакинского писателя-фантаста, инженера-изобретателя Генриха Альтова.

В печати не раз встречались сообщения, что в зарубежных исследовательских центрах разного профиля предметом специального изучения становятся оригинальные идеи, высказанные писателями-фантастами, и некоторые из этих идей, содержащие “рациональное зерно”, влияют в какой-то мере на научные поиски.

Анализом фантастических прогнозов занимаются и советские ученые…Да, теперь уже можно утверждать: разработка теории научной фантастики сдвинулась с мертвой точки, хотя и не вышла еще из стадии становления. Предстоит найти более точные определения и удовлетворительные ответы на многие спорные вопросы.

Для нас остается непреложным, что социологическое направление в современной научной фантастике - советской и стран социалистического содружества - наиболее перспективно, поскольку оно моделирует общественное устройство мира в его бесконечном движении вперед.

Научная фантастика в ее нынешнем состоянии отражает современный уровень мышления, который условно можно назвать космическим, явления и процессы последней трети века. Терминология же остается прежней. Что значит, например, “коммунистическая утопия”? Ведь это несочетаемые понятия. Коммунизм как идеальное осуществление заложенных в действительности объективных закономерностей противоречит утопии как зыбкой мечте, оторванной от научного познания закономерностей общественного развития. Само слово “утопия”, как помнят читатели, восходит к временам Томаса Мора и Кампанеллы - к периоду зарождения утопического социализма. А между тем мы все еще употребляем заведомо устаревший термин “коммунистическая утопия”, прекрасно зная, что “Магелланово облако” С. Лема никак не может быть отнесена к утопиям, даже с прилагательным “коммунистическая”. Скорее всего это научно-фантастический социальный роман, моделирующий облик того всемирного дома, под крышей которого суждено жить нашим потомкам.

В поисках более удачной замены устаревшего литературного термина один из исследователей предлагает более содержательное слово - “эвтопия”, основываясь на том, что в древнегреческом языке приставка “эу” означает успех, осуществление стремлений. “Можно отнести эвтопии, - пишет автор цитируемой статьи, - к литературе предвидений, предсказаний. Реализм эвтопий определяется прежде всего мировоззренческой стороной представлений о будущем” [Г. Ф. Федосеев, Утопии социалистических литератур в свете ленинской теории отражения. В кн.: “Некоторые теоретические и методологические проблемы изучения литературы”. Ставрополь, 1971]. “ Вряд ли привьется термин “эвтопия”, но сама попытка найти замену - более точное определение - представляется нам плодотворной.

Ведь устаревшие термины порождают не только недоразумения, но и неверные толкования произведений.

Быть может, эти беглые замечания помогут читателям чуть лучше понять, как сложна и многообразна современная фантастическая литература.

 Е. Брандис, Вл. Дмитревский

"Фиалка”, грузопассажирская ракета, обычно ждала трансзвездный лайнер за орбитой пятой планеты системы Севана.

И на этот раз все было как обычно. Транслайнер “Варшава” материализовался в точно установленном месте, опередив график выхода в трехмерное пространство на одну минуту. Капитан “Варшавы” тотчас же послал в эфир свои координаты. Но “Фиалка” с помощью радаров уже засекла появление лайнера и, набирая скорость, мчалась к нему.

В командирском отсеке “Фиалки” царило оживление. Не так часто корабли Земли появлялись в окрестностях Севана. Теперь.будут новые приборы, оборудование, которого всегда не хватает физикам, биологам, археологам и инженерам Отшельника. Будут новые статьи, новая информация.

Будут часы, проведенные в обществе людей, совсем недавно ходивших по Земле.

События этих нескольких часов будут неделями рассказываться там, на Отшельнике. Экипаж “Фиалки” с трудом будет отбиваться от приглашения на чашку кофе в каждый коттедж Центральной станции. На каждой из двадцати баз вдруг срочно для проведения непредвиденных работ потребуется кто-нибудь из экипажа корабля. А их всего трое.

Командир “Фиалки” - Свен Томсон. Его помощник - специалист по кибернетическим устройствам Николай Трайков. И связист - Генри Вирт.

Глядя на вырастающий на глазах шар “Варшавы”, Свен Томсон потряс огромными кулаками и сказал:

– Когда вижу его, хочется убейсать на Землю. На Отшельнике это проходит. А здесь с трудом сдерживаю себя, чтобы не написать рапорт.

– “Его зовет и манит Полярная звезда”, - тонким дискантом пропел Николай Трайков. - Никуда ты с Отшельника не сбежишь. А Анитта…

– Ни слова дальше, Ник, - загремел Свен.

– Молчу, молчу, молчу. Только не надо подавать рапорт.

– Я забыл на Отшельнике голубую светящуюся рубашку, - испуганно произнес Генри. - Оза снова все перепутала.

– Что ты?! - гробовым голосом сказал Николай. - Это же катастрофа!

– Тебе шутки, а я говорю серьезно. В кают-компании все будут в светящихся рубашках, а я…

– Возьми мою, - предложил Свен.

– Твою? - удивленно переспросил Генри, уставившись на широкоплечую высокую фигуру командира. - Но ведь мне нужна не ночная сорочка.

– Как хочешь, - спокойно сказал Томсон и вдруг крикнул: - Осталось три минуты! Долой этикет, тем более что мы его никогда не соблюдали…

– Привет отшельникам! - прозвучал из динамиков голос командира “Варшавы”. - Как дела с цивилизацией? Что-нибудь получается?

– Отлично! - крикнул в ответ Томсон. - Ничего нельзя в ней понять. А все ли готово в кают-компании? Чем удивит нас шеф-повар?

– Экипаж “Фиалки”! - раздался громкий голос. - Приготовиться к всасыванию.

– Готовы, - ответил Томсон.

– Даю отсчет. Десять, девять… ноль.

Громадный борт транслайнера заслонил весь обзорный экран “Фиалки”, приблизился вплотную и в следующее мгновение, раздвинув металлокерамическйе плиты, втянул ракету внутрь. Плиты сомкнулись. “Фиалка” лежала на специальной платформе в грузовом отсеке транслайнера.

Пространство вокруг ракеты осветилось яркими огнями.

К платформе бежали люди, казавшиеся муравьями в этом огромном зале. Массивные фигуры киберпогрузчиков пришли в движение.

Томсон нажал клавишу. Сейчас двадцатиметровые створки “Фиалки” разойдутся в стороны и киберпогрузчики начнут загружать емкое брюхо ракеты.

– Разрешаю выход, - раздалось из динамиков.

Все трое, обгоняя друг друга, кинулись к подъемнику и через минуту уже стояли на платформе, жмурясь от яркого света.

– Ну как у вас дела на Земле?

Отшельники даже не воспользовались трапом. С двухметровой высоты платформы они, не раздумывая, бросились вниз, в дружеские объятия людей, только что прибывших с Земли.

Какое имело значение, что эти люди никогда ранее не видели друг друга!

Вопросы, сложные, простые, нелепые, высказанные с тревогой, с любопытством, с юмором, сыпались со всех сторон.

– У вас сейчас зима?

– Зима.

– Почему зима? У нас лето.

– А-а-а. Понятно. И зима и лето сразу. Здорово!

Смех. Оглушительные похлопывания по спине. Рукопожатия.