Читаем Факундо онлайн бесплатно

Вот труд, который мы должны выполнить в Аргентинской Республи­ке. Наверное, после разгрома, какой учинил в стране Росас, стольких благ невозможно добиться сразу — пройдет год или более, прежде чем колебания прекратятся и общество придет в равновесие. Но во всяком случае после падения этого чудовища мы вступим на путь, что ведет к прекрасному будущему, от которого его губительное воздействие с каж­дым днем отдаляло нас все больше и больше; и тогда-то мы зашагаем навстречу ему исполинскими шагами, оставив позади варварство, без­нравственность и нищету. Перу, несомненно, также страдает от сотря­сающих ее волнений, но тем не менее перуанские граждане не бегут ты­сячами и не скитаются десятками лет по соседним странам; там нет чу­довища, возвышающегося на горе трупов и подавляющего любое прояв­ление свободы и достоинства. Прежде всего Аргентинской Республике необходимо то, чего Росас не сможет дать ей никогда, ибо это противо­речит самой его сущности — ей необходимо, чтобы жизнь, собственность людей не зависели от произвольного слова, от настроений правителя; когда эти две основы будут гарантированы — право на неприкосновен­ность жизни и собственности — форму правления, политическое устрой­ство государства определят время, события, обстоятельства. Едва ли в Америке найдется народ, который бы меньше, чем аргентинский, верил в подписанное соглашение, в Конституцию. Иллюзии рассеялись; Кон­ституция Республики возникнет сама по себе, она сама породит себя, не ожидая чьих-либо предложений. Унитарная, федералистская или смешан­ная — она будет такой, какой продиктуют ее события, сама жизнь.

Я не считаю, что невозможно установление порядка сразу после па­дения Росаса. Хотя со стороны общественный разлад, порожденный прав­лением Росаса, кажется огромным, на деле он не так уж велик: преступ­ления, свидетелем которых стала Республика, совершались официально, по указанию Правительства, никого не кастрировали, не обезглавливали и не преследовали без формального на то приказа. С другой стороны, в народе всегда живы силы противодействия, и состояние беспокойства и тревоги, в котором Росас держал его на протяжении десяти лет, обяза­тельно должно смениться желанием покоя; после стольких ужасных со­бытий народ и правительство постараются избежать и единого преступ­ления, чтобы ненавистные слова «Масорка!», «Росас!» вновь не зазвуча­ли подобно голосам фурий мести. Печальные же уроки, вынесенные из ошибок унитариев, заставят политических деятелей впредь быть более ос­мотрительными в своих намерениях, а партии — разумнее соразмерять свои требования. Кроме того, полагать, что народ может превратиться в массу преступников, как и то, что отдельные личности, превращенные тираном в убийц, есть злодеи по своей сути,— значит не понимать чело­веческой природы. Все зависит от пристрастий, что господствуют в опре­деленные моменты, и тот, кто сегодня в порыве фанатизма упивается кровью, вчера мог быть простодушным богомольцем, а завтра станет доб­рым гражданином, если исчезнут причины, толкавшие его на преступле­ние. Когда в 1793 году французская нация оказалась в руках неумоли­мых палачей[437], более полутора миллионов французов пали жертвой кровавых преступлений, а после падения Робеспьера и прекращения террора оказалось достаточным принести в жертву вместе с ним лишь около шестидесяти знаменитых злодеев, чтобы вернуть Францию к ее обычаям миролюбия и морали; и те самые люди, что совершили столько злодеяний, стали потом полезными и нравственными гражданами. И я утверждаю, что в сторонниках Росаса, будь то даже члены Масорки, под оболочкой преступности скрываются добродетели, которые однажды должны быть поощрены. Тысячи жизней были спасены благодаря пре­дупреждениям, которые сами члены Масорки тайно посылали жертвам, предназначенным приказом к убийству.