Читаем Файл №217. Конец игры онлайн бесплатно

Начало в файле №224 «Колония»

Снайпер Джерри Хэнкс (специальное подразделение ФБР по борьбе с терроризмом и захватом заложников) снова отхлебнул из фляжки. Обязательный глоточек кукурузного виски – чтобы не дрожали руки и не пробирался внутрь холод остывшего металла. Джерри лежал на решетчатом багажнике, на крыше тяжелого «Доджа», подложив под грудь и живот толстую циновку из вспененного полипропилена.

И все-таки холод находил лазейки. Скорее всего потому, что это был внутренний холод.

Семь лет Хэнкс считался снайпером. Вернее, сначала он был просто отличным стрелком-спортсменом. Потом, завербовавшись в морскую пехоту, прошел курсы снайперов и все пять лет службы стрелял, стрелял, стрелял по всяческим мишеням, из любого положения, в любую погоду, днем и ночью... Он был превосходным стрелком. Поступив в ФБР, он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны – как надежный товарищ, прекрасный специалист и т.д. Конечно, снайпер морской пехоты и полицейский снайпер – это два разных снайпера. Но эту специфику он очень быстро понял и, что называется, «выбрал слабину». Долгое время Хэнкс был уверен, что все идет правильно и как надо.

До прошлого сочельника.

Тогда ему впервые в жизни пришлось стрелять в человека. И он понял, что не может этого сделать.

Там было вроде бы просто. Ошизевший от грязного героина торчок пытался ограбить магазин, не сумел – и захватил в заложники двенадцатилетнюю девчушку. Он прикрывался ею, приставив ей к груди здоровенный разделочный нож. Хэнкс выбрал позицию, откуда видел этого ублюдка сбоку, в профиль, с жалких сорока ярдов. Двенадцатикратный прицел приближал изображение вплотную, можно было стрелять в упор: в висок, или в ухо, или в плечевой сустав – тогда он выронит нож... но пуля пройдет глубже, тяжелая длинная девятимиллиметровая пуля «ремингтона», разнося в мелкие осколки ребра, разрывая верхушки легких, пищевод, аорту... Их хорошо готовили на курсах, и анатомию – с точки зрения убивающего – Хэнкс знал отлично. И сейчас он просто не мог заставить себя нажать спуск...

Он все-таки выстрелил. Пуля прошла перед глазами подонка, сорвав кожу с переносицы. Этого хватило, чтобы тот бросил нож, бросил девочку и схватился за лицо – и куда-то побежал. Его расстреляли трое других снайперов.

К Хэнксу претензий не было. Никто тогда не понял, что именно произошло. Никто, кроме самого Хэнкса.

С тех пор он жил в постоянном страхе: когда-нибудь совершенно неизбежно дело обернется так, что от его выстрела будет зависеть жизнь человека или многих людей, а он... он не сможет этот выстрел произвести.

Не сможет.

Следовало что-то делать. Так нельзя. Так – опасно...

Он колебался, он не решался признаться в своей слабости никому и тем более начальству... и была еще одна операция, в которой ему стрелять не пришлось, и теперь – вот...

Он ведь уже почти решился сегодня утром... уже набрал текст прошения об отставке, но тут вдруг начисто отказал принтер. И Хэнкс решил, что это рука судьбы и ему откуда-то сверху рекомендуют повременить.

Если бы знать, что так обернется, он десять раз написал бы злосчастную бумагу от руки...

Он глотнул еще. Для снайпера спиртное – лучший допинг. На соревнованиях оно было под запретом, и тем не менее все норовили тайком глотнуть чего-нибудь.

На этой операции он работал в одиночку. Он должен был убить того человека. Только убить. Не ранить, не обездвижить. Убить. Причем попасть нужно строго в одну точку: в подзатылочную ямку на шее...

Странное требование. Если даже на теле бронежилет, то – есть ведь еще и вся остальнаяголова? Или там сплошная кость?..

Он кое-что слышал об этих искусственных черепах из титана, которые ребята из ЦРУ монтируют на своих особо необходимых агентах, но был уверен, что это уж это-то – полный фольклор...

Субмарина «Ориноко» – старинная, шестьдесят седьмого года постройки, дизель-электрическая, уже трижды вырабатывавшая ресурс и все равно раз за разом возвращаемая после капремонта в строй, когда-то предназначенная для охоты за русскими ракетоносцами, а потом, когда стало ясно ее глубокое моральное отставание, переведенная сначала в учебные суда, а затем во вспомогательные, – скользила сейчас почти бесшумно в абсолютной темноте, неся в своем нержавеющей чреве сорок одного моряка, троих штатских специалистов-картографов и шесть самонаводящихся торпед «Маффин» в четырех носовых и двух кормовых торпедных аппаратах. Так или иначе, корабль хоть и не нес боевого дежурства, но охранял границы территориальных вод; торпеды были положены ему, как вышедшему в отставку капитану – пистолет и кортик.

И не только как почетный знак, но и – на всякий случай...

Капитан Розенблатт умел плаватьпо-настоящему. Другому просто нечего было бы делать здесь, в полярных водах, когда никакие приборы не помогут найти полынью, в которой можно всплыть, продуть все системы и зарядить аккумуляторы; или вдруг найти в себе мужество идти подо льдом на весь запас хода, зная откуда-то, что запаса этого хватит.

В штабах этого не понимали. Моряки же понимали и ценили. Розенблатт умел плавать, и это значило многое, а то и всё.

– Капитан, сэр! – окликнул его первый помощник. – Тут есть кое-что интересное.

Розенблатт обернулся:

– Что такое?

– Я не вполне уверен, сэр, но... Мы вроде бы что-то засекли. Минуты две назад.

Розенблатт наклонился к экрану эхолокатора. Долго всматривался.

– Похоже, эта штука висит неподвижно... Что вы скажете, Люк?

– Это субмарина, сэр. Или батискаф. Висит неподвижно на глубине семьсот футов.

– Я тоже так считаю. Приблизимся. Скорость четыре и семь десятых узла, подняться до семисот футов. Есть у нас тут поблизости радиобуй?

– Да, сэр, «К-75/35». Шестнадцать миль к северо-северо-западу.

– Хорошо. Ага... – он прикинул курс. – Шесть миль на север, разворот на юго-востоко-восток... Прокладывай, Люк, я сейчас вернусь...

Примерно через полчаса стало ясно: неопознанное плавающее тело имело форму чечевицы высотой около пятидесяти и диаметром около двухсот футов. Оно издавало очень тихое низкое гудение и испускало слабый мерцающий свет в фиолетовом и ультрафиолетовом диапазонах. Что самое интересное, иногда тело пропадало с экрана, как будто поверхность его на несколько секунд переставала отражать звуковые колебания, испускаемые эхолокатором.

Наконец «Ориноко» приблизилась к радиобую достаточно близко, чтобы можно было установить связь со штабом. Некоторое время ушло на технический обмен данными, а затем – заработала голосовая линия.

– Адмирал, сэр! Это капитан Розенблатт, субмарина «Ориноко». Мы обнаружили некое плавающее тело. Координаты переданы. Данные: пятьдесят футов в высоту, двести в поперечнике. Висит неподвижно на глубине семисот футов, под слоем температурного скачка. Полностью интактно, на сигналы не отвечает. Прием.

Первый помощник со своего места видел, как переменилось лицо капитана.

– Да, сэр. Я понял, сэр. Но, должен сказать, сэр, субмарина оборудована для картографии, экипаж не прошел должной подготовки. Прием.

Да. Лицо превращалось в маску. Первый похолодел. Предстояло что-то жуткое.

– Да, сэр. Прием.

Капитан встретился взглядом с первым помощником. Покачал головой.

– Так точно, сэр. Понял, сэр...

Прогудел сигнал завершения связи. Розенблатт с силой вогнал трубку в гнездо.

– Люк.

– Да, сэр?

– Рассчитать торпедную атаку.

Долгую секунду первый помощник, он же штурман, переваривал сказанное.

– Торпедную атаку. Так точно. Сэр... – деревянным голосом.

– Спокойнее, Люк. Работай.

И, переключая интерком:

– Торпедный отсек. Подготовка к торпедному залпу. Это не учебная тревога, ребята...

Снова переключая:

– Всем отсекам! Боевая тревога. Стоять по местам...

– Капитан, это торпедный отсек. Готовность ноль.

– Отлично.

– Капитан, это акустик. Резкое нарастание...

И что он сказал раньше, уже невозможно стало услышать: пронизывающий скрежет обрушился на лодку, и каждый успел подумать: конец. Не выдержал корпус, и сейчас ворвется вода, твердая, как режущая сталь...

Кто-то упал. Кто-то кричал. Кто-то просто закрыл глаза.

Но происходило что-то другое. Сначала погас свет, потом загорелся вновь, но уже какой-то другой: омерзительно-белый, как брюхо рыбы. Сквозь продолжающийся скрежет слышны были характерные звуки останавливающихся моторов...

И вдруг все стихло.

– Что это было? – сипло спросил первый помощник.

Ему не ответили.

– Торпедный отсек! Здесь капитан. Отмена готовности к залпу. Торпедный!..

– Все обесточено, капитан, сэр. Связи тоже нет.

– Где энергетик? Томсон, найдите энергетика и помогите ему забраться в аккумуляторный отсек. Мне нужен ход.

– Мы всплываем, капитан, сэр!

– Разумеется. Аварийный сброс чугунного балласта.

– Скорость всплытия – двенадцать футов в минуту.

– А наверху нас ждет ледяное поле толщиной тридцать футов...

– Здесь энергетик, сэр! Он говорит...

– Джейк, мне нужен ход. Хотя бы один узел. И эхолокатор. Все остальное – на фиг.

– Так точно, сэр! 

– ... Это я, Молдер, – сказал голос в трубке. – Ты где сейчас?

Скалли непроизвольно обернулась. Молдер стоял и смотрел на нее с недоумением.

– Что ты молчишь? – продолжал голос в трубке.

Она, может быть, и хотела бы что-то сказать, но слова боялись появиться на свет.

Другой Молдер, в дверях, стоял и ждал, когда она закончит столь странный разговор...

– Вы ошиблись, – очень отчетливо сказала Скалли и дала отбой.

Потом постаралась улыбнуться.

– Кто это был?

– Ошиблись номером... Где ты был? Я сутки пытаюсь дозвониться до тебя.

– Забавно – я тоже. Вообще оказалось очень трудно застать тебя. Я заходил к тебе домой...

– Ты что, не получил моего сообщения?

– Я... я пытался дозвониться потом, но не мог...

Уже все было ясно, и тем не менее Скалли понадобилось сделать огромное усилие над собой, чтобы выхватить пистолет и, резко развернувшись, взять на прицел того, кто нанес ей визит.

– Лицом к стене!

– Скалли, что с тобой?

– Лицом к стене, руки на стену! Или – стреляю!

– Да в чем дело?

– Ну же!!!

Молдер, который пах не так, как Молдер, нехотя и как бы с иронией повернулся и оперся о стену широко расставленными руками.

– Я правильно стою?.. Скалли, кончай валять дурака. Это же я.

– Не уверена.

– Ну вот, дожил... Хорошо. Залезь сама в мой плащ, в правый карман – и вытащи удостоверение. Только не стреляй, хорошо? В меня уже один раз стреляли, и никакого удовольствия, знаешь ли...

Скалли заколебалась. Если кто-то сумел вот так подделать и внешность, и голос... что ему стоит подделать и удостоверение? С другой стороны, хоть какой-то шанс отделить истину от лжи.

Она перехватила пистолет левой рукой и, готовая в любой момент нажать спуск, потянулась правой к карману плаща...

Нельзя сказать, что Скалли была искушена в рукопашных схватках, но обязательные тренировки посещала аккуратно и достигла кой-каких успехов. Во всяком случае, заблокировать внезапный удар локтем – а именно его обычно пытаются провести обыскиваемые – она могла бы автоматически. И уже тем более – она успела бы выстрелить...

Ни черта она не успела. Когда черно-красная завеса перед глазами чуть раздвинулась, Скалли поняла, что сидит на полу в дальнем углу комнаты. Тела она почти не чувствовала – вернее, чувствовала как нелепую замороженную тушку с огромной дырой в левом боку. И было страшно – что будет, когда тушка разморозится и за дело возьмется боль...

Тяжело ступая, подошел Молдер. Он был ненормально огромный – под потолок. Двумя пальцами он взял ее за отворот куртки и поднял в воздух.

– Где он?

– Кто?.. – прохрипела Скалли.

– Не зли меня. Ведь это он звонил по телефону?

– Я не... знаю...

Он отшвырнул ее почти брезгливо. Скалли на этот раз приземлилась на журнальный столик. Брызнули осколки – крышка столика была стеклянной.

И снова – медленные, тяжелые шаги. Как в кошмаре. Не убежать, потому что ноги – чужие. Вот он... навис...

А потом – как в кошмаре – у Молдера стало меняться лицо. Проступили скулы, надбровные дуги, обесцветились глаза...

Ну и ладно, с облегчением подумала Скалли и потеряла сознание.

Молдер нетерпеливо постучал в дверь и тут же, не дожидаясь ответа, толкнул ее. Дверь приоткрылась. В номере было темно. Он пошарил рукой по стене, нашел выключатель и щелкнул.

Так...

– Он был здесь, – сказала Саманта, протискиваясь сбоку. – Совсем недавно.

– Уже догадался... – выдохнул Молдер.

– Она жива, – сказала Саманта, как будто прочитав его мысль. – Она нужна ему живой. Чтобы обменять ее на меня.

– Не понимаю, почему она его впустила?

Саманта несколько секунд молчала, как бы прислушиваясь к чему-то.

– Я думаю, она не поняла сразу, кто это. Возможно, она приняла его за тебя...

– Ты хочешь сказать...

Молдер начал говорить – и остановился. В конце концов, если этот ассасин способен имитировать внешность Чапела или Вайса – в первом случае Молдер не сомневался абсолютно, во втором – не сомневался почти, – то почему его собственная, молдеровская, внешность должна быть неприкосновенной? Если подходить строго логически...

– Пойдем, сестренка, – вздохнул он и покрутил на пальце ключи от машины. – Если уж на то пошло – зачем ему ты?

– Во-первых, свидетель. Очень важный свидетель. Во-вторых, я могу почувствовать его в любом обличии – как ты понимаешь, для него это достаточно опасно. Кстати, чтобы ты знал: когда дело дойдет до... до столкновения... Короче, убить его можно одним только способом: выстрелив или ударив ножом вот сюда, в ямку под затылком.

– Ну, сюда можно убить кого угодно...

– Конечно. Но его – только и исключительно сюда. Все остальные раны для него не смертельны.

– Ни черта себе...

– Вот такие монстры водятся у них там, на далеких планетах. Впрочем, шучу. Он – искусственное существо.

– Терминатор.

– Вот именно. Только не из железа, а из какой-то гнусной органики. Кстати, ранить его опасно для ранящего – выделяется какой-то газ...

– Знаю. Глотнул однажды...

– Ого. Расскажешь?

– Потом...