Читаем f28abaf4427b4eb7e70c3c1913692df4 онлайн бесплатно
ЗМЕИНАЯ ПЕСНЬ
Я увидел нечто более мерзкое, чем то, что я видел когда-либо прежде. Нечто действительно нечестивое. Теперь я понимаю, что свело Фэстрина с ума, и почему он готов был убить всех нас.
Некогда зеленые поля, заброшены, разоренные войной. Некогда живое население стало теперь нежитью. И некогда выдающийся некромант, ставший вождем гражданской войны, которая вынудила правящий совет уйти в изгнание, теперь, кажется, сошел с ума. Но ходят слухи о причинах его безумия – причинах, из-за которых все оставшиеся в живых жители Тэя должны сплотиться.
* * * * *
Песня была пронзительной и свистящей, но все же по-своему красивой, и эта красота сковала Барериса и его товарищей словно цепью. Они без сил брели, подгоняемые людьми-ящерами, которые двигались по обе стороны от колонны, хлеща хвостами и ловя чешуей блики лунного света.
Почва была рыхлой и грязной. Воздух напитался запахом чернозема и гниения, и через верхушки деревьев не проглядывали звезды. Рептильи воины остановились, но песня продолжала затягивать пленников в черную воду. Протиснувшись мимо Барериса, Сторик двинулся дальше, пока его голова не скрылась под водой.
Барерис должен был делать то, что приказывала мелодия, но она, к счастью, не запрещала ему помогать дворфу. Он ускорил свой шаг, пошарил в воде и нашел широкие плечи Сторика. Барерис поднял его, оставляя всю верхнюю часть тела своего компаньона над водой, и понес вперед.
Пленники выкарабкались из вялотекущего потока на небольшой остров. Певец замолчал и просто уставился на них. Барерис предположил, что существо вылупилось из яйца человекоящера, но оно отличалось от своих собратьев. Оно стояло прямо, вместо того, чтобы горбиться, его голова напоминала формой клин, больше похожая на змеиную, чем на голову ящерицы, и его чешуя образовывала причудливые узоры света и тьмы.
Существо проворчало что-то другим человекоящерам, и они все повернулись и ушли в тень.
– Я не понял, – сказал Тэрсос, понизив голос до шепота. Его уши были разорваны и покрыты запекшейся кровью там, где человекоящер выдрал у него серебряные кольца. – Они что, действительно просто ушли прочь, не связывая нас и не выставляя охрану?
Сторик прищурился и повернул голову, вглядываясь вдаль. Родившийся в тусклом свете подземья, дворф видел ночью почти так же, как и днем.
– Похоже на то, – сказал он.
– Тогда давайте уберемся отсюда, – Тэрсос отступил к воде.
– Подожди, – произнес Юрид. Из них всех маленький человек выглядел наименее взъерошенным. Возможно, это было потому что, будучи Сломанным, монах, поклявшийся служить богу мучеников Илматеру, был одет лишь в простую одежду и тюбетейку. Для ящеролюдей было очевидно, что он не носил оружия, кошельков, украшений или чего-либо еще, стоящего того, чтобы это украсть, и поэтому, они не потрудились даже обшарить его своими грубыми, когтистыми лапами.
– Ждать?! – вскричал Тэрсос. – Чего? Того, чтобы вернулись эти и выпели весь разум из наших голов снова? Я так не думаю. – Он сделал еще один шаг, хлюпая в грязи, и затем вошел в воду, сразу же вскипевшую вокруг него.
Он кричал и шатался. Он молотил рукой по воде, и Барерис видел, как извивающиеся водные змеи свисали с нее, сжав челюсти вокруг его плоти.
Барерис и Юрид рванулись вперед и протянули руки. Если они смогли бы вытащить Тэрсоса из воды, возможно, он мог бы быть еще спасен. Но он был просто вне досягаемости, и они не могли войти в воду. Песня рептильего шамана успокоила змей, позволив пленникам безопасно перебраться через реку, но свободные от его влияния, они ринутся на любого, кто вошел в их родную стихию.
Тэрсос упал лицом вниз, и поток понес его тело, со все еще копошащимися на нем змеями, дальше.
Барерис вздохнул и повернулся, чтобы найти Горстага, впивающегося взглядом в него.
– Это –
Обвинение перевернуло душу Барериса. «Да, – думал он, – да, это так».
* * * * *
Барерис знал, что пел хорошо, и аккомпанировал себе столь же искусно на своей поцарапанной, кое-где разрубленной, потрепанной лютне, и поэтому, некоторые прохожие останавливались, чтобы послушать. Но никто не бросил ни единой монеты во вдавленную оловянную чашку, стоявшую у него в ногах. Некоторые люди даже свистели или плевались на потертые булыжники богатого рынка.
Во всем была виновата внешность Барериса, его долговязое тело, выбритые скальп и брови, светлая кожа и татуировки выдавали в нем молодого человека из Тэя. Со временем он обнаружил, что чессентцам не нравятся тэйцы. Они могли бы желать прекрасные товары из его страны, они могли бы унизиться перед Красными Волшебниками и их свитой, чтобы купить их изделия, заработать немного их золота, или просто из страха перед их неудовольствием, но бродяга-тэец, в заштопанном плаще и изношенной безрукавке, вызывал только враждебность.
Со вздохом Барерис взял чашку, перебросил через плечо свою лютню и затопал вперед по шумному портовому городу, который назывался Суренар. Он пытался успокоить себя рассуждением, что все равно не собирался стать уличным артистом. Он был истинным бардом, даже если по-большому счету был самоучкой, даже если только начинал развивать свои дары и еще не овладел всей той магией, которая жила в его музыке. Он хотел использовать ее и его умение обращаться с палашом, висящим на его бедре, для того, чтобы совершать великие дела и нажить себе состояние.
Но эти мысли давали мало утешения. Они не ослабили тупую боль в его животе. Они лишь напомнили ему, что до сих пор, граждане Суренара оставались столь же не готовыми нанять его как воина или заклинателя, как и для того, чтобы заплатить ему за удовольствие, предоставляемое его песнями.
И все же, несмотря на это, а также из-за отсутствия лучшего места для ночлега, он вернулся назад к шумному внутреннему двору «Рожка и сокола», таверны, предоставляющей жилье наемникам и тем, кто нанимает их. Аромат жарящегося мяса и вид десятков людей, уплетающих обед, были пыткой для голодного человека.
Чтобы не видеть их, он попытался вместо этого сосредоточиться на поединке, разворачивающемся посреди огороженного двора. Там боролись, каждый раздетый до талии, маленький и огромный человек. Гигант помчался вперед, вытянув руки для захвата.
Коротышка передвинулся в сторону, поймал своего противника за запястья и крутанул, лишая его равновесия. Великан врезался в двух зрителей, сбивая одного из них с ног. Кое-кто засмеялся, и гигант зарычал и снова попытался схватить своего соперника.
Маленький борец дождался, когда его противник окажется почти над ним, а затем шагнул в сторону и подсек того ногой. Крупный борец пал на колени. Барерис не мог разглядеть точно, что произошло после этого, коротышка перемещался слишком быстро, но паренек, оказавшись позади своего более крупного противника, пропустив руки тому подмышки, давил ладонями ему на шейные позвонки. Великан извивался, но не мог вырваться.
– Хорошо! – наконец прохрипел он. – Ты победил.
Соперник немедленно освободил его и протянул руку, чтобы помочь встать. Он прошептал ему какие-то слова, превратившие угрюмый вид гиганта в сдержанную улыбку. Между тем, все те, кто ставил на крупного борца, заплатили тому, кто держал пари на другом. Это был наемник со шрамом на подбородке и несколькими серебряными кольцами в каждом ухе.
«Все эти деньги, – подумал Барерис, – были выиграны так быстро». Потом задался вопросом, если бы он вызвал кого-нибудь на поединок, например, на дубинках, фехтовании или на чем-нибудь подобном, сможет ли он также одолеть его, и еще подумал, что будет, если вдруг проиграет, и вынужден был признать, что у него не было денег, чтобы расплатиться тогда по ставкам. Он сомневался, что ему понравятся последствия.
Дворф с бородой, как черный куст, остро нуждающийся в обрезке, вышел из таверны. Человек с кольцами в ушах звякнул монетами.
– Сторик! – радостно крикнул он. – Юрид победил. Есть деньги для вина, а также для женщин.
– Хорошо, – сказал Сторик, но было ясно, что он хотел говорить о чем-то другом. – Я нашел для нас работенку, если мы, конечно, хотим ее. Пусть все соберутся.
Восемь мужчин сделали так, как сказал им дворф, собравшись вместе. Все, кроме Юрида, носили оружие и были закованы в броню, что выдавало в них воинов. С огромным любопытством и завистью, Барерис также слонялся рядом, чтобы подслушать и узнать, не появятся ли и у него шансы заработать немного денег.
– Похоже в округе завелась банда людей-ящеров, – сказал Сторик, – совершающая набеги на южный берег Аканамера.
Копьеносец, седые волосы которого были заплетены в три длинные косы, пожал плечами.
– В этом нет ничего нового.
– Нет, – согласился Сторик, – и обычно, местные жители гонят рептилий назад, до самых их болот. Но конкретно эти люди-ящеры обладают кое-каким колдовством. Один из них начинает петь, и люди бегут, обезумев от страха, или теряют желание драться. Фермеры не могут отправить свою продукцию на рынок, и их представитель предлагает пятьсот золотых любому, кто сможет решить эту проблему.
Человек с серьгами усмехнулся.
– И ты полагаешь, что это должны быть мы.
Юрид надел короткую, простую серую рубашку и подвязал ее пояском.
– И я надеюсь, что это так. Кто-то должен помочь этим людям. Но это все равно не достойно рассмотрения, ведь у нас нет волшебника, не так давно Эсвел решил жениться и отойти от дел.
– Вот что еще меня беспокоит, – добавил Сторик. – Перед нами фермерский представитель нанял другую группу наемников, и все эти парни исчезли без вести.
Преодолев сердечный ужас, Барерис произнес:
– Прошу прощения, но я не мог не подслушать, вполне возможно я смогу вам помочь.
Они все разом повернулись в его сторону. Юрид, улыбаясь, с любопытством глянул на него. Другие смотрели с негодованием.
– Уйди, мальчик, – сказал седой копьеносец.
– Меня зовут Барерис Анскулд. Я – бард. Я всегда надеялся присоединиться к такой компании, как ваша, и мое волшебство может защитить вас от людей-ящеров.
Копьеносец сплюнул.
– Мы не нуждаемся в помощи тэйца.
– Это, – сказал Юрид, – еще не известно. Господин Анскулд, вы можете продемонстрировать свои таланты?
– Конечно. – Барерис замер, пристально вглядываясь в лицо копьеносцу, и пропел двустишье, сладкое и ласковое, как колыбельная. Веки наемника закрылись. Копье выпало из ослабевших пальцев. Он повалился назад, и Юрид поймал его, помешав упасть на землю. Копьеносец храпел.
– Просто потрясите его, и он проснется, – сказал Барерис, и Юрид последовал его совету. – Ну что, поверили вы мне?
Воин в сережках пожал плечами.
– Я не волшебник, но точно слышал, что это не очень трудно, так околдовать человека, чтобы тот уснул.
– Что вы хотите, чтобы я сделал еще? Взорвать таверну? – Барерис махнул рукой в сторону мужчин, грызущих кости и хлебающих шурпу, сидя на скамьях. – Или превратить всех этих людей в ослов?
– А ты сможешь?
– Нет. Но подозреваю, что ваш друг Эсвел тоже не смог бы. Но ведь дело в том, что вы хотите бороться с существом, творящим колдовство посредством песни, и я показал вам, что я – подлинный бард, и есть одна вещь, для которой барды хороши, это противостоять музыкальному очарованию.
– Да, я слышал об этом. – Юрид вопросительно взглянул на Сторика.
Дворф нахмурился, задумавшись, затем сказал:
– Ладно. Он может поехать с нами. Если он выполнит свою часть работы, то получит долю от прибыли, и мы будем считать, что он в нашей команде.
Юрид протянул руку Барерису.
– Добро пожаловать в Отряд Черного Барсука.
* * * * *
Как и любой бард, Барерис обладал острой памятью и не испытывал никаких затруднений, для того, чтобы узнать и запомнить имена своих новообретенных товарищей: Тэрсос носил кольца в ушах. Копьеносец с серыми косами звался Горстаг. Фаэлрик утомил своих друзей неиссякаемым запасом бессвязных и бессмысленных воспоминаний о своей семье, Эвендур любил играть в кости, Орексис был пухлым юношей со смрадным дыханием и так далее. К сожалению, у барда не было возможности воспользоваться этой информацией, поскольку, пока отряд поднимался по тракту, уходящему на юг от Суренара, никто, кроме Юрида, даже не пытался заговорить с ним. Он старался не обращать на это внимания, но все равно нервничал. Он был в плохом настроении, когда третьим вечером собирал сухой хворост, ломая ветки на валежнике так, как будто это они были причиной всех его разочарований.
Юрид появился из чащи с охапкой, только что наполненных водой, бутылок.
– Собираешь дрова, я вижу.
– Да, – огрызнулся Барерис, – для вашей же пользы.
Юрид улыбнулся.
– Я предполагаю, ты это делаешь для того, чтобы мы смогли приготовить всем ужин и оставаться в тепле всю ночь.
– Я хотел сказать... не имеет значения.
– Как пожелаешь, но если что-то беспокоит тебя, мы могли бы поговорить об этом.
– Я не вижу о чем, – но слова потоком полились из него дальше. – Я исправно делаю часть своей работы по лагерю, я пытаюсь быть приятным для всех, и тем не менее никто, кроме вас, не хочет что-либо делать вместе со мной. Неужели все чессентцы так завистливы? Но чему? Я же нищий.
Юрид насмешливо глядел на него.
– «Завистливы»?
Барерис заколебался.
– Ну да. Ведь я же происхожу из самого большого королевства на Фаэруне. Но, как видите, это не придало мне ни богатства, ни славы. Вот почему я должен был уехать, чтобы искать счастья в других местах.
– Мой друг, ты неправильно все понял. В общем и целом люди не завидуют тэйцам. Они просто презирают вас.
– Неужели? Почему?
– Ваше применение рабства. Ваше поклонение злым богам и предпочтение темному колдовству. И упорные попытки завоевать ваших соседей.
– Зулькиры не пытались покорить Агларонд или Рашемен. Не так давно они даже начали создавать с ними торговые анклавы, – произнес Барерис.
– Несколько лет мира не могут разрушить недоверие, привитое веками агрессии.
– Ну, возможно, что это и так, но ведь я не священник и не Красный Волшебник. Я не поклоняюсь Темной Руке, и я не посылал армий, чтобы напасть на кого-либо. Я – просто человек, пытающийся пробиться в мире, и мне жаль, что другие не видят этого.
– Ну, если это – то, чего ты желаешь, тогда позволь мне дать один совет. Прекрати брить голову.
Барерис нахмурился.
– Вы это серьезно?
– Горстаг и другие машинально вспоминают о Тэе каждый раз, когда видят тебя, и конечно, избавиться от этой привычки, будет меньшее из зол, особенно теперь, когда мы находимся вместе.
– Наверно, вы не все понимаете. Аристократы в Тэе тщательно удаляют волосы со своих глав, и даже при том, что моя семья давно потеряла всю свою землю и деньги, в моих венах все еще течет кровь Мулана.
– Я вижу, что для твоей семьи, соблюдение традиций было особенно важно, потому что эти аристократические привычки все еще у тебя остались.
Барерис задумался.
– Я полагаю, что вы можете указать мне другой путь.
