<p>Александр Сергеевич Пушкин</p><p>ЕЗЕРСКИЙ</p><p>* * *</p>I Над омраченным ПетроградомОсенний ветер тучи гнал,Дышало небо влажным хладом,Нева шумела. Бился валО пристань набережной стройной,Как челобитчик беспокойныйОб дверь судейской. Дождь в окноСтучал печально. Уж темноВсе становилось. В это времяИван Езерский, мой сосед,Вошел в свой тесный кабинет...Однако ж род его, и племя,И чин, и службу, и годаВам знать не худо, господа.II Начнем ab ovo:[1] мой ЕзерскийПроисходил от тех вождей,Чей дух воинственный и зверскийБыл древле ужасом морей.Одульф, его начальник рода,Вельми бе грозен воевода,Гласит Софийский хронограф.При Ольге сын его ВарлафПриял крещенье в ЦареградеС рукою греческой княжны;От них два сына рождены:Якуб и Дорофей. В засадеУбит Якуб; а ДорофейРодил двенадцать сыновей.III Ондрей, по прозвищу Езерский,Родил Ивана да Илью.Он в лавре схимился Печерской.Отсель фамилию своюВедут Езерские. При КалкеОдин из них был схвачен в свалке,А там раздавлен, как комар,Задами тяжкими татар;Зато со славой, хоть с уроном,Другой Езерский, Елизар,Упился кровию татарМежду Непрядвою и Доном,Ударя с тыла в табор ихС дружиной суздальцев своих.IV В века старинной нашей славы,Как и в худые времена,Крамол и смуты в дни кровавы,Блестят Езерских имена.Они и в войске и в совете,На воеводстве и в ответеСлужили князям и царям.Из них Езерский ВарлаамГордыней славился боярской:За спор то с тем он, то с другимС большим бесчестьем выводимБывал из-за трапезы царской,Но снова шел под страшный гнев,И умер, Сицких пересев.V Когда ж от Думы величавойПриял Романов свой венец,Когда под мирною державойРусь отдохнула наконец,А наши вороги смирились,Тогда Езерские явилисьВ великой силе при дворе.При императоре Петре...Но извините: статься может,Читатель, я вам досадил:Наш век вас верно просветил,Вас спесь дворянская не гложет,И нужды нет вам никакойДо вашей книги родовой...VI Кто б ни был ваш родоначальник,Мстислав Удалый, иль Ермак,Или Митюшка целовальник,Вам все равно — конечно так,Вы презираете отцами,Их древней славою, правамиВеликодушно и умно,Вы отреклись от них давно,Прямого просвещенья ради,Гордясь, как общей пользы друг,Ценою собственных заслуг,Звездой двоюродного дяди,Иль приглашением на балТуда, где дед ваш не бывал.VII Я сам — хоть в книжках и словесноСобратья надо мной трунят — Я мещанин, как вам известно,И в этом смысле демократ.Но каюсь: новый Ходаковский[2].Люблю от бабушки московскойЯ слушать толки о родне,Об отдаленной старине.Могучих предков правнук бедный,Люблю встречать их именаВ двух-трех строках Карамзина.От этой слабости безвредной,Как ни старался, — видит бог, — Отвыкнуть я никак не мог.VIII Мне жаль, что сих родов боярскихБледнеет блеск и никнет дух.Мне жаль, что нет князей Пожарских,Что о других пропал и слух,Что их поносит шут Фиглярин[3],Что русский ветреный бояринТеряет грамоты царей,Как старый сбор календарей,Что исторические звукиНам стали чужды, хоть спростаИз бар мы лезем в tiers-etat[4],Хоть нищи будут наши внуки,И что спасибо нам за тоНе скажет, кажется, никто.IX Мне жаль, что мы, руке наемнойДозволя грабить свой доход,С трудом ярем заботы темнойВлачим в столице круглый год,Что не живем семьею дружнойВ довольстве, в тишине досужной,Старея близ могил родныхВ своих поместьях родовых,Где в нашем тереме забытомРастет пустынная трава;Что геральдического льваДемократическим копытомУ нас лягает и осел:Дух века вот куда зашел!Х Вот почему, архивы роя,Я разобрал в досужный часВсю родословную героя,О ком затеял свой рассказ,И здесь потомству заповедал.Езерский сам же твердо ведал,Что дед его, великий муж,Имел пятнадцать тысяч душ.Из них отцу его досталасьОсьмая часть — и та сполнаБыла сперва заложена,Потом в ломбарде продавалась...А сам он жалованьем жилИ регистратором служил.XI Допросом музу беспокоя,С усмешкой скажет критик мой:«Куда завидного герояИзбрали вы! Кто ваш герой?»— А что? Коллежский регистратор.Какой вы строгий литератор!Его пою — зачем же нет?Он мой приятель и сосед.Державин двух своих соседовИ смерть Мещерского воспел;Певец Фелицы быть умелПевцом их свадеб, их обедовИ похорон, сменивших пир,Хоть этим не смущался мир.XII Заметят мне, что есть же разностьМежду Державиным и мной,Что красота и безобразностьРазделены чертой одной,Что князь Мещерский был сенатор,А не коллежский регистратор — Что лучше, ежели поэтВозьмет возвышенный предмет,Что нет, к тому же, переводаПрямым героям; что ониСовсем не чудо в наши дни;Иль я не этого прихода?Иль разве меж моих друзейДвух, трех великих нет людей?ХIII Зачем крутится ветр в овраге,Подъемлет лист и пыль несет,Когда корабль в недвижной влагеЕго дыханья жадно ждет?Зачем от гор и мимо башенЛетит орел, тяжел и страшен,На черный пень? Спроси его.Зачем арапа своегоМладая любит Дездемона,Как месяц любит ночи мглу?Затем, что ветру и орлуИ сердцу девы нет закона.Гордись: таков и ты, поэт,И для тебя условий нет.XIV Исполнен мыслями златыми,Не понимаемый никем,Перед распутьями земнымиПроходишь ты, уныл и нем.С толпой не делишь ты ни гнева,Ни нужд, ни хохота, ни рева,Ни удивленья, ни труда.Глупец кричит: куда? куда?Дорога здесь. Но ты не слышишь,Идешь, куда тебя влекутМечтанья тайные; твой трудТебе награда; им ты дышишь,А плод его бросаешь тыТолпе, рабыне суеты.XV Скажите: экой вздор, иль bravo,Иль не скажите ничего — Я в том стою — имел я правоИзбрать соседа моегоВ герои повести смиренной,Хоть человек он не военный,Не второклассный Дон-Жуан,Не демон — даже не цыган,А просто гражданин столичный,Каких встречаем всюду тьму,Ни по лицу, ни по умуОт нашей братьи не отличный,Довольно смирный и простой,А впрочем, малый деловой.
1832
<p>Из ранних редакций</p>Варианты начальных строф романаНад Петербургом омраченнымОсенний ветер тучи гнал;Нева в теченье возмущенном,Шумя, неслась. Упрямый вал,Как бы проситель беспокойный,Плескал в гранит ограды стройнойЕе широких берегов.Среди бегущих облаковВечерних звезд не видно было —Огонь светился в фонарях,По улицам взвивался прахИ буйный вихорь выл уныло,Клубя капоты дев ночныхИ заглушая часовых.*В своем роскошном кабинетеВ то время Рулин молодойСидел один при бледном светеОдной лампады; ветра вой,Волненье города глухоеДа бой дождя в окно двойное,—Всё мысли усыпляло в нем.Согретый дремлющим огнем,Он у чугунного каминаДремал — Видений сонных перед нимМенялась тусклая картина...*Вбежав по ступеням отлогимГранитной лестницы своей,В то время Волин с видом строгимЗвонил у запертых дверейИ трёс замком нетерпеливо.Дверь отворилась, он бранчивоАндрею выговор прочелИ в кабинет, ворча, пошел.Андрей принес ему две свечи.Цербер, по долгу своемуЗалаяв, прибежал к немуИ положил ему на плечиСвои две лапы — и потомУлегся тихо под столом.*Порой сей поздней и печальной(В том доме, где стоял и я)Один при свете свечки сальнойВ конурке пятого жилья[5]Писал чиновник — скоро, смелоПеро привычное скрыпело —Как видно, малый был делец —Работу кончив наконец,Он стал тихонько раздеваться,Задул огарок — лег в постельПод заслуженную шинель —И стал мечтать... Но может статьсяЗахочет знать читатель мой,Кто сей чиновник молодой.*Порой сей поздней и печальнойВ том доме, где стоял и я,Неся огарок свечки сальной,В конурку пятого жильяВошел один чиновник бедный,Задумчивый, худой и бледный.Вздохнув, свой осмотрел чулан,Постелю, пыльный чемодан,И стол, бумагами покрытый,И шкап со всем его добром;Нашел в порядке все; потом,Дымком своей сигарки сытый,Разделся сам и лег в постельПод заслуженную шинель.Строфы, не вошедшие в последнюю редакцию (строфы IV и след.)
