Читаем Expeditions_Rus онлайн бесплатно
АННОТАЦИЯ
СЭР РИЧАРД ФРЭНСИС БЁРТОН, исследователь, лингвист, ученый, или игрушка сил, природу которых он не может понять?
Гонка в поисках истоков Нила.
ЧАРЛЬЗ АЛДЖЕРНОН СУИНБЁРН, ярко-рыжий юный поэт, любитель острых ощущений, последователь маркиза де Сада. Для него боль — удовольствие, бренди — яд!
Приключения продолжаются!
1863 год, хотя и не тот, который должен быть... Время резко изменило свое направление, и все ведет к разрушительной мировой войне. Премьер-министр лорд Пальмерстон верит, что завладев всеми тремя глазами нагов он сумеет избежать войны. Два камня у него уже есть, но ему нужен третий, и он посылает за ним сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона. Для королевского агента это возможность вернуться в Лунные Горы и найти истоки Нила. Но на его пути встает соперничающая экспедиция с Джоном Спиком во главе. Их столкновение может разжечь войну, которой пытается избежать лорд Пальмерстон!
Захваченный запутанной паутиной причин, следствий и неизбежности, Бёртон понимает, что ставки даже более высоки, чем он ожидал.
Последнее сражение должно развернуться в Лондоне в 1840 году, и в нем Бёртону предстоит сразиться с тем, кто вызвал изменение времени — Джеком-Попрыгунчиком!
Марк Ходдер
Экспедиция в Лунные Горы
Печать: Прометеус Боокс, Амхерст, Нью-Йорк
Опубликовано в 2011 г., Pyr, напечатано: Prometheus Books. Оригинальное название:
Иллюстрации на обложке: Copyright © Джон Салливан. Требования должны быть адресованы в компанию Pyr 59 John Glenn Drive Amherst, New York 14228-2119 VOICE: 716-691-0133 FAX: 716-691-0137 WWW.PYRSF.COM
ISBN 978–1–61614–535–4
СЕРИЯ: БЁРТОН и СУИНБЁРН
Время открывает правду
СЕНЕКА
Посвящается
РЕБЕККЕ КАМАРА
БЛАГОДАРНОСТИ
Начав писать рассказы о Бёртоне и Суинберне, я очень беспокоился о том, что оскорбляю память людей, которые, благодаря упорной работе и выдающимся талантам, оставили свой след в истории.
Мои опасения изрядно уменьшились, когда читатели-энтузиасты рассказали мне, что, читая мои романы, они постоянно прибегают к помощи
И это меня очень радует. Это означает, например, что большое число людей считают героем полисмена номер 53 Уильяма Траунса, который в 1842 схватил Джона Фрэнсиса, пытавшего убить королеву Викторию (и, да, я использовал этот исторический факт). Это означает и большую осведомленность о Ричарде Спрюсе, которого я заклеймил клеймом предателя, и который, на самом деле, был спокойным скромным человеком и гением в области ботаники. Это означает и большее число людей, решивших познакомится с потрясающей поэзией Суинбёрна, большее число людей, восхищающихся политической ловкостью лорда Пальмерстона, большее число людей, с изумлением узнавших, что Дэниел Гуч действительно существовал, и с еще большим изумление узнавших то, что он сделал.
И это, я надеюсь, будет учтено теми наследниками всех этих выдающихся людей, которые прочитают мои романы и почувствуют себя оскорбленными. Пожалуйста, обратите внимание, что это романы —
В этом томе мой рассказ об Африке 1863 года близко следует описанию, оставленному нам самим сэром Ричардом Фрэнсисом Бёртоном. По-моему его «
И, наконец, мои благодарности и глубочайшая признательность Лу Андерс, Эмме Барнс и Джону Салливану.
Я думаю, что одно из самых приятных мгновений в жизни — отъезд в далекое путешествие, в неведомые земли. Одним могучим движением сбросив с себя узы Привычки, тяжелое бремя Рутины, плащ множества Забот и Домашнее Рабство, человек чувствует себя счастливым. Кровь течет быстро, как в детстве... освеженная рассветами утра жизни...
ДНЕВНИК сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона
2-ое декабря, 1856 года.
Будущее влияет на настоящее, так же как и на прошлое.
Фридрих Ницше
Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон скорчился под кустом на краю чащи в западном углу лондонского Грин-Парка, и обругал себя дураком. Он должен был сообразить, что потеряет сознание и приехать пораньше. Сейчас вся миссия в опасности.
Он еще мгновение полежал, пока боль в боку не ослабла, потом взял винтовку и приподнялся на локтях, направив оружие на толпу внизу. Потом скользнул взглядом по надписи на прикладе:
Взглянув через телескопический прицел, он внимательно осмотрел людей, собравшихся вокруг дороги у подножия склона.
Где же его цель?
Перед глазами все поплыло. Он слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать странное чувство потрясения — ему опять померещилось, что он разделен надвое. Впервые он испытал его в Африке, в 1857, во время приступов малярии, потом спустя четыре года в Лондоне, уже став королевским агентом. Он думал, что победил его. Возможно. Во всяком случае сейчас их было точно двое.
Стоял полдень 10-ого июня 1840 года, и значительно более молодой Ричард Бёртон, только что выехав из Италии, пересекал Европу, собираясь поступить в оксфордский Тринити колледж.
Вспомнив себя, упрямого, самоуверенного и недисциплинированного, он присвистнул. «Слава богу, время изменило меня. Другое дело, смогу ли я вернуть его благосклонность?»
Он переводил винтовку с одного человека на другого, пытаясь найти того, кого он должен застрелить.
Был чудесный день. Джентльмены с тросточками в руках, надели легкие пиджаки и цилиндры; дамы, державшие в руках зонтики от солнца, щеголяли в шляпках и изящных перчатках. Все ждали королеву Викторию, которая должна была проехать мимо в карете.
Бёртон переводил перекрестье прицела с одного лица на другое. Где-то в толпе находился Эдвард Оксфорд, безумный восемнадцатилетний юноша, с двумя заряженными кремниевыми пистолетами под сюртуком и жаждой убийства в голове. Но Бёртон не собирался стрелять в будущего убийцу королевы Виктории.
«Черт побери!» Его руки тряслись. Лежать вот так, вытянувшись, совсем не удобно для человека его возраста — сорок семь лет — но, еще хуже, один из людей премьер-министра, Грегори Хэйр, сломал ему два ребра. Как будто в бок нож воткнули.
Он осторожно пошевелился, пытаясь не потревожить кусты. Было жизненно необходимо остаться невидимым.
Его внимание привлекло лицо. Круглое, украшенное большими усами — надменность обладателя можно было пощупать руками. Бёртон никогда не видел этого человека раньше — по меньшей мере в таком виде — но знал его: Генри де ля По Бересфорд, 3-ий маркиз Уотерфордский, которого многие называли «Безумный маркиз». Он основал влиятельное движение либертинов, проповедавшее освобождение от социальный уз и страстно противопоставлявшее себя технологическому прогрессу. Спустя три года Бересфорд возглавит отделившуюся от движения группу радикалов, «развратников», чья анархистская философия бросит вызов сложившемуся социальному порядку. Маркиз верил, что человеческий род препятствует своей собственной эволюции; что каждый индивидуум способен стать
— Я разберусь с тобой через двадцать один год, — прошептал он.
В парке послышались отдаленные ликующие возгласы. Ворота Букингемского дворца открылись и оттуда появилась королевская карета.
— Давай! — прошептал Бёртон. — Где же ты?
Где же человек, которого он собирается убить?
Где Джек-Попрыгунчик?
Он прильнул к прицелу. Через линзы он видел совершенно непонятную сцену. Формы, движения, тени, глубокие цвета; все по отдельности они отказывались сливаться в общую картину. Мир разлетелся на части, и он сам, расколотый, валяется среди обломков.
Мертв. Очевидно он мертв.
Он закрыл глаза, вонзился ногтями в ладони и оттянул губы назад, оскалив зубы. Усилием воли он нащупал отдельные куски себя и начал соединять их вместе, пока:
Хорошо. Вроде более знакомо.
Он почувствовал запах бездымного пороха. В уши ворвался шум. Стало жарко.
Фрэнк Бейкер. Да. Имя выскользнуло изо рта в ответ на вопрос врача.
— И кто вы такой, мистер Бейкер?
Странный вопрос.
— Наблюдатель.
Такой же странный ответ, появившийся из ниоткуда, как и его имя, но переутомленные медики им удовлетворились.
Заклинание небытия продолжилось. Лихорадка. Галлюцинации. Потом восстановление. Они предположили, что он из Корпуса гражданских наблюдателей, и отдали его под опеку маленького человека с писклявым голосом, сейчас стоявшего рядом.
Он открыл глаза. Стемнело.
Он осознал, что раздавил что-то в кулаке, открыл ладонь, посмотрел на нее и обнаружил, что держит лепесток красного мака. Он чувствовал, что это важно, но не знал почему, и сунул его в карман.
Сдвинув на затылок железную каску, он вытер пот со лба, поднял конец перископа над краем траншеи и опять посмотрел через видоискатель. Слева от него гребень раздутого солнца смешивался с дрожащим от жары горизонтом; впереди, в наступавших сумерках, семь высоких длинноногих арахноидов бежали по ничейной земле, заросшей красными камышами. Из их выхлопных воронок валил дым, белой колонной поднимавшийся в потемневшее фиолетовое небо.
Он посмотрел на машины более внимательно, и заметил детали, которые показались ему отличающимися — но от чего? Ну, например, пулеметы Гатлинга, висевшие под их маленькими туловищами. Бейкер ожидал, что там будут сети с грузом. Они поворачивались, сверкали и вспыхивали, посылая свинцовый град в немецкие траншеи, их металлический лязг почти тонул в пыхтении двигателей. Сенокосцы были обшиты броней, и каждый водитель не сидел на сидении, втиснутом в опустошенное тело, но располагался на чем-то вроде седла над ним, и, значит, пространство внутри панциря было наполнено значительно более мощными машинами, чем... чем...
— Впечатляющее зрелище, верно? — спросил звонкий голос.
Бейкер прочистил горло. Он еще не был готов с кем-нибудь общаться, несмотря на смутное подозрение, что уже так и делал, что он и маленький человек рядом с ним говорили несколько минут назад.
Он открыл рот, собираясь что-нибудь сказать, но его опередили: — Если бы я был поэтом, я смог бы найти подходящие слова, но для обыкновенного журналиста это чересчур тяжело. Как, ко всем чертям, я опишу эту внеземную сцену? Любой, кто не видел этого своими глазами, подумает, что я пишу научную фантастику. Возможно они назовут меня новым Жюль Верном.
Он вдохнул поглубже, когда память начала пробуждаться. Он лежит на кровати в полевом госпитале. В его руках газета. Он читает репортаж, написанный этим низеньким толстым парнем.
— Вы справитесь, — сказал он. — Недавно я читал одну из ваших статей. У вас редкий талант. Кто такой Жюль Верн?
Маленький человек сузил глаза и внимательно поглядел для него, пытаясь через полумрак разглядеть его лицо.
— Французский писатель. Убит во время падения Парижа. Вы не слышали о нем?
— Быть может, — ответил Бейкер, — но, должен признаться, я помню так мало, что почти ничего не соображаю.
— А, да, конечно. Обычные последствия контузии или лихорадки, а вы пострадали от них обоих. Но, все-таки, почему вы оказались в областях озер?
— Не имею даже смутного понятия. Мое первое воспоминание — носилки. Следующее — я здесь, и врачи тыкают в меня пальцами.
Журналист хрюкнул и сказал: — Я тут поспрашивал кое-кого. Люди из Корпуса наблюдателей нашли вас на западном берегу озера Укереве, на краю Кровавых джунглей. Опасное место — немцы там так и кишат. Вы были без оружия, и на голове у вас сверкал странный иероглиф, похоже только что вытатуированный, и вы болтали без перерыва, как сумасшедший.
Бейкер сунул руку под каску и пробежал пальцами по коротким волосам. На черепе обнаружились зажившие рубцы.
— Ничего не помню.
— Наблюдатели хотели взять вас в Табору, но дорога на юг кишит ищейками, и они пошли на восток, пока не наткнулись на батальоны, собравшиеся здесь. Во время перехода вы то были без сознания, то приходили в себя, но не настолько, чтобы рассказать о себе.
