Читаем Эврибия капитана Джонса онлайн бесплатно

Плеск волн умиротворяющий и тихий: море удивительно спокойно этой тёплой тропической ночью. Даже не требуется моего присутствия на мостике, штурман справляется сам. Я привычно выгоняю с вышки смотрящего, чтобы в одиночестве подышать запахом солёной воды и свежестью.

Моя стихия. Моя единственная и главная любовь. Лёгкий фордевинд дует мне в спину и развевает чёрные паруса «Призрака». Унаследованный от отца двухмачтовый бриг неспешно плывёт вперёд, рассекая тёмную водную гладь. Далёкие крики чаек привычны и не мешают этому короткому уединению.

Берега Кубы остались позади, трюм заполнен под завязку и провизией, и порохом, и ромом — а значит, мои верные псы готовы к новому долгому плаванию. Мы свободны. Свободны повернуть колесо фортуны в любую из сторон, словить попутный ветер и ринуться за новой добычей. Бродяга и Дылда поддержали моё решение взять курс к Кайманам, а затем к Ямайке — и на самые Карибы… По пути штурмуя на абордаж каждое судно, чтобы от золота ломились каюты и проседал глубоко в воду киль. Недаром моя фамилия считается удачливой в нашем нелёгком деле: ещё дед пустил слухи о дальнем родстве с самим морским дьяволом Дейви Джонсом. Попасть на «Призрак» мечтают все портовые крысы Тортуги. Но я беру только лучших.

Внизу как-то уж совсем громко хохочет моя бравая команда, и приходится кинуть подозрительный взгляд на палубу — надзиратель и почти отец этой шайки, их капитан, всегда должен оставаться на чеку. Лампы в руках матросов дают рассмотреть, что же так забавляет бывалых моряков этой тихой ночью в открытом море. Все столпились, загораживая широкими спинами середину образовавшегося круга. Но мне удаётся увидеть, что так громко комментирует боцман:

— Разрази меня гром, парни: на такой подарок мы и не надеялись! Цыпа, нас всех ждёт славный разогрев трюма! — в ответ хрипловатому возгласу раздаётся дружный хохот, который перебивает слишком высокий и, определённо, женский, писк:

— Не подходите, ублюдки! Если не хотите отведать стали на задницах! — отчаянно смелое заявление неизбежно пробуждает во мне любопытство.

Какого чёрта на моём борту забыла женщина?! Где-то в темноте, в слабом свечении ламп, мелькает тонкая сабелька в руках невысокого юнги, чьё лицо закрыто потрёпанной треуголкой. И звук точно издаёт он.

С раздражением сплюнув через плечо — просто на всякий случай, не хватало мне гнева морских богов за всё это, я крепко хватаю ближайшую рею и легко соскальзываю по ней на палубу. Сапоги при приземлении гулко отдают по дереву, и я оказываюсь прямо позади окруживших юнгу спин.

— А ну, по углам, вонючие кальмарьи кишки! — звучные команды я научился отдавать ещё у деда, и громовой голос заставляет команду в панике обернуться и расступиться передо мной в стороны. Безошибочно нахожу взглядом своего помощника, который нервно складывает руки на груди. — Бродяга, какого дьявола тут происходит? Кто это?

— Да ты приглядись, Джонс! — под тихий возмущённый ропот толпы объясняет он, кивая на прижавшегося спиной к гротмачте трясущегося юнгу, вытянувшего вперёд руку с саблей. — Это же баба! Как есть баба! Залезла к нам в порту в бочку из-под рома, а кок возьми да найди её…

— Я вижу, что баба, не слепой, — хмыкаю, на всякий случай доставая из-за пояса свою тонкую кожаную плеть. Просто, чтобы девчонка не подумала, будто в моём лице будет спасение: уж с очень явной надеждой она на секунду вздёргивает подбородок, выглядывая из-за полей великоватой для неё шляпы. — И какая коробка вонючих костей допустила, что это оказалось на моём корабле?

Хорошо, что сначала я договариваю, а потом уже встречаюсь взглядом с плохо переодетой в юнгу девкой. Иначе бы дрогнул на самой грозной ноте. Эта холщовая рубаха и грязные штаны никак не могут скрыть ладной и стройной фигуры, и даже грудь дурочка не догадалась перетянуть, когда ползла в трюм к пиратам — характерную округлость не способна скрыть грубая ткань. Кукольное и слишком светлое, хоть и очевидно запачканное чёрными полосами личико обрамлено выбившимися из-под треуголки волнистыми волосами, отливающими шоколадом в свете ламп. Но останавливают мой почти свершившийся шаг ей навстречу глаза. Огромные, широко распахнутые от страха, насыщенно-синие, пронзительные и умоляющие. Само бушующее море в штормовом заливе. Сам невозможный водоворот у кораллового рифа, о который вдребезги разбивается моя первая идея отправить нежеланного пассажира кормить рыб.

— Не подходи! — панически пищит незнакомка, продолжая наставлять на меня острие сабли.

Смешная. Дура, конечно, но чертовски забавная. Только бы не улыбнуться.

Капитан пиратского брига в третьем поколении, однофамилец морского дьявола — не тот, кто даст кому-либо сомневаться в себе. Интересно, что сейчас видишь перед собой ты? Толпу немытых и местами нетрезвых пройдох, многие из которых не успели забежать в бордель на Кубе, и теперь так жадно пялятся на твою грудь? Одно «фас» — и разорвут тебя в клочья.

Или ты видишь меня — демонстративно хмурящего брови капитана в полурасстёгнутой рубахе и с неизменной чёрной банданой на голове… с любимой плетью в руке. Ухмыляюсь, глядя прямо в твои ещё больше вспыхивающие страхом глаза, пока неспешно скручиваю в жгут своё оружие.

Движение резкое, отработанное, когда я вскидываю плеть, подобно лассо, и лёгким, острым щелчком выбиваю сабельку из женской руки. Девчонка громко взвизгивает от внезапной боли в пальцах, а потом ещё крепче вжимается лопатками в мачту. Матросы громко ржут на этот эффектный трюк, не зная, как максимально щадяще я его проделал: чтобы скорее ударить неожиданностью, а не жестокостью. Мне надо быть для них образцом неприступности и твёрдости характера — один промах, и сожрут, не посмотрев на фамилию. Лишь только почувствуют слабину, и жди чёрной метки уже к утру. И потому я максимально холоден к тонкому скулению, пока девчонка баюкает ушибленную руку.

— Ну и, кошечка, каким ветром тебя занесло под паруса Даррела Джонса? — как можно спокойней тяну я, лишь бы публика не замечала, как лихорадочно крутятся шестеренки в моей голове.

Разорви гром эту бестию, и что мне теперь с ней делать? Отдать на растерзание команде? Выкинуть за борт, да и дело с концом? Думай, думай Джонс.

— Я ничего не стану тебе говорить, грязный пират, — вдруг абсолютно безрассудно выпаливает дурная девчонка и зло харкает на палубу, едва не достав до моих сапог.

Слышу, как потрясённо ахают последние из набранных матросов где-то сбоку: уж их я за первые дни плавания выучил уважению к себе, не без помощи старушки капитанской дочки.

Нет, она точно, ненормальная. И если бы не эти глаза, в которых плещется грозный морской прибой — точно бы сейчас лишилась головы. Мои пальцы до хруста сжимаются на рукояти плети. Чувствую, как играют на скулах желваки. Теперь бешенство не напускное. Ненавижу, когда женщина не знает своё место.

— Вот это было зря, куколка. Парни, тащите её в мою каюту. Нам предстоит допрос с пристрастием, — моё шипение команда встречает одобрительным свистом и гулом голосов, в то время, как девчонка белеет от страха, крепко закусывая пухлую розовую губу — сдерживается от крика.

Смелость я ценю. Не замечая попыток жалкого сопротивления, Бродяга и Дылда без проблем скручивают ей руки за спиной, пока она бросает на меня взбешённый взгляд. Треуголка сваливается с её головы, и каштановые волосы в беспорядке рассыпаются по плечам, мерцая в лунном свете.

Я очень надеюсь, что в моих глазах ты увидела сам ад земной, маленькая стерва.

Я понимаю, что дело очень плохо. План доплыть на этом судне до Кайманских островов рухнул, и теперь вряд ли получится выбраться с пиратского корабля на сушу. По крайней мере, целиком. Десятки пар голодных глаз поселяют ужас во всём теле, и былые слухи о порядочности потомственного пирата Джонса кажутся попросту смешными.

Порядочность? Да у него самый хищный взгляд из всех. Оценивающий. Раздевающий. Наглый. Тёмные зелёные глаза совершенно по-змеиному вспыхивают пламенем в ночи, отдавая безжалостный приказ на мой счёт. Я даже толком сопротивляться не могу — ещё немного ноет рука, которой совсем не нежно коснулась его плеть, да и бесполезность трепыханий абсолютно ясна. Лучше лишний раз не дёргаться, пока два громилы не сломали мне что-то жизненно важное, утаскивая в трюм.

Каюта капитана — самая дальняя в тёмном коридоре. Больно вывихнув плечи, меня толкают за скрипучую деревянную дверь, и я едва успеваю выставить вперёд ладони, чтобы не приложиться щекой о стену.

— Располагайся, цыпа! — один из пиратов мерзко гогочет на то, как неуклюже я прилипла к опоре.

Корабль чуть качает на волнах, и держать равновесие немного сложней, чем на суше. Особенно для того, кому это чуждо. Сзади слышатся уже узнаваемые гулкие шаги массивных кожаных сапог: до сих пор гудит в ушах от того звука, когда он спрыгнул откуда-то сверху на палубу.

— Привяжите её, — равнодушный голос капитана бесит до дрожи.

Резко обернувшись, чтобы кинуть на него уничтожающий взгляд, вижу, как он спокоен и холоден.

Нет, мерзкие пираты не должны быть такими потрясающе завораживающими. Ленивая походка и железная выдержка, плотные штаны с поясом, за который заткнута плеть. Расстёгнутая до середины крепкой мускулистой груди чёрная рубашка и такого же цвета бандана на голове. Из-под неё виднеется несколько совсем небольших волнистых тёмных прядок, словно корона царя зверей. Кожа смуглая и очень загорелая, а на шее болтается на длинной верёвке какой-то металлический амулет. Я должна была посмотреть с ненавистью на то, как он молча зажигает фитили ламп по углам каюты, но несмотря на очевидно исходящую от него опасность — снова вышло умоляюще.

Пожалуйста, пожалуйста. Пусть слухи, что ты один из самых благородных пиратов всего залива окажутся правдивы. Я бы не полезла к тебе на корабль, если бы не была уверена в этом.

Даю себе мысленную оплеуху за жуткий оксюморон: благородный пират…

— На крюк, Джонс? — тем временем ждут пояснений его послушные крысы.

— Да. Только не слишком высоко.

Я не понимаю, о чём они говорят. В панике оглядываюсь, оценивая обстановку. Большой круглый стол с разложенной на нём картой Кариб, какие-то не совсем понятные мне приборы, из которых узнаю лишь компас. Ещё поверх карты лежит резная табачная трубка и пустая бутылка из-под рома. Всё ясно: рабочее место капитана. Чуть в стороне стеллаж с непонятными тряпками и потрёпанными корешками книг — наверное, это атласы. В дальнем углу подвешен серый гамак из куска парусины, призванный, видимо, служить постелью. Крохотное и мутное окно на стене, откуда слабо пробивается лунный свет. И ровно посреди каюты с потолка свисает массивный железный крюк, замечая который я теряю дар речи.

Это что, пыточная?

— Нет-нет, не надо! — в ужасе мотаю головой, отлипая от стены и заикаясь. — Прошу, нет! Я и так расскажу всё, что вы хотите знать!

— Это за невежливое обращение, — невозмутимо хмыкает Джонс, снова окидывая меня пробирающим до дрожи многообещающим взглядом. В зелени глаз благодаря улучшившемуся освещению видится ободок охры у радужки. Туго сглатываю, борясь с желанием кричать — всё равно впустую. — Заявилась без приглашения на мой корабль, потом махала сабелькой и харкалась… Я понимаю, что ты явно дева не благородных кровей, но так у тебя добавится честности. На крюк её, — решительно и властно командует он, вызывая мой тонкий обречённый всхлип.

Бежать некуда. Только на дно моря, кормить собой акул. Уже не знаю, какой вариант был бы хуже, а потому закрываю предательски влажные глаза, пока меня снова обхватывают за плечи грубые мозолистые пальцы. Тащат на середину комнаты, я дрожу всё сильней, предчувствуя адскую боль за свою дерзость. Что поделаешь — натура бунтарки… Неизбежно ломающаяся под гнётом этого неколебимого гнусного пирата. Лишь бы его плеть не исполосовала меня до костей.

«Славься, Царица, Матерь милосердия, жизнь, отрада и надежда наша, славься. К Тебе взываем в изгнании, чада Евы, к Тебе воздыхаем, стеная и плача в этой долине слёз…» — я беззвучно шепчу первую всплывшую в памяти молитву, пока вокруг моих запястий морским узлом обвивается суровая верёвка и тут же закидывается на крюк, фиксируя в самом беззащитном положении.

Знаю, что щёки влажные и пунцовые. Но всё ещё страшно открыть глаза. Хорошо, что могу стоять без усилия, не на носочках — и без того непривычные к сапогам ноги ноют от жесткой мужской обуви.

— Хорошо, парни. Направьте корвет на палубу и оставьте нас, — голос капитана отчего-то на удивление тих, когда он бросает последний приказ.

— Есть, Джонс, — безропотно соглашаются его шавки, и пробивающиеся через вату в моих ушах звуки шагов говорят, что они ушли. Дверь шумно скрипит за ними, оставляя меня наедине с моим возможным палачом. Не могу сдержать жалобного всхлипа. Забываю следующую строчку «Славься, Царица».

— Что ты там такое бормочешь, куколка? — первый же вопрос заставляет меня вздрогнуть и всё же распахнуть веки, выискивая чёрную фигуру Джонса.

Он стоит напротив, наблюдая за мной с нескрываемым интересом и уже без той злости, что была на палубе. Робкая надежда на лучшее просыпается в груди колкими мурашками от такого внимания, и я твёрдо решаю ему не врать. Не в том положении.

— Молитву. Что мне ещё остаётся? — даже удивительно, что голос почти не дрожит.

— Ты в море. Тут свои боги, — усмешка на его тонких губах играет невозможно очаровательно, и я на короткий миг забываю, что подвязана с задранными кверху руками без шанса на защиту. — Итак, начнём с простого. Как тебя зовут?

— Джессика. Джессика Уайтвелл, — честно говорю ему, на пробу как можно незаметней дёргая связанными руками.

Крюк только чуть покачивается над головой. Джонс вдруг едва заметно улыбается: самыми краями губ, и в слабом свечении ламп мне могло показаться. Но нет — в отсутствии подчинённых его взгляд и правда, значительно теплеет. Охры становится всё больше.

— Красивое имя, — он вдруг поднимает руку, в очевидном намерении дотронуться до моего лица.

Его глаза не отрываясь смотрят на меня, и почему-то дышать становится трудней. Во рту сухо, и я невольно приоткрываю губы. Как раз в тот момент, когда шершавые мужские пальцы почти невесомо касаются моей скулы. Короткий обжигающий импульс от этого контакта на мгновение парализует меня, но только на мгновение. Дёргаю головой, непроизвольно — просто страшно, потому что не могу предсказать его действий.

— Тебя не били, Джессика?

В неожиданном вопросе чувствуется нечто совершенно странное: забота? Искреннее волнение? Неужели ему не плевать? Тихо шепчу, пока Джонс, чуть нахмурившись, озабоченно рассматривает моё лицо и шею, даже ласково откидывая пряди волос:

— Нет. Не успели. Я схватила саблю и выбежала из трюма на палубу.

— И на что же ты надеялась? Что доплывёшь до ближайшего берега? — мне кажется, или он сейчас смеётся надо мной? Обиженно поджимаю губы.

— Я вообще не умею плавать.