Читаем Эволюционный предел онлайн бесплатно

Я сидел на холодной металлической лавке и внимательно следил за тем, как порывистый осенний ветер гоняет по набережной обертку от шоколадного батончика. Ярко-желтый клочок пластика отчаянно цеплялся за шершавые гранитные плиты, взмывал над ними подобно диковинной птице, возвращался обратно, но в конце концов все же перелетел через ограду и упал в воду, окончательно скрывшись из виду. У меня возникло иррациональное желание подняться и увидеть его дальнейшие приключения, но делать этого я не стал — вид замусоренной бытовыми отходами реки вряд ли можно было назвать интересным или захватывающим.

— Эй, друг, — неожиданно послышался рядом чей-то жизнерадостный голос. — Хот-дог будешь?

Обернувшись, я увидел перед собой высокого чернокожего парня в потертой джинсовой куртке и выцветшей красной бейсболке с логотипом «Штутгарта». На плече у него виднелась объемистая сумка — наверное, именно там лежали те самые хот-доги.

— Немецкий знаешь? — поинтересовался уставший от моего молчания торговец. — Или турист? Эль туристо? Ю спик инглиш? Нид хот-дог?

— Да, я знаю немецкий. Нет, спасибо, есть не хочу.

— Дождь собирается, — без тени смущения заявил чернокожий, тыкая пальцем в низкие серые тучи. — Зонтик нужен? Брат продает, за тридцать евро отдаст. Хороший.

— Нет, спасибо.

— А чего ты тогда здесь расселся? — на этот раз в голосе собеседника прозвучало раздражение. — Иди, поработай. Или хот-дог купи, если голоден.

— Мне уже пора.

Неуютная лавочка осталась за моей спиной, уличный торговец отправился искать следующего клиента, а впереди показался центральный купол кафедрального собора. Я окинул его рассеянным взглядом, после чего услышал отголоски доносившейся с противоположного берега реки музыки, недовольно скривился и плотнее застегнул куртку. Унылая восточная мелодия казалась абсолютно неуместной на фоне одного из символов германского католицизма, но такие вещи уже давно никого не волновали. Почти никого.

Под ногой очень некстати хрустнула смятая алюминиевая банка. Я раздраженно пнул ее в сторону ближайшей урны, а затем начал думать об извилистых тропах глобального прогресса — еще совсем недавно человечество мечтало о космосе и верило в бесконечную гонку инноваций, но сейчас, после нескольких десятилетий глобальной рецессии, оказалось не в состоянии победить даже самый обычный мусор. И так везде — культурное вырождение, технологические тупики, экономическая стагнация, войны…

Пустынная набережная между тем сменилась оживленным проспектом. Воздух сразу же наполнился шелестом колес, мерным рокотом двигателей и нетерпеливыми гудками спешащих по своим делам водителей, за окнами многочисленных ресторанов стали появляться одетые в деловые костюмы люди, а мои ноздри уловили чарующий аромат свежей выпечки. К сожалению, искать спрятавшуюся где-то рядом пекарню было некогда — до назначенной мне встречи оставалось всего двадцать минут.

Совсем рядом бесшумно остановилась приплюснутая спортивная машина, из которой выбрался упитанный мужчина в цветастой чалме. Не обращая ровным счетом никакого внимания на окружающих, он переступил через кучку скопившихся на тротуаре листьев и величественно двинулся в сторону ближайшего кафе. А я, чувствуя себя полностью чужим посреди окружавшей меня смеси из грязи и роскоши, отправился дальше.

Обозначенный в тексте приглашения деловой центр находился чуть в стороне от дороги и выгодно отличался от соседних зданий наличием растущих по соседству деревьев. Для этой части города подобное сочетание являлось относительной редкостью.

— Институт Человечества, — тихо произнес я, заглядывая в телефон и рассматривая электронную визитку. — Десять часов утра.

Что именно скрывалось под громкой вывеской, было не совсем ясно — за прошедшие сутки мне удалось найти лишь декларативный сайт американского филиала организации, базовую информацию о направлениях ее деятельности, а также фамилию основателя. Именно она стала той причиной, благодаря которой я в конце концов решил пройти собеседование — Вильгельм Кайзер, уже давно занимавший седьмую строчку в списке богатейших людей планеты, имел репутацию человека, который абсолютно точно знает, что ему нужно. И если его структура мною заинтересовалась, то я действительно мог получить хорошую работу. Работу, перспективы, статус…

— Вам назначено? — вежливо уточнил дежуривший возле металлодетектора охранник, когда за мной беззвучно сомкнулись высокие стеклянные двери. — Здесь действует пропускной режим.

— Да, конечно, — быстро кивнул я. — Курт Шнайдер, на собеседование в институт Человечества.

— Вот сюда, прошу вас.

Чуткая рамка никак не отреагировала на мои вещи, охранник заметно расслабился и предложил мне подойти к стойке администрации, а находившаяся там девушка приветливо улыбнулась:

— Господин Шнайдер?

— Все верно.

— Позвольте вашу карту.

Я предъявил идентификатор, удостоился еще одной улыбки, после чего стал обладателем временного пропуска.

— Тридцать второй этаж, — сообщила девушка. — Вас ждут.

— Благодарю.

Лифт бесшумно поехал вверх, но уже через двадцать секунд остановился, выпустив меня в просторный светлый холл. Всю левую стену здесь занимало огромное панорамное окно, сквозь которое открывался восхитительный вид на Берлин, впереди находился длинный пустой коридор, а справа виднелась стойка с еще одним администратором — на этот раз мужчиной.

— Хорошего дня, господин Шнайдер. Офис триста двадцать пять.

— Спасибо.

Назначенное время приближалось и я отправился вперед, читая номера на совершенно одинаковых дверях. То, что непонятный институт занимает далеко не все здание, стало очевидно еще внизу, однако сейчас мои наивные иллюзии окончательно разрушились — кажется, потенциальный работодатель всего лишь арендовал здесь место для встреч.

Далеко не самое престижное место, если говорить откровенно.

— Разрешите войти?

— Конечно, господин Шнайдер, — вежливо кивнула сидевшая в маленькой приемной женщина. — Господин Дитрих вас ждет.

— А где…

— Вперед и направо.

Я миновал просторный и абсолютно пустой кабинет, после чего наконец-то увидел первые признаки деловой активности — за длинной стеклянной перегородкой обнаружились сразу четверо сотрудников, напряженно рассматривавших что-то в своих мониторах. Пройдя мимо них, я остановился перед закрытой дверью и аккуратно постучал.

— Заходите, прошу вас.

Внутренности открывшегося мне кабинета оказались точно такими же странными, как и весь остальной офис — обстановка была подчинена суровой минималистичности, не позволявшей сделать никаких выводов о личностях работавших здесь людей. Впрочем, поднявшийся из-за стола господин Дитрих оказал на меня приятное впечатление — его открытая улыбка и крепкое рукопожатие вкупе с легкой небрежностью в одежде вызывали стойкое ощущение, что со мной разговаривает обычный парень из рабочего пригорода. Конечно же, действительности это не соответствовало.

— Присаживайтесь, Курт. Будете кофе?

— Нет, спасибо.

— Хотите сразу перейти к делу? Замечательное качество.

— Благодарю.

Ситуация начинала вызывать у меня все больше и больше вопросов. Маленький пустой офис, не совсем деловой стиль руководителя…

— Господин Дитрих, могу я узнать, почему этот разговор нельзя было провести по сети?

— Мы ценим конфиденциальность, — улыбнулся собеседник. — Такова политика института. Есть какие-нибудь еще вопросы, которые вас беспокоят?

— Ваш офис не выглядит местом, которому требуются новые сотрудники.

— Разумеется, — пожал плечами Дитрих. — Мы являемся рекрутинговым отделом института. Не больше и не меньше.

— Ясно.

— Мы пригласили вас согласно рекомендации нашего интеллектуального ассистента, но прежде чем открывать соответствующую вакансию, мне потребуется задать вам несколько вопросов. Если вы не возражаете.

— А могу я узнать специфику будущей работы?

— Интеллектуальный труд согласно вашему профильному образованию. К сожалению, на данном этапе я не могу сказать ничего больше.

— Хорошо, я готов ответить на ваши вопросы.

Беседа нравилась мне все меньше и меньше, но я уже сидел в кресле и общался с человеком, который мог дать новый импульс моей научной карьере. Закрывать эту дверь пока что было рано.

— Скажите, Курт, вы являетесь ксенофобом?

— Простите?

— Ваши родители погибли восемнадцать лет назад в результате преступных действий банды переселенцев из Южного Судана, — абсолютно спокойным тоном произнес Дитрих. — Расскажите, как сильно это повлияло на вашу текущую гражданскую позицию.

— Очень сильно, — ответил я, борясь с желанием встать и уйти. — Это был неправильный ответ?

— Это был честный ответ, — ответил собеседник, внимательно рассматривая что-то на экране своего компьютера. — Он позволяет мне оценить вашу психологическую зрелость. Как вы думаете, смогли бы вы работать в коллективе с людьми другой веры и цвета кожи?

— Не вижу в этом никакой проблемы. Если вам интересно, то я однозначно против коллективной ответственности.

— Хорошо. Можете ли вы назвать себя убежденным социалистом?

Этот вопрос вызвал у меня серьезные опасения — учитывая не самое однозначное прошлое нашей страны, а также действующие на ее территории законы, он мог содержать в себе чересчур много лишних смыслов. Здесь требовалось проявить некоторую гибкость.

— За последние два века этот термин был успешно обесценен, господин Дитрих.

— Я имею в виду исключительно его первоначальное значение, — понятливо кивнул собеседник. — Благополучие народа, социальное равенство и так далее.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Давайте обсудим вашу аттестационную работу, — неожиданно сменил тему хозяин кабинета. — Вы решили разработать идеологический скелет для военных конфликтов следующего поколения, использовав социалистическую базу в связке с классицидом. Эта концепция разработана сетевым интеллектом?

— Нет, я пользовался сетью только для поиска и верификации нужной мне информации.

— То есть, все озвученные тезисы были выведены вами лично?

— Да.

— Опишите суть вашей работы одной фразой.

— В идеальных условиях реальная эффективность общества напрямую зависит от степени распределения произведенных ресурсов между членами этого общества.

— Как все это может быть связано с войнами?

— Очень просто, господин Дитрих. Если вы захватите некую отдельно взятую страну, уничтожите там всю правящую элиту, а затем начнете централизованно повышать благосостояние ее жителей, то в рекордные сроки завоюете лояльность местного общества.

— Можно узнать, на каких исторических примерах основывается эта концепция? — улыбнулся собеседник. — Она выглядит достаточно наивной.

— Распад Советского Союза в конце двадцатого века.

— Вряд ли этот случай можно считать образцовым. Европейские страны не осуществляли прямой агрессии, уничтожение Союза было обусловлено чисто экономическими причинами, а вместо распределения ресурсов в пользу граждан страны возникла олигархия.

— Тем не менее, отношение простых людей к их давним идеологическим противникам серьезно изменилось, как только на горизонте возникли перспективы лучшей жизни.

— Это явление было обусловлено исключительно культурной экспансией, продажностью нового руководства и массовой гуманитарной помощью, — Дитрих с легким разочарованием покачал головой, а затем сделал пометку в открытом на компьютере файле. — Давайте вернемся к другой вашей концепции.

— Давайте, — вздохнул я, чувствуя, что сдать начавшийся экзамен будет практически невозможно. — Слушаю.

— На чем основывается ваша убежденность в превосходстве социалистического строя над капиталистическим?

— История Советского Союза. Уничтожив прежнюю элиту и переформатировав институты собственности, государство взяло курс на обеспечение своих граждан жильем, рабочими местами, образованием и прочими общественными благами. Это обернулось колоссальной эффективностью страны на протяжении следующих пятидесяти лет.

— Здесь я могу с вами согласиться, — медленно кивнул собеседник. — Скажите, Курт, а почему в ваших тезисах так часто упоминается физическое уничтожение правящих слоев общества? Вы считаете это необходимым условием для любых серьезных изменений?

— Мой научный руководитель сказал, что подобные вещи звучат очень глупо. Не смею больше отнимать ваше время, господин Дитрих.

— Подождите, Курт, подождите, — хозяин кабинета добродушно махнул рукой и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. — Хочу задать вам самый последний вопрос.

— Задавайте.

— Вы чувствуете себя несправедливо обделенным из-за социального расслоения?

Интуиция подсказала мне, что утвердительный ответ в данном случае будет ошибочным. Я на несколько секунд задумался, после чего медленно произнес:

— Мне просто хочется жить в мире, где у каждого человека будут равные права и обязанности, господин Дитрих.

— Хорошо. В таком случае, вы приняты.

Никакой радости я не почувствовал — только усталость и легкое опустошение из-за учиненного собеседником допроса. Защищать свою работу перед экзаменационной комиссией было гораздо проще.

— Куда именно, господин Дитрих? О вашем институте нет никаких данных.

Хозяин кабинета задумчиво кивнул, вылез из своего кресла и не спеша прогулялся по комнате, заложив руки за спину. После чего неожиданно усмехнулся:

— Взгляните на наш мир, Курт. Мы совершили качественный прорыв в работе с энергией, однако глобальные корпорации тормозят внедрение современных накопителей, опасаясь падения финансовых показателей. Мы готовы к повсеместному внедрению роботизированных систем, но террористическая угроза заставляет нас держать их под запретом. Мы пытаемся воспевать гуманизм и открываем границы для всех желающих, но тем самым лишь разрушаем культурный код титульных наций и увеличиваем преступность. Мы готовы применять искусственный интеллект для работы с физикой пространства, но ученые заняты созданием омолаживающих кремов. Как думаете, о чем это все свидетельствует?

— О деградации существующей цивилизации.

Дитрих одобрительно кивнул, после чего улыбнулся и задал неожиданный вопрос:

— Курт, вы знаете, что такое эволюционный предел?

— Совокупность внешних факторов, не позволяющих виду переступать определенную черту в развитии.

— Именно так. Наш основатель, господин Кайзер, придерживается того мнения, что текущая модель человеческого общества достигла своего предела и на данную секунду балансирует в шаге от распада. Вам известно, как ведут себя посаженные в бочку крысы?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, господин Дитрих.

— Если посадить в замкнутое пространство двух крыс и ежедневно давать им ломтик хлеба, они будут жить долго и относительно счастливо. Если при том же самом количестве хлеба увеличить количество крыс до пяти, начнет формироваться социальное расслоение, при котором одна или две особи будут систематически голодать. А в случае дальнейшего увеличения популяции и одновременного сокращения кормовой базы в крысиной стае начинается каннибализм.

— Вы сейчас намекаете на теорию золотого миллиарда?