Читаем Every Little Secret (ЛП) онлайн бесплатно
========== Пролог ==========
В районе, где он вырос, со всеми этими большими домами, идеальными лужайками и сияющими машинами, почти все ходили в школу-интернат. За несколько дней до начала осеннего семестра почти все в возрасте от двенадцати до восемнадцати начинали паковать вещи. Зейн не был исключением, хотя и был аномалией.
Дело в том, что собирал он всего одну сумку, в которой книг было больше, чем одежды. В академии у него был целый гардероб, полный штанов с наглаженными стрелками и почти скрипящих от белизны рубашек, свитеров, галстуков - всё идеально по размеру, уже ждёт его. Свитера будут из того же колючего материала, что и в прошлом году. Штаны странного кроя, мешающие свободным движениям. Рубашка с длинными рукавами, бесполезная в следующие пару месяцев, поскольку в ней будет слишком жарко. Он знал, что другие учебные заведения тоже вводят ограничения насчёт формы, но был уверен, что нигде не было таких строгих правил, как в Дисциплинарной Академии МакКиннона (какое тупое название, однако, Зейн не уставал об этом всем говорить).
Тем не менее, в прошлом году он перестал жаловаться на МакКиннон, осознав, что, возможно, это то самое место, где ему и хотелось бы учиться. Родителям он об этом, конечно же, не сказал - ещё переведут в другое место. Так что, хмуро и сжав кулаки, он спустился по лестнице с сумкой, идя к отцовской машине (новой, дорогой, наверняка лучшей в округе).
- Я говорил с твоим директором, - сказал отец, заводя машину. Конечно же, она не взревела или что-то вроде этого. Двигатель работал очень тихо, двигалась она плавно, потому что Яссер Малик, главный исполнительный директор, как указано на его пропуске, водит только лучшие машины.
- Уверен, это был очень увлекательный разговор, - Зейн натянуто улыбнулся. - И что же тебе сказал Барнс?
- Не называй его так, - пожурила его мать. Парень закатил глаза. - Мистер Картрайт, - да, это его настоящая фамилия, но кто в здравом уме будет звать его так? Какая ужасная отсылка к «Симпсонам», - сказал, что у тебя будет новый сосед в этом году. Это замечательно, да, милый? Надеюсь, он повлияет на тебя лучше, чем предыдущий.
- Оу, но мне нравился Джейсон, - Зейн приоткрыл рот, издевательски изображая шок. - Ну, кроме тех моментов, когда он, ну, вы понимаете, этот больной ублюдок пытался прикончить меня во сне.
- Следи за языком.
- Извини, - на автомате попросил прощения парень. Спустя четыре года обучения в МакКинноне ты узнаёшь, что извинения - лучших способ выхода из конфликта с минимальными потерями.
Следующий час родители, к счастью, не пытались вывести его на разговор. Он любил их, правда любил, хоть и злился на то, что его сплавили в эту дурацкую школу. Просто они разные люди, вот и всё. Его родители старались создать видимость идеальной семьи. Они беспокоились о том, что думают соседи и коллеги по работе. Зейну же было на всё это плевать, и он не старался этого отношения скрыть.
По мере приближения к школе внутри него наростало неуёмное беспокойное чувство. Вокруг них сгущалась полоса деревьев, город скрылся за горизонтом. МакКиннон находится не совсем в заднице мира, но одновременно и за границей города. Ближайшее поселение находится в пятнадцати минутах езды или (если знаешь, где срезать) в сорока минутах ходьбы. Расстояние до цивилизации. Говорят, это помогает поддерживать порядок среди мальчиков. Зейн думает, что это из-за того, что в город академию бы никто не впустил.
У МакКиннона есть определённая репутация. Часть этой репутации зависит от факта, что туда принимают самых отбившихся от рук, недисциплинированных парней со всей страны, которые «сошли с верного пути» или «держат путь в никуда, разве что в тюрьму», и превращают в паинек. У этой школы лучшие отзывы от родителей со всей страны, но ученики кажутся слегка… расстроенными прежде чем проходят обряд превращения в уважаемых членов общества.
Чувство внутри ширится, когда они съезжают на грунтовую дорогу, ведущую к академии. Оно не плохое, нет. Это не страх и не отвращение. Скорее, предчувствие чего-то. Чего-то, что мимо воли заставляет потеть ладони и дрожать губы, пока он бездумно глядит в окно.
Комментарий к Пролог
Вопрос к читателям: хотите ли вы видеть большие главы (от 7 и больше страниц) примерно раз в неделю или небольшие главки (2-3 страницы, работа за один присест) почти каждый день? Сделаю так, как вам будет удобней, так что, пожалуйста, ответьте :3
Всех люблю <3
========== Добро пожаловать в МакКиннон ==========
Первое, что бросается в глаза при въезде на территорию академии, — гигантский уродливый фонтан. Это один из тех фонтанов, куда бросают монетки и загадывают желания, в центре стояла невероятных размеров статуя Джереми МакКиннона, основателя школы, нога которого прижимала ко дну мёртвого оленя. Смысла в ней Зейн не видел, но все равно любил этот фонтан. Из него в любой момент можно было вытащить пару четвертаков, когда заканчивались деньги на сигареты.
Следующая вещь — ухоженная лужайка. За школой, незаметно со въезда, расположились футбольное поле и стадион. Лужайка у входа более ухожена, конечно же: идеально зелёная, с автоматическими опрыскивателем, который включается каждые двенадцать часов. Им нельзя и шагу ступить на эту зелёную зону. Это только для родителей, чтобы создать вид престижа и уюта. Уютная ли это школа на самом деле? Никак нет.
И вот, наконец, сама академия.
Дисциплинарная академия МакКиннон выглядит как шаблонная академия. В ней всего два корпуса: главный, кирпичный, оплетённый плющом, с множеством окон, некоторые из них открыты. Он выглядит как чей-то дом (кого-то, у кого дофигища денег), — так думал Зейн.
Вовнутрь приглашают двустворчатые двери, вокруг которых расположились густые постриженные зелёные кустики, они призваны были создавать домашнюю атмосферу. Дальше можно увидеть сад, цветастый и буяющий зеленью, потому что ученики, занимающиеся садоводством как дополнительным курсом, действительно стараются. По нему вас проведут четыре дорожки, каждая — прямо к общежитиям. Здание общежития очень широкие, как кажется с улицы. Они обустроены буквой «С», потому что к зданию лет двадцать назад добавили два крыла.
Второй корпус — это гимназия. Для неё выделили отдельное помещение по многим причинам, но если спросить кого-то из руководства, они будут уверять, что всё из-за потребности в пространстве и нежелания добавлять ещё одно крыло к главному корпусу. В реальности же всё дело было в сдерживании побегов учеников после комендантского часа, у нового корпуса гимназии был такой высокий уровень охраны, что войти или выйти туда в период с восьми вечера до семи утра было чем-то невозможным. Не то чтобы никто не пробовал, но никому так и не удалось.
Его родители остановились на парковке для посетителей, где уже была куча машин, а вокруг шумели другие ученики и их провожатые. Родители Зейна, в отличие от них, парковаться не стали. Мотор всё ещё работал, они повернулись к нему со своих сидений, и парень взял свою сумку.
— Увидимся на Рождество, — пробормотал он, открывая дверь.
— Надеюсь, в лучшем настроении, — сказала его мама. Она открыла свою дверь и тоже вышла. — Давай, Зейн. Обними свою маму, прежде чем уходить. — Он, напряжённый, шагнул вперёд и позволил себя обнять. — Люди смотрят. Не позорь меня.
— Даже и не думал, — пробормотал парень, обнимая её в ответ.
Отец помахал ему из машины, когда мама села обратно. Ну… вот как-то так. Они уехали, оставляя его на переполненной парковке, с сумкой, висящей на опущенном плече. Он старался выглядеть настолько подавленно, насколько только мог, даже пнул пару камешков и прутиков, пока машина не скрылась их виду. А после он закинул сумку повыше и ухмыльнулся.
Да начнётся новый учебный год.
На пути к главному корпусу он миновал нескольких знакомых. Некоторые обнимали родителей и слезливо прощались, другие — жаловались и ругались из-за того, что их оставляют здесь ещё на год. Были и новички. Эти выглядели взволнованно, даже нервно. Они затравленно смотрели на большое здание, сжимали материнские руки и бросали на родителей такой взгляд, словно их как минимум предали: как же, оставят в этом месте. Зейн помнил свой первый год обучения, помнил, что значит быть здесь новичком. Он сожалел им, очень даже, но вскоре для них всё наладится.
Как только он зашёл в здание, сразу же остановился возле двух охранников академии. Это была часть протокола — он и глазом не моргнул, пока осматривали его багаж и облапывали его самого, проверяя, не пронёс ли он пушку, наркотики или что-то такое.
— Телефон, — сказал один, протягивая руку.
— У меня его нет, приятель, — ответил Зейн. Он пожал плечами, получив недоверчивый взгляд, и добавил: — Хотите, проверьте снова. У меня его нет. Родители конфисковали этим летом.
— Хорошо, — согласился один из них. — Ты чист.
Второй сверился с чем-то в своём телефоне.
— Зейн Малик, комната 28, — он сделал паузу, приподняв брови. — Поздравляю, у тебя новый сосед.
Парень натянуто улыбнулся.
— Отлично.
— А теперь иди, — ему вежливо указали рукой направление. — Не задерживай очередь.
Зейн закатил глаза и забрал сумку. Позже, когда осмотр у дверей прекратится, он прошмыгнёт во двор и заберёт из кустов свой телефон и пачку сигарет с зажигалкой. Он не настолько глупый, чтобы принести телефон на осмотр, но парень за ним (должно быть, новичок) этого не знает. Зейн наблюдает, как парень отдаёт охраннику телефон и тот кладёт его в свой карман, как парень начинает ругаться и говорить, что его родители об этом узнают и лучше бы им вернуть телефон назад.
Пустая трата времени. Скоро и жертва «наглого грабежа» это осознает, но Зейн предпочёл ему ничего не говорить. Никто не предупредил его в своё время, и теперь он не собирается, в свою очередь, никого предупреждать. В этом месте ты должен научиться отвечать за себя, иначе придётся спать с открытыми глазами.
Он прошёл мимо холла, мимо дверей в кафетерий и офиса, мимо ступенек, ведущих на второй этаж. Он шёл и шёл, мимо ступенек вниз, к душевым, мимо комнат преподавателей, пока не добрался до конца коридора. Здесь была старая и побитая жизнью лестница, перила скрипели, пока он поднимался. На втором этаже было огромное окно, но Зейн не остановился, чтобы выглянуть из него. Тем не менее, пришлось поправить шлею сумки, так как она сползала, и груз казался тяжелее, чем был на самом деле.
Поднявшись наверх, он усмехнулся звукам за дверью. Остановился, поправил волосы, расправил рубашку, принял уверенный и надменный вид, а затем открыл двери и вошёл в гостиную.
Есть что-то такое в первом дне. Вся гостиная представляет собой чистейший хаос. Все двери открыты, в коридоре валяются сумки, люди здороваются друг с другом после каникул, некоторые — дружелюбно, некоторые… не столь дружелюбно (Зейн уходит от стычки, где один парень пытается зарядить другому в голову, и не совсем ясно, шуточная это драка или настоящая). Все или распаковывают вещи или мешают это делать другим. Люди улыбаются ему, когда парень проходит мимо. Кое-кто пытается привлечь его внимание и вовлечь в разговор. Зейн идёт мимо — подбородок приподнят, глаза прищурены.
Во всём общежитии только три закрытых двери, и на одной из них большой номер «28».
Зейн останавливается перед ней и кладёт сумку на пол. Он думает, стоит ли просто зайти и показать, кто тут хозяин. Он ведь совсем не мудак, и не хочет таким показаться. Но в то же время Зейн не хочет показаться мягкотелым. Первое впечатление в этом месте играет очень важную роль.
В конце-концов он стучит в дверь, попутно отпирая её ключом. Дверь слегка заедает, и только спустя мгновение в его нос бьёт влажный, застоявшийся воздух, заставляя поморщиться.
Внутри уже сидит парень с невероятной блондинистой шевелюрой (крашенный, наверное, хотя нет, сто процентов), бледной кожей и сдвинутой на затылок бейсболкой. Он одет в свободные джинсы, свитшот и конверсы. Губы Зейна тут же дёргаются в улыбке. О нет, он теперь делит комнату с этим церковным мальчиком, который повинен только в том, что однажды перепил и заблевал мамочкины бегонии.
— Привет, — говорит парень, бросая рубашку на кровать и протягивая руку Зейну для приветствия. — Я Найл. Я приехал где-то часа полтора назад и подумал, что тут можно самому выбрать кровать, поэтому решил взять левую. Надеюсь, не ошибся.
Зейн игнорирует протянутую руку, вместо этого поднимая свою сумку с пола.
— Я Зейн. И да, неважно. Обе стороны этой комнаты абсолютно одинаковые, я проверил это в прошлом году.
И это правда. Комнаты не слишком большие. Они вмещают две кровати у стен, окна и рабочие столы — между ними. Над каждой кроватью висит полка для книг или других мелочей, у угла кровати — парта, с двух сторон от двери — по шкафу. Разница лишь в том, что с левой стороны комнаты — выключатель, а с правой — розетка.
В комнате стоит неловкое молчание, пока Зейн распаковывает свои вещи, а Найл возвращается к, в принципе, тому же действию. Хлопают двери шкафа, слышится мычание к самому себе, а потом Найл заканчивает и садится на кровать. Он лезет под матрас и достаёт что-то, крепко зажимая в кулаке.
— Ты не против? — спрашивает он, приминая кончик косяка. Подносит к губам, берёт зажигалку, вопросительно приподнимает бровь.
Зейн задвигает нижнюю тумбочку шкафа и, скрестив руки на груди, отвечает:
— Нет, если ты поделишься.
Найл ухмыляется и тянется открыть окно.
— Ты, — он прерывается на то, чтобы зажечь косяк и вдохнуть, — мне уже нравишься.
Возможно, это взаимно, думает Зейн, когда ему протягивают самокрутку.
В прошлом году его соседом был Джейсон. Изначально он казался классным. Он был достаточно замкнут, не общался почти ни с кем, и единственное, что в нём раздражало, — это храп. Пока одной ночью Зейн не лежал в кровати, слушая и подпевая песне в наушниках, пока Джейсон спал. И тут вокруг его горла сжались чьи-то руки. Оказывается, его сосед ненавидел, когда кто-то мешает ему спать. Если Найл на самом деле такой спокойный, как это кажется на первый взгляд, то этот год пройдёт значительно лучше предыдущего.
Выдыхая густой едкий дым, Зейн подумал, что ему нравится в Найле его способность не болтать слишком много. Не хвастаться. Многие парни, попав сюда, хотят утвердить своё первенство. Они кричат направо и налево, почему попали сюда, приукрашивая историю, чтобы показаться круче. Найл даже и не вспомнил об этом, пока они курили, высунувшись из окна. Он спрашивал о жизни тут, и Зейн давал ёмкие, серьёзные ответы. Докурив, они выбросили окурки из окна, прямо на траву, и Найл снял бейсболку, чтобы зарыться пальцами в волосы, а потом натянул её вновь.
— Я могу быть честным? — спросил он, ложась на кровать.
