Читаем EuroMedika (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

Филадельфия, март, 1982 г.

Продрогшая школьница сидела на тротуаре, подтянув к подбородку ободранные колени, машинально теребя посиневшими пальцами волан заляпанной кровью юбки. Переохлаждение быстро настигает щуплых и мелкокостных, a в девушке было от силы девяносто фунтов веса, включая тяжеленные сапоги со шнуровкой, множественные браслеты с брелками и огромные серьги-кольца. В двух шагах от неё валялся разбитый фотоаппарат «Олимп».

— И всё же, подумай над моим предложением, детка. Не такое уж оно непристойноe, как кажется.

Мужчина, стоявший над ней, казалось, выпрыгнул из каталога дорогой европейской одежды. Девушке был знаком этот тип томного надменного мерзавца. Правильные черты лица, безжалостно отбеленные зубы, неопределённо серые глаза, такие же неопределённo русые волосы с проседью, грамотно зачёсанные на бок. Жилистые руки с длинными тонкими кистями. Безымянный палец без кольца. Зато часы швейцарские за полторы тысячи. Воротник мятой белоснежной рубашки был расстёгнут, выставляя напоказ выпуклый кадык, под которым поблёскивал крестик. Говорил он без акцента, как уроженец Филадельфии из состоятельного круга. Строгий, но в то же время тёплый голос напоминал по своей текстуре ткань кашемирового пальто, в которое незнакомец был облачён.

— Не отворачивайся от меня, девочка. От того, что ты закрываешь глаза, я не исчезну. Поверь мне, я не хочу тебе зла. Но у меня нет выбора. Ты знаешь, что ты наделала. Тебе придётся понести наказание. Я хочу тебе помочь.

Они находились в самом конце Южной улицы, упиравшейся в пристань. Плотный мартовский туман душил вечерний город. Молочная дымка окутывала ступни незнакомца, создавая иллюзию парения. В приглушённом свете фонаря он казался хищной птицей, нависшей над добычей.

— Доверься мне, детка. Не сопротивляйся. У тебя нет другого выхода.

Как чувствительность возвращается в затёкшую конечность, отзываясь болезненным покалыванием, так и воспоминания потекли тонкой стрункой, просачиваясь сквозь пелену забвения. Девушка вдруг осознала, что не могла называть себя школьницей, потому что давно уже не посещала уроки, хотя ей было почти шестнадцать лет, и она по возрасту должна была учиться в десятом классе. Дома её никто не ждал. И вообще, дома как такового у неё не было. Жила она в тёмном переулке, именуемом Никотиновым Туннелем. Вместо спальни — чулан, со стен которого содрали полки. Вместо семьи — весёлая кучка наркоманов. Даже имени у неё не было, a было какое-то умилительно-нелепое прозвище. Что-то маленькое, кругленькое. Бусинка, пуговка, кнопочка… Нет. Горошинка, кофейное зёрнышко? Вроде не то. Лесной орешек. Точно! Хейзел. Это прозвище ей дал Логан Мэсси, главарь шайки, принявшей её.

Справедливости ради, покровительство Логана не было ревностным. Вид худосочной беспризорницы не пробудил в нём тёплых братских чувств, как это бывает в разбойничьих романах. Он выделил девушке чулан и позволял ей пользоваться общим туалетом в конце коридора. Один раз, когда она прикарманила начатую упаковку овсяного печенья, которое давно зачерствело и покрылось серым налётом, Логан пригрозил выселением. Хейзел знала, что если она не вернётся в свою каморку, то Логан, скорее всего, не будет слишком из-за этого тревожиться и искать её по всему городу. Наоборот, он поселит туда более платёжеспособную замену.

Пожалуй, единственным человеком, которого хоть чуточку тревожила её судьба, был некий голодающий журналист, с которым она подружилась. Их сблизила общая неудача — сиротская доля. Увы, бедняга Пит был таким нервным и беспомощным, что не всегда мог позаботиться о самом себе. Ему было уже двадцать пять или двадцать шесть, но из них двоих он казался младшим. На него нельзя было рассчитывать. Придётся самой выкручиваться, как всегда. Если бы только проклятые колени перестали кровоточить. Было бы неплохо вспомнить, где её угораздило их так ободрать.

Над её темноволосой, уже неделю не мытой головой нависали нешуточные обвинения, самым безобидным из которых было употребление алкоголя, будучи несовершеннолетней. Что ещё? Торговля наркотиками, вождение машины без прав в нетрезвом виде, преступная небрежность с угрозой для жизни. Она понимала, что суровость приговора будет зависеть от того, выживет ли белобрысый спортсмен. Когда она его видела в последний раз, он лежал без сознания, и из его открытого рта текла кровь. Живописный кадр для газеты, ничего не скажешь. Как начинающий фотограф, Хейзел могла оценить драматическую композицию аварии.

А этот зловещий тип с кашемировым голосом вовсе не был незнакомцем. Эта встреча отнюдь не была их первой. Они и раньше пересекались на улицах Филадельфии. Это он как бы невзначай врезался в её стенд на выставке, рассыпав фотографии по тротуару. Это он задел её локтем на платформе метро, чуть не столкнув её под поезд. Это он разбил её камеру. Точно, он! Сомнений быть не могло. Все неприятности, которые обрушились на неё за последние два месяца были по его вине. А теперь этот одержимый псих, который её преследовал всё это время, который испоганил ей выставочный сезон, убеждал её довериться ему. Всё это походило на сюжет пошлого триллера. К растрескавшимся губам Хейзел подступил смех и выплеснулся наружу кровавым плевком. Она столько часов провела в своём чулане, проявляя фотографии, отбирая лучшие из них для портфолио, в надежде что её заметит редактор какого-нибудь художественного журнала. Иначе какой смысл жить в Филадельфии? Даром что-ли этот город величают Парижем северной Америки? Кстати, фотоаппарат ей подарил брат перед тем, как сесть в тюрьму. А теперь ей самой улыбалась тюрьма. Интересно, куда её упекут? Вот уж покойная мама будет горда. Может это и к лучшему, что она умерла, не увидав этот дурдом.

— Хочешь услышать печальную историю, девочка?

— Мне и так невесело, — ответила Хейзел, нарушив молчание.

Её ответ, похоже, возмутил собеседника.

— Ты думаешь тебе одной невесело? Вот он, благоухающий подростковый эгоизм. Впрочем, не мне бросать камень. Ты мнишь себя несчастной? Знаешь ли ты, что творится внутри меня?

— Надеюсь, какая-нибудь смертельная болезнь. Какой-нибудь рак или тромб.

— Поверь мне, я сам об этом часто думаю, — признался он горько. — Смерть спасла бы меня от страданий. Значит, ты не хочешь услышать мою историю? Ничего, я всё равно тебе её расскажу. Не сейчас, а немного попозже. Ведь мы с тобой ещё встретимся. Как два атома находят друг друга. В этой вселенной всё труднее затеряться. Если смешать водород с кислородом в определённых пропорциях, исход вполне предсказуем. Химическая реакция — это и есть рок. Порой мне кажется, что говорю не я. Кто-то произносил подобные слова очень давно при похожих обстоятельствах. Ты читала Герберта Уэллса? Он мой любимый автор. Благодаря ему я и захотел стать учёным, чтобы добиться того, что не удалось его героям. Теперь мне это кажется таким бредом. Но все великие открытия начинаются с бредовой идеи.

Он на мгновение умолк, морщась и сжимая кулаки, точно от никотиновой ломки. Тонкие губы дрожали в нервной ухмылке. Должно быть, такая ухмылка была у Гриффина, который решил сделать себя невидимым.

Воспользовавшись его замешательством, девушка дёрнулась в сторону пристани. Это был совершенно безрассудный рывок затравленного зверька, который решился на последнюю последнюю попытку проскользнуть мимо сапога охотника. Разбитые колени тут же предали её и подкосились. Она рухнула на скользкую мостовую. Мужчина живо накрыл её своим пальто.

— Куда ты бежишь, глупая? Неужели ты думала прыгнуть в реку? У тебя уже гипотермия и болевой шок. Ты бы за пять минут пошла ко дну. А нам с тобой ещё столько надо обсудить, — завернув её в кашемир, пропитанный ароматом сандалового дерева, он помог ей принять вертикальное положение и сам сел рядом с ней на бордюр, обхватив её руками. — Вот так лучше. Я купил это пальто в Милане шесть лет назад, после того, как мне выдали премию. Знаешь, сколько я за него заплатил? Впрочем, для тебя эти цифры всё равно ничего не значат. Я вижу, у тебя гуманитарный склад ума. Это само по себе диагноз, весьма неутешительный. Скажу тебе лишь одно: это не обычное пальто. Оно живое и разумное. Оно служит своему владельцу, подстраивается под его настроение, биоритмы. У тебя будет такое же пальто, и ещё масса приятных мелочей, если будешь умницей.

Девушка была вынуждена признаться, что пальто на самом деле являлось волшебным. От прикосновения мягкой ткани озноб и боль тут же отступили. На смену им пришли нечеловеческая усталость и апатия. Она уронила свою внезапно отяжелевшую голову на грудь своему странному спутнику. Ей было всё равно, куда этот псих её утащит. Кажется, он собирался ей что-то показать, посвятить её в какую-то тайну? А пока что он никуда не спешил. Покачивая свою добычу в объятиях, он шептал ей на ухо какие-то формулы.

Хейзел не вздрогнула даже когда раздался звук сирен, и пристань озарили синие и красные огни.

Из машины выскочили двое тучных полицейских. Их влажные бульдожьи щёки тряслись. Вся Южная улица была усеяна забегаловками, в которых подавали бифштексы с сыром. При таком изобилии искушений, поддерживать форму было невозможно.

— Доктор МакАртур, с Вами всё в порядке? — спросил старший полицейский, тяжело дыша. — Мы видели Ваш разбитый «Мерседес» на углу.

Услыхав имя своего похитителя, Хейзел чуть заметно пошевелилась, но тот ещё плотнее закутал её в пальто.

— Пустяки. Я куплю себе новый. Тот драндулет в любом случае было время заменить. Эта молодая особа сделала мне своего рода услугу, врезавшись в меня на полной скорости. У меня появилась уважительная причина купить «Порше». Надо периодически обновлять свой имидж. Знаете, когда вам переваливает за тридцать пять…

Полицейские слегка оторопели от слов доктора. В тот вечер их чувство юмора было на исходе. Накануне весь город отмечал день Святого Патрика, и они провели последние сутки разнимая пьяные драки в кабаках. А тут Дин МакАртур, светило фармацевтики, пионер-нарколог, чья фотогеничная физиономия украшала обложки медицинских журналов, стоял перед ними и лениво перебирал марки импортных машин.

— Эй, доктор, y вас висок кровит, — выпалил младший из полицейских, с детской непосредственностью ткнув пальцем. — За ухом капает.

Дин МакАртур даже не дотронулся до своей головы. Его руки были заняты драгоценной добычей.

— Неужели? Я и не заметил. Извиняюсь за безвкусную шутку. Я всегда несу чушь, когда взволнован. А причин для волнения более чем достаточно. Кажется, там в машине остался ещё один пострадавший. Парень лет двадцати с небольшим, в спортивной куртке.

— Его увозит скорая. Еле вытащили. Пришлось дверь взламывать, сидение разбирать. Он был без сознания. Как бы не скопытился по дороге. Иначе эту пигалицу упекут за непроизвольное убийство. Прокурор не будет с ней нянчиться. Засудит как взрослую.

Доктор бережно поднял девушку на ноги и подтолкнул к полицейским.

— Прошу вас, господа, постарайтесь с ней помягче. Ладно? Она совсем ещё ребёнок. До смерти напугана. Это всё не от хорошей жизни.

Толстяки переняли обвинённую и надели на неё наручники. Хейзел не сопротивлялась. Закусив губу, Дин МакАртур провожал её взглядом. Перед тем, как усадить её на заднее сидение машины, старший полицейский оглянулся на докторa.

— А как же Ваше пальто?

— Ерунда. Я себе новое куплю. У девушки переохлаждение. Ей нужно восстановить нормальную температуру тела. И ещё, нужно взять анализ крови на наличие наркотиков, чтобы убедиться, что ей не грозит токсический шок. Одному Богу известно чего она нахваталась. А результаты пришлите в лабораторию на моё имя. У нас с прокурором взаимопонимание. Я постараюсь ей помочь. Ну и тому мальчишке, который сидел рядом с ней.

Обрюзгшие лица полицейских смягчились. Они вдруг вспомнили, что доктор МакАртур являлся не только эталоном эрудиции, но и христианской добродетели. На фоне коллег-агностиков, он выделялся как страстный католик и написал несчётное количество статей для журнала «Наука и религия». Дабы подтвердить свои богоугодные намерения, он набирал себе пациентов из неблагополучных семей и работал с ними бесплатно, применяя свои познания в области наркологии. Доктор МакАртур, красавец, гений и филантроп, отказался от собственной семьи во имя человеколюбия, во имя прогресса, во имя примирения веры и логики, формулы и догмы. Недаром его назначили на должность этика в исследовательском институте «EuroMedika», расположенном в самом центре города. Родители оставили ему шикарный викторианский особняк в историческом районе Филадельфии, но он предпочитал ночевать в общежитии, смежным с лабораторным корпусом, где проживали заграничные студенты и практиканты. Из предметов роскоши он позволял себе европейскую машину и верхнюю одежду от модельеров — сущие мелочи для человека, чьё состояние измерялось миллионами. Чего греха таить? Коллеги Дина МакАртура, которые в своё время претендовали на эту должность, закатывали глаза, подавляя рвотные позывы при виде всей этой добродетели. Они мечтали о том дне, когда святоша оступится и станет главным героем какого-нибудь сексуального скандала, который приведёт к его падению, но Дин МакАртур не собирался давать им это удовлетворение.

— И всё же, доктор, покажите свой разбитый висок травматологу, — сказал ему полицейский на прощание.

========== Глава 1. Большая зала ==========

Глава 1

Январь, 1982 — двумя месяцами ранее

Я всегда знал, что моё правдолюбие рано или поздно меня угробит. Кто говорит правду, тот не ест. В некоторых странах правдолюбов сажают в тюрьму, пытают, зарывают живьём в землю. В нашей замечательной, свободной стране их попросту морят голодом. Моя беда в том, что к двадцати шести годам я так и не научился лгать и льстить. С моими писательскими навыками я бы смог стать главным редактором какой-нибудь паршивенькой коммерческой газетёнки, в которой одна реклама и скандалы знаменитостей. Но для этого мне пришлось бы продать душу. Зато сейчас я того и гляди отдам её Богу. Но знаете что? Меня моя участь вполне устраивает. В конце концов, это благородная смерть.