Читаем Этот луч не блеснёт онлайн бесплатно
Этот луч не блеснёт
Ирина Толстикова работает со своей неудачей. И это лучше, чем работать с травмой (травму можно придумать, а неудача, вот она, перед тобой, почти у тебя на ладони). Хорошо себя описывать со всеми подробностями – лишним весом, лишним веком, лишней жизнью. Так и делает век от века поэт. Этот луч не блеснет. Но он вдруг блестит. Когда он блестит – появляется стихотворенье.
Проза / Современная прозаВ эту книжечку (слово «книга» вдруг чувствуется таким жёстким); поэтому именно в книжечку – я вхожу, как в домашние гости. Вот шлёпанцы, вот из кухни аромат домашнего пирога, будем пить чай на кухне.
Я узнаю себя в старой девочке, которая – увы! – ходит медленно, зато ей скучно думать медленно. Узнаю свой локтевой костыль по имени Катерина в палке по имени Зина.
И сейчас буду говорить о книжечке с печальным названием «Этот луч не блеснёт».
Начну, однако, с глобального.
Вторая половина двадцатого века может быть справедливо названа временем психологов. Психологи должны были заменить подругу, сестру, тётю и бабушку; всех тех, с кем веками говорили по душам и совершенно бесплатно. Психологи пытались нам доказать, что нет святости материнства, есть «яжемать»; нет почтенной хозяйки дома, а есть презираемая домохозяйка. А как же издавна присущее женской жизни страдание? Что вы! Никакого страдания. Страдание вредит развитию вашей личности!
Но вот начался двадцать первый век. Заговорили о новом Средневековье. Ну что ж, Средневековье – не такое уж плохое время. Кстати, охота на ведьм – дьявольское порождение Ренессанса. А вот Средневековье подарило нам одну из основ русской культуры – «Слово о законе и благодати» – суждение о вечных поисках смысла бытия.
Так вот что я вам скажу: как великое «Слово о законе и благодати» – провозвестник будущего развития и расцвета великой русской культуры, так скромная книжечка с печальным названием «Этот луч не блеснёт» несёт благую весть о возвращении женщине одного из её мучительных, но прекрасных прав – права на страдание от неразделённой любви.
Вы скажете: «Сравнила!» Да, сравнила.
Вернём женщине право на безоглядное страстное материнство, право на то, чтобы быть именно не домохозяйкой, а хозяйкой дома. И право на страдание души.
Когда-то Римма Казакова пошутила:
Впрочем, о том, какой «он» плохой, не уставала писать Анна Ахматова.
И фактически все поэтессы в своих лирических стихах только и делают, что рассказывают, какой «он» плохой, а на языке психологов второй половины двадцатого века это называется очень иностранным словечком «абьюзер», то есть «он», такой плохой, использует её, всячески обижает и терзает.
Ничего подобного не найдёте вы в книжечке с печальным названием «Этот луч не блеснёт».
Кротко, по-библейски, по-русски несёт лирическая героиня (будем пользоваться этим старинным определением) своё счастье-страдание. Любимый человек – он кумир, он тот самый Учитель…
Она мучается стыдом —
ей чудится, будто она выпала из времени, а между тем её извечное женское время страдания пришло!
Он – мужчина, которого безответно и потому страдальчески любит она, женщина, непонятен, недоступен. Равенство? Как можно, чтобы она была равна ему!
Тянется, тянется бесконечной ниткой пряжи бесконечная история её любви и его нелюбви.
И вот уже она отбрасывает стыд и, словно русская юродивая (а «Этот луч не блеснёт» – очень русское), уподобляет себя кому? Собаке!
Страдание возвышает, возносит женщину. Она не добивается мелочного пресловутого «равенства»; Она не рядом с Ним, она отдельно и высоко.
И снова юродское возвышающее самоунижение.
Конечно, психолог сказал бы: «В чём проблема! Уж если ты так хочешь ребёнка, роди его, для себя».
Но ей не надо этого «для себя»; Ей надо от Него!
Женское страдание любви – оно ведь тот самый луч Света в тёмном царстве этих сложностей, трудностей и непонятностей человеческой жизни.
Я поднялась на цыпочки.
Подпрыгнула.
Не получилось.
Я взяла томик «Одиссеи» и встала на него.
Без толку.
Тогда я положила сверху собрание сочинений Стругацких.
Как мёртвому припарка.
Что же, я добавила три тома «Истории дипломатии».
Держи карман шире.
«Тропик Рака», «Сексус», «Нексус», «Плексус».
Этого всё еще мало.
«Как стать идеальной любовницей», «Лёгкий способ сбросить вес», «Школа стервы».
Конструкция уже шатается, но я никак не дотянусь.
«Лечение от любви», «Лекарство от любви», «Как перестать беспокоиться и начать жить».
Будете смеяться, но нет.
Сегодня вечером на моих глазах водитель белого легкового автомобиля на ходу расстрелял пешехода из двух пальцев. Пешеход продолжил идти, не заметив, что убит.
Зато у меня есть мужество признать, что это не стихи.
Страницу Саши взломали.
В апреле его хоронили.
Это было бы что-то вроде стихотворения «Собака Павлова» Анашевича.
Так часто повторяю это про себя, что в какой-то момент забываю,
Что не моё.
Например, волшебным стихотворением Анашевича.
Прекрасным.
Но вот вопрос.
У меня же
Там было написано, что даже глаза у собаки нету.
Чем же я любуюсь?
То есть что мне даёт возможность любоваться?
Что у меня осталось?
То есть у неё… У собаки. «Ну, вы понимаете, да?..»
Наверное, она нюхает. Она же собака.
Тянется сухим, горячим, больным носом ко всему
волшебному, бескрайнему, прекрасному.
И ищет, ищет, ищет
запах Павлова.
Но её мозг поврежден скальпелем и электричеством.
Она не помнит этого запаха.
Нет.
Хуже.
Она не помнит, что его не знает.
