Читаем Это всё для меня… онлайн бесплатно
Это всё для меня…
В книгу вошли стихи, написанные автором в разные годы, о том, что дорого и близко сердцу: о детстве, о своей малой Родине, о своих переживаниях и размышлениях, о православной вере, к которой так тянется русский человек. Содержание стихотворения, давшего название книги «Это всё для меня…» говорит о Промысле Божием, который предопределяет жизнь и судьбу каждого из нас. Большую часть книги составляют зарисовки, очерки и рассказы: «Дорогая моя провинция», серия «Любимые художники», «Из истории нашего рода», «Была война», «Дом», рассказы о детстве. «Мы жили в провинциальном городе, на окраине, в старом дедовском доме в три окна. Детство наше проходило в начале пятидесятых — время трудное послевоенное. Родители целыми днями пропадали на работе. Детский сад в ту пору для большинства оставался только мечтой, и мы с сестрой на весь день оставались под разумной и строгой опекой бабушки, на которой держался весь дом…
Документальная литература / Биографии и Мемуары / Поэзия / Современная русская и зарубежная проза / Современная русская литератураТатьяна Владиславовна Богдашкина. родилась в городе Иванове в ноябре 1949 года. Здесь прошли её детство и юность. Окончила Ивановский факультет ВЮЗИ по специальности «правоведение». Более 30 лет жила в ближнем Подмосковье.
Писала стихи с юных лет. Была членом литобъединения «Ладога» г. Лобни Московской области.
Является соавтором двух сборников: «Чайки над Лобней» и сборника стихов о Лобне.
Печаталась в ивановском областном журнале «Наша Родина — Иваново-Вознесенск», в газетах «Лобня», «Рабочий край», в Ивановской областной газете, в ивановской православной газете «Слово утешения».
Заскрипел трамвай на повороте,
Значит скоро: улица и дом.
Милые, родные, как живёте
В тихом месте, в домике своём?
Здесь всё так же и не так немножко
Оттого, что долго не была.
Застилает солнышко дорожку,
И у дома вишня расцвела.
Торопливый папин шаг с крылечка,
Стук калитки, возглас, а потом
Вмиг такая чудная улыбка
На лице распустится родном.
Всё как прежде: в кухне ложки-плошки,
У порога новый половичок,
Лезет под ноги всё тот же Прошка,
Тесный коридорчик, дверь, крючок…
Тихо так. Ни шума здесь, ни гама.
Наша пристань. Добрый Отчий дом.
И навстречу мне выходит мама,
Оставляя слёзы на потом.
Я опять беру её за плечи,
Прижимаюсь к бархатной щеке,
И тепло её все беды лечит,
И моя рука в её руке.
Пахнет в доме нашем пирогами…
Будто в песне. Об одном молю —
Чтобы песня эта не кончалась.
Вечным светом грела жизнь мою.
Будем жить от встречи и до встречи,
Потому что просто — надо жить,
Чтобы стариков обнять за плечи,
Чтобы прошептать родным: «Ещё не вечер» —
И мгновеньем этим дорожить.
1997 г.
Первый снег! И лучшей темы
Не найти мне днём с огнём.
Снег. А в вазе хризантемы
Пахнут поздним ноябрём.
Их изящество стараньем
В прозу жизни не вписать.
Кто подверг вас испытаньям
И сломал, чтоб мне отдать?
Тяжело на тонкой ножке
Прежде взятый тон держать.
Вот — стоите на окошке.
Сломлены. Чтоб поражать!
Ветер гнал позёмку,
В окна бил упруго —
В Суздальском ополье
Погуляла вьюга.
На прощанье белой
Помахала лапкой
И умчалась к лесу
Канителью зябкой.
Грелся кот на печке,
Кошке снились мыши.
Длинным белым шлейфом
Снег вздымался с крыши.
И кололи звёзды
Лица у прохожих,
И сулили летом
Много дней погожих.
С неба на сугробы
Серебро кидали,
И в сиянье снежном
Голубели дали.
Плавными волнами
Снег улёгся в поле.
Погуляла вьюга,
Порезвилась вволю.
Растёт наш город и живёт немало,
Исхожен нами вдоль и поперек.
Был неприметен, современным стал он.
А как возник тут, многим невдомёк.
Из нескольких посёлков, деревень,
Объединённых под одною крышей, —
Мы вспоминаем их, ведь, что ни день,
О них читаем, говорим и пишем.
Ну кто не знает нашего Киова
И как красив над озером рассвет.
Раз побываешь и потянет снова,
А ведь древнее в Лобне места нет.
Селу Киово много — пять веков!
Бояре, графы им, князья владели,
И был подъёма век и век оков,
И мор, и глад, но корни уцелели.
Давалось всё упорством и трудом.
Хозяин наезжал с богатой свитой,
Хоромы были тут: и двор, и дом,
И храм воздвиг боярин сановитый…
Ну а вокруг: болота да леса,
Деревня Горки, Нестерина пустошь.
Уходит к Волге Рогачёвский тракт —
Теперь шоссе у легендарной пушки.
Дорога бойкая, да редки села.
Всё больше пустоши, заросшие бурьяном,
Таким же местом невесёлым
Была известная нам всем Поляна.
Поляна — пустоши Венец,
И век у пустоши был долог…
Но землю приобрёл купец,
Настроил здесь для ткачества светёлок.
И застучали по светёлкам станы,
В ткань бесконечно превращая нить.
Вот такова история Поляны…
Потом ей в городе текстильным центром быть.
А знаете, где в Лобне монастырь
Был женский? Правильно, в Катюшках.
Здесь прежде тоже был пустырь,
Потом деревня в тридцати избушках.
Как буйно цвёл здесь монастырский сад!
В обители провидца Серафима
Открыли школу для босых ребят.
Но скорби наши не проходят мимо…
Разрушили. Из брёвен возвели в двадцатых чайную,
Что храмы до небес!
Фундамент нужен был, и неслучайно
Его нашли, чтоб строить МТС.
А наше Букино? Уютный уголок!
Здесь как бы города сердечко.
Теперь тут летный городок,
А раньше извивалась речка
Среди болот. Шумел лесок.
Теперь высотные дома здесь рвутся ввысь без меры,
А раньше здесь, в глухом лесу,
Селились староверы.
Растёт наш город и живёт немало,
Исхожен нами вдоль и поперёк.
Был неприметен, современным стал он.
А как он имя получил своё?
По Лобне — маленькой речушке,
Что протекала сотни лет
(Остался от неё и ныне след)
Среди болот, в лесах да деревушках.
2000 г.
Ты так долго не шёл, мой сыночек.
Был ноябрь, и так слякотно было.
На талоны — продуктов кулёчек,
И про радости я позабыла…
Был ноябрь. Нездоровье, невзгоды.
Шёл то снег, то дождём моросило.
Разгулялась вовсю непогода.
Знать бы, где моё чадо носило?
Замираю, открыл кто-то дверь…
Свет и трепет слюды в коридоре.
Наконец-то, родной мой, поверь,
«Перестала и ждать, моё горе!
Разбираю приметы и сны.
Ой, а что это ты мне принёс?»
Руки сына, как лапы у гуся красны,
Держат пять огонёчков из роз…
Жадно воздух глотаю из форточки,
Вот и март. Как он скоро пришёл!
Расставляет капель свои точки:
«хо-ро-шо, хо-ро-шо, хо-ро-шо!»
А на самом припеке,
У лужицы чистой,
Мне советуют — жить!
Воробьи-оптимисты.
А чаепитье продолжалось…
Сама собой строка рождалась,
И шёл парок из чашки тонок,
А за стеной не спал ребёнок.
Сама людским теплом согрета,
Тьма не дарила людям света.
Ночь мысли имена носила…
И были в ней — покой и сила.
Жизнь в снах несмело отражалась,
И за строкой строка рождалась,
И за стеной уснул ребёнок,
И шёл парок из чашки тонок…
Замерцала звезда голубым
На агатовом небе.
В полночь грянул мороз,
И лохматою веткой
Застыл на стекле.
Обморозил петух себе
Красную бороду, гребень
И забыл кукарекнуть с утра,
Промечтав о тепле.
Громыхнула калитка,
И кто-то невидимый смело
Прошагал, заскрипев на ступенях крыльца.
А на улице тихо сияло всё
Розово-белым…
И «незримый» уже наступил,
Не открыв нам лица.
Тёмная комната.
На ёлке — блёстки.
В приглушённом радио
Песни отголоски…
Белая печка. Тепло.
Тают льдинки на стёклах,
С окна потекло.
Вы идёте вдвоём по знакомой дорожке.
Зимний вечер. Уют светит в каждом окошке.
Под ногами хрустит, будто сахар, снежок.
Лает где-то вдали чей-то, пёсик — дружок.
Вы бредёте, неспешно идёт разговор,
И луна вслед за вами ведёт свой дозор.
Ничего нет приятнее этой прогулки.
Снег, родные до слёз огоньки, переулки.
Выдалось лето сырое, дождливое,
Мокнут заборы, кусты и дорожки.
Выглянет солнце, как девка стыдливая,
И заиграет в промытых окошках.
Знать, продолжается нить злоключений:
Лето на миг, только было и сплыло.
Как написать о тебе в заключение:
Кончилось ты или не наступило?
Когда и как мы выбрали друг друга,
Теперь нельзя нам с точностью сказать.
Ты у меня одна — моя подруга.
Как связь разъединить иль разорвать.
Она как пуповина — тут живое,
И годы как связующая нить.
Мы были двое. Будем тоже двое
Хранить друг друга, помнить и любить.
Дуло в окна, и дышалось свежестью.
Жалобно мяукали котята.
Встала на колени — всё заснежено!
И стояла так в постели смятой.
Как светло. И в комнате по-новому.
Прячу плечи в кос разбитых прядки.
Первый снег, как скатертью в столовой,
Мир накрыл, заботясь о порядке.
Рассвет так мрачен, но пора вставать.
Опять дождём сменилось бабье лето.
Земля ещё не хочет остывать,
Хранит тепло под самым сердцем где-то.
Теперь туманов белых полоса,
Как лёгким шарфом, землю опояшет.
Но радуют меня твои глаза,
В которых лучик спрятался и пляшет.
А сегодня ещё холодней, чем вчера.
Ветер тонкие ивы у дома сгибает,
То распустит их ветви, как бал веера,
То, как пальчики, вместе листочки сжимает.
И желтеют они, но пока что не смеют слетать,
Ивы кроной прикрыли их, будто в причёске седины.
Утаили несмело белесую прядь,
Чтоб потом свои кудри на землю, пожертвуя, скинуть.
Сад мой заброшенный, старый, заросший,
Карканьем ворона утром разбуженный.
То припорошенный, то промокший,
Сбросивший листья в серые лужи.
Сад мой заброшенный, друг мой хороший,
То увядаешь ты, то просыпаешься.
Вечером майским с грустью непрошенной
Нежными ветками неба касаешься.
Я сплю и вижу — старенький погост,
Храм, дом моей прабабки Василисы,
Надгробный памятник как раз в мой рост.
Кресты над храмом в небо вознеслися.
Мне часто снится этот странный сон.
Как жутко было серый камень трогать…
В ушах — печальный колокольный звон.
В глазах — закат и к кладбищу дорога.
Я не писала о тебе ни разу…
Прости. Живём вот, радуясь, греша.
Ты девочкой голубоглазою, от нас спеша,
Покинув мир, ушла.
Накрылася фатою подвенечной,
По-ангельски сияя добротой,
Ушла в ту жизнь, что стала бесконечной
Для девочки голубоглазой той…
На тёплых досках старого сарая,
На сером выделяясь, будто брошка,
Застыла бабочка, а я-то знаю:
Моя сестрёнка это — наша Глёшка.
Она узнать хотела, как тут, дома,
Не надо ли кого-нибудь утешить.
Ей дорого здесь всё и всё знакомо
И снова хочется помочь нам, грешным.
И нежным взмахом крылышек в узорах
Погладить воздух тот, которым дышим.
«Я прилетела, встретимся нескоро».
А мы тебя и слышим, и не слышим…
На лугу, как маки, птицы.
Жар, жар, жар…
Где-то мчится колесница,
Сизым облаком клубится
Над землей пожар.
В храме — свечи, быстры речи,
Близкий путь — далёк.
В жаркой печке тихо тлеет
Жизни уголёк.
Однажды поутру вы выйдете во двор
И не узнаете родного огорода!
Цветы распустятся и сложатся в узор,
И пчёлы соберут нектар для мёда,
И будет так блаженно на душе,
А аромат цветов и терпок, и так тонок —
Как запах из старинного саше,
Которое, смеясь, растряс ребёнок…
Закружились у ёлки
Оли, Тани, Марины.
Принимайте подарки:
Шоколад, мандарины,
Не петарды — хлопушки
И снегурки из ваты.
Как давно это было…
Но ведь было когда-то.
* * *
Осыпаются ёлки, пережив новоселье.
В праздник отдана дань гаму, шуму, веселью.
Манят кресло и плед и уют книжной полки,
Начинается год — осыпаются ёлки.
Как змейка речка. Заросли бамбука.
Стоят, не шелохнувшись, камыши.
Луна повисла. И кругом ни звука.
Покой и сон встревоженной души.
Как будто из другого времени:
Калитка в зарослях сиреневых
И ты с косою длинною
На улице старинной.
С глазами-поволокой
Из юности далёкой.
Флоксы, август.
Дворик пуст.
Солнца не хватает.
Затенило старый куст.
Блики в листьях тают.
* * *
Удача только что была —
И вот уж нет её в помине.
Глас вопиющего в пустыне —
Вопрос твой про мои дела.
До срока снят незрелый плод,
Свели овечку на закланье —
Тяжёлое воспоминанье.
Я всё закончила. И вот…
Опять ты про мои дела,
Я ни ответа ни привета,
Живу, как ждут прихода лета.
Но не готова ждать пока…
* * *
Не пой о замёрзшем в степи ямщике —
Тепло, чаепитье, варенье…
И с нежностью я прижимаю к щеке
Упругие кисти сирени.
Вдыхаю всей грудью — умру, ну и пусть!
Щекой ощущаю прохладу,
Всё сердце вместило — и радость, и грусть.
Май. Вечер. Задумчивость сада.
Вот и белые мухи, суетясь, за окном замелькали,
Обещая нам зиму в ближайшие двадцать минут.
Всё прикрыв чистым снегом — и землю, и наши печали, —
Заставляют по-новому в чьи-то глаза заглянуть.
Снег идёт и идёт, заслоняя сплошной пеленою
Неприглядность кустов и деревьев сырых наготу.
Снег идёт и идёт, и вселяет нам в сердце с тобою,
Как голубку, надежду на лучшее в новом году.
Мы затеплим лампаду, молитвою душу согреем,
Сбережём всё хорошее, спрячем, как жемчуг, в тайник.
Что имеем — храним, потеряв, заменить не сумеем,
Радуй, трепетный лучик надежды один на двоих.
Вот я и снова приехала, милый мой город.
Ты мне ещё больше нравишься в снежную хмарь.
В инее город мой. Ты так же стар, как и молод.
Как же тебя разукрасил суровый январь!
Дай наглядеться на всё, я, боюсь, не успею.
Снова закружит и нас разведёт суета.
Милый мой город, дай сердцем тебя обогрею.
Тот и не тот ты… а я, как и прежде, всё та.
Нет, тут в стилях помпезности ты не ищи.
Здесь селились простые и скромные люди,
Где хлебали по пятницам постные щи
И кусками кисель подавали на блюде.
Каждый дом на хозяина чем-то похож:
Основателен, строг и глядит не уныло.
Здесь ценить приучали и книгу, и грош,
А теперь это кануло в Лету и сплыло.
Стало прошлым. Забыты людьми навсегда
Те обычаи, нравы — пишу не в осуду.
Где же нам оценить, что ценили тогда,
Поменялись давно наши ценности всюду.
Я родом отсюда, где фабрик гудки на смену будили,
Где по булыжнику — каблуки, а над толпою
Призывы и алое древко плыли.
Я родом отсюда, где особняки купцов, кафтаны, пролётки,
Казёнки на каждом шагу, крикливые тётки.
Колоколов непрерывный звон на Престольный,
Герани раскрытых окон — провинция…
Куда тебе до Первопрестольной.
Но я люблю тебя, город мой, старый и современный,
Такой изменившийся, но родной и такой неизменный.
Первый, весенний, на листьях настоянный,
Вымочил всех. Пробежался дорожками.
Нас прикоснуться к себе удостоил.
Вымыл берёзке кудряшки с серёжками.
Шумно прошёл, окропив деловито
Почки, бутончики, зёрнышко спящее —
Всё, что от глаз наших временно скрыто…
Наше прошедшее и настоящее.
В комнатах пахнет черёмухой,
Пряный дурман хмелит.
Лёгкое пенное облако
Над хрусталём парит.
Белое, свежее, чистое,
Всё в кружевных завитках,
Так невесомо пушистое,
Кто ни войдёт, всё — «Ах».
Я люблю на Восьмое — простые мимозы.
Те, что свежестью нам о весне возвещают.
Подари к дню венчанья мне белые розы,
Пусть, как Светлое Таинство, чистотою сияют.
Майский солнечный день — и черёмух букет.
Хризантем поздних шапки — на мой день рождения.
Не поэт, из цветов мне сложи свой сонет,
Как окрепшей любви твоей нежной творение.
Детки где-то в гнезде,
Но чирикает мать,
Сад пронзив, чуть на крик не срывается.
Знать, почуяв беду,
Неминучую ту,
Что всегда, не спросясь, вдруг врывается,
Заслонила свой дом,
Вызов бросив врагу,
Даже в страхе свой пост не покинув.
Защищает совсем
Желторотых птенцов
Изо всех своих сил воробьиных.
Разморенность. Жара. Раскалённый песок.
Брызги, визг и речная прохлада.
Пляж народом кишит. Продают воду, сок.
Чуть подальше — цветы, всё для сада.
Ничего не хочу. Ни о чём не грущу.
А дела… Нет, о деле не надо!
Вспомни — мама, огород
Грядки дышат паром.
