Читаем Это развод, мой герцог! онлайн бесплатно

Чаще всего предметы или люди являются ровно тем, чем они выглядят. И не надо меня переубеждать. Привычка докапываться до сути играет с нами дурную шутку. Вся суть на поверхности.

Хорошо хоть, в отношении потаскуна, сидевшего напротив, я не проявляла любопытства и не пыталась заглянуть ему в душу. Бррр… Да у него физиономия скоро треснет от количества маскирующих изъяны белил.

— Леди Церингерен, вы не уснули, душечка?

Гюнтер Лэндри, престарелый граф, который усиленно молодился и корчил из себя бонвивана, разглядывал меня сквозь монокль. Еще бы, зрение-то уже не то.

— Для вас, Виолетта, Ваше Сиятельство. В кабинете плотные шторы, не пропускающие солнечный свет. Мои глаза, знаете ли… Не все так великолепно видят в темноте, как вы, лорд.

Он вписал в чек такую сумму, что даже через силу, но попробую продолжать быть с ним учтивой. Под предлогом волокитства он, возможно, выпишет еще не одно пожертвование. С другой стороны, уж больно хищно блестят маленькие глазки. Этот долго тянуть не будет.

— Ночью надо спать, моя дорогая. Вы еще молоды и так ослепительны, что ночи не отбрасывают на вас свою тень, но я бы советовал подумать о будущем…

Терпение не относилось к скромному набору моих добродетелей. Тем не менее, я выдала ему дежурную улыбку, показа все зубы и обе ямочки на щеках. Гюнтер аж затрясся в ожидании ответа.

Странно, я вроде бы не давала ни малейшего повода. Да и статус супруги первого герцога обычно удерживал подобных кавалеров на расстоянии. Однако Гюнтер, кажется, не постеснялся предложить мне интрижку.

— Это чрезвычайно ценный совет для меня, Ваше Сиятельство. И еще больше наш фонд ценит то, что вы делаете для нуждающихся. Я принесла подписанное всеми учредителями благодарственное письмо. На неделе для вас упакуют памятный сувенир. Это благородный орел, как на гербе нашего основателя, мэра Конвея.

— У меня уже три орла, леди Виолетта, три! И за это время я всего два раза встретился с вами лично. Вы не уделяете мне больше пяти минут.

Я поднялась во весь рост. Обычно это расхолаживало даже самые горячие головы. Лэндри пришлось приподнять свою, чтобы смотреть мне в глаза.

— Сироты вас не забудут, милорд! Но мне, действительно, пора.

Старый черт оказался крепким орешком. Он тоже покинул кресло и подошел ближе, не смущаясь, что не доставал мне до подбородка.

— Душечка, вы поймите, может, мэр у нас и с особенностями, но я самый обычный демон. У меня потребности. Давайте я навещу этих самых деревенских сироток. Кого я там поддерживаю? Запамятовал. Им будет приятно, и мне тоже.

Я схватила с подставки зонтик и направила его набалдашником вниз. Движение получилось столь энергичным, что граф отступил обратно к столу.

— Ваши сиротки — это крепкие парни, которые учатся различным профессиям на свежем воздухе, а заодно и дисциплине. Мы подбирали их в приграничных землях. После войны территории там до сих пор разорены. Я могу устроить встречу, но, боюсь, разговаривать вам будет не о чем.

Лэндри поскучнел лицом. Как вариант, можно отправить его в комитет к вдовам. Там развратника приструнят быстро. Комитетом руководили дамы с серьезной военной выправкой. Я и сама их побаивалась. Будет Лэндри по выходным таскать катули на ярмарках.

Но граф меня опередил.

— Что же вы такая несговорчивая, прекрасная Виолетта? Самое время поискать нового покровителя. Иначе скоро вас перестанут пускать на порог приличных домов. Собирать денежки в пользу неимущих придется на паперти.

Я могла бы надеть стул на эту не умудренную сединами голову. Кроме как оскорбить словом, Лэндри дальше не пойдет. Побоится. Только что-то изменилось, раз этот осторожный паразит так раздухарился.

— Вы отрицаете институт брака, лорд? С каких пор пары, соединенные юридически, перестают считаться супругами? Начнется анархия. У нас не так много браков с подтверждением Пламени. По вашей логике, мне нужно чего-то стыдиться.

Я распахнула дверь и теперь с удовлетворением наблюдала, как солнечные лучи из окна за моей спиной подчеркивали взметнувшуюся в воздух пыль, а также графские морщины, в битве с которыми белила проиграли.

— Вы сейчас лукавите, Виолетта. Впрочем, как и обычно. Ваш муж — герцог. Почему же вы не гер-цо-ги-ня?.. Молчите? Скоро он выгонит вас из дома. Знаю я Маркуса. Он слишком жаден, чтобы оставить вам целый особняк… И когда вы будете плакать, когда вам понадобится новое платье и новая брошка, вы вспомните, что один великодушный граф в самом расцвете лет…

Я фыркнула, а затем расхохоталась. Но перед этим успела затворить дверь. Затем, когда язычок замка щелкнул, как следует дернула на себя ручку. Замок заклинило. Мелкая месть, конечно, но чего еще ждать от «душечки»?

У парадного крыльца меня поджидала взволнованная горничная.

— Миледи, миледи! Наш малыш… Он поджег детскую. Бэррион очень зла. Прямо ревет. Амулеты связи не пропускали сообщений. Я стучала, стучала…

Интересно, зачем ловелас отпустил слуг? Неужели и, правда, собирался… Но мысли о графе, да и о Маркусе, тут же вылетели из головы. У сыночка открылась огненная стихия. Вот же Бездна! Слишком рано. Ему только-только исполнился годик.

Мне, правда, нравился наш дом. И не потому что, как неизменно повторял муж, строительство обошлось ему в целое состояние… Просторный, трехэтажный, с террасами и большим садом.

Там не нашлось места для организованных клумб, и садовник прорубал тропинки каждые три дня. Зато деревья и кустарники росли так, как нигде в Бездне. Растения вообще меня любили.

Первые годы я глупо верила, что Маркус оценит, как здесь замечательно, и съедет с холостяцкой квартиры. Что мы будем жить вместе, а по утрам пить кофе с видом на лужайку.

— Мне отвратительна эта полянка. Она слишком лысая, — возражал он. — Не хмурься, Виола. Прикажи подать кофе в кабинет.

Он единственный из близких, кто терпеть не мог называть меня Ви. В особняке муж ни разу не задерживался дольше, чем на пять дней подряд.

И это в первые, самые нежные годы, когда мы оба еще старались прислушиваться друг к другу. Нет, прочь иллюзии. Это я искала в его глазах то, чего там никогда не было.

Деревья росли стремительно, и через пять лет с южной стороны я любовалась не только небольшим водопадом, для которого сюда пришлось перетащить скалу, но и настоящим лесом.

— Отстань, Виола. Сиди на улице, если тебе так нравится. Я же тебе не мешаю. Только сначала принеси кофе в постель… Эй, ты куда? Будь добра, задержись.

Так прошли первые десять лет. Муж постоянно пропадал по разным мирам. Причем мог молчать несколько месяцев — о том, что он в порядке, я узнавала у его коллег. Была у него одна особенность, которой я стыдилась, и долго не рассказывала о нашей свадьбе подругам. Не хотела, чтобы меня жалели.

— Сколько можно пилить, — цедил он, когда возвращался в столицу, то есть ко мне. — Ты знала, за кого выходила замуж. У тебя есть все, чего только пожелает знатная дама. Нет, отпуск я взять не могу. Я через два дня должен быть через четыре мира отсюда.

— Но ты обещал… — вздыхала я. — Говорил, что все остальные личины несущественны. А мы почти не видим друг друга. Я думала…

— Я прихожу домой отдохнуть и получаю одни претензии. Оплачиваю все счета. Покупаю подарки. Хожу с тобой, куда ты просишь. Но ты никогда не бываешь довольна. Не видим — потому что ты не включаешь ночник и не любишь искусственный свет. Я хочу тебя, как ни одну женщину раньше. Ну же, Виола…

Я раз пять пробовала с ним расстаться, но законы Бездны написаны так, что без согласия супруга развод невозможен. Маркус злился, я скандалила — он не подписывал документы. Просто сжигал.

Как-то мы провели в контрах целый год. Ни одной ночи вместе, а потом я сдалась и мы еще полгода мирились. В этот период он появлялся здесь ежедневно. С улыбкой, с цветами, такой же влюбленный, как в первые дни.

Тем не менее, через десять лет после свадьбы я впервые пошла к очень хорошему адвокату и оплатила консультацию. Вскоре беременность положила конец и этим попыткам. Я, было, решила, что это шанс или знак… В общем, снова поверила в нашу историю. Только вот за все три года, что я носила сына, он, высший демон, его даже не почуял.

Для него не изменилось ничего. А я перестала бегать по окнам и замирать при его появлении. Будет как будет… И на его ласки, которые раньше сводили с ума, отвечала через раз. Маркус от этого первое время ревновал и зверел.

Потом решил, что это очередная попытка бунтовать, то есть заставить его остаться. Приходил после полуночи, молча брал меня и исчезал, так же не говоря ни слова.

Скрывать живот мне не составляло труда… Специфика расы. Проснулось какое-то невероятное упрямство. Сейчас я понимаю, что это была молчаливая обида. Новое для меня чувство: раньше я не умела скрывать эмоции. Но муж научил.

Малыш родился настоящим богатырем. Его папаша на тот момент, как всегда, отсутствовал.

Через несколько недель сыну исполнится год. Герцог по-прежнему не догадывался о его существовании. Последнее письмо от него я получила три недели назад. Мои слуги и друзья не распространялись о ребенке, понимая, как дороги мне эти месяцы относительного спокойствия.

Что же, четырнадцать лет от церемонии бракосочетания позади. Я поставила щиты вокруг парка и внутри дома. Маркус не сможет появиться внезапно. Потрепать меня по щеке и утянуть в кровать. Рассказать, как долго он этого ждал, заглушая мои протесты поцелуями.

… Экипаж подъехал почти к парадной. Наверху на ступеньках стояла Беррион. Ее смоляные волосы развевались во все стороны, как у языческой богини. В груди у великанши клокотало. Малыш, прижатый к боку, радостно гулил.

— Сначала он поджег ковер, затем загорелась лошадка. Он чему-то радовался, а у меня задымился передник…

— Беррион, без паники, — спокойный голос всегда действовал на нее как надо.

Мы многое пережили вместе. Для Берри, главное, не волноваться, и она вполне может выйти против целой армии.

— Все этот паразит, ваш муженек. Стоило ему появиться в городе, и ребенок сам не свой. Был ведь как шелковый. Кровиночка. Вылитый вы.

Наш «шелковый», помимо физической силы, отличался любопытством, изобретательностью и еще склонностью к гимнастическим упражнениям. В неудачные недели под договор о неразглашении мы меняли трех, а то и четырех нянь.

— Что такое говоришь? При чем здесь Маркус?

Видит Богиня, я еще не готова к тому, чтобы с ним встретиться.

— Ну, — замялась Берри. — Сегодня он объявился на скачках. Поставил кругленькую сумму на третьего фаворита в списке. Его узнала Даринка, та черненькая из кофейни, помните? Она сейчас принимает ставки.

Вернулся в Бездну, разгуливал по столице, домой не показывался. И если верить Лэндри, на каждом углу трепался, что я ему без надобности.

— Ма, — протянул малыш приказным тоном. — А-а-а-а-ум.

У экипажа лопнуло колесо. Когда мальчик капризничал, то ломалось все, что держалось кое-как. От этого одна польза. Значит, по дороге не случится аварии.

Однако я поскорее подхватила сына на руки и унесла в дом. Если он соскучился, то не угомонится, пока не поест.

— Беррион, моя шляпка. Посмотри, не оставила ли в карете, — крикнула, поднимаясь по лестнице.

— Нет, леди Ви. И на голове у вас ее нет.

Надо не забыть послать лакея к графу. Мне привезли ее только на этой неделе.

Сегодня я не спала третью ночь подряд. У сына резался восьмой зубик. Утром, в ответ на мои молитвы, появилась Эллис.

Она настоящий ангел, моя лучшая подруга и супруга главного инквизитора Бездны. Технически в этот мир ей путь заказан, но практически госпожа маркиза делала только то, что считала правильным, и разрешения ни у кого не спрашивала.

Эллис отправилась с малышом в комнату для игр. Она лопотала что-то еще громче, чем он. У нее трое детей, и надо же, до сих пор не запомнила, что с ними необходимо говорить правильно, тщательно артикулируя каждый звук.

Я упала на кровать, благодаря собственное везение. Сегодня у Беррион выходной. Хотя не исключаю, что они с Эллис условились позаботиться обо мне заранее. Для них я не железная леди Церингерен, а нервная кормящая мамаша, которая постоянно работает и быстро протянет ноги без их опеки.

Но как же здорово, что все встречи после полудня и я целых три часа могу не поднимать головы.

— Почему ты до сих пор не дала ребенку имя? — возмутилась Эллис во время обеда.

Мы по очереди кормили мальчика овощным пюре и иногда вспоминали про собственные тарелки. Одну ложку я, вторую — она. Сын переводил взгляд с растрепанной меня на безупречную светловолосую даму и широко улыбался, выплевывая пюре реже, чем если бы на нашем месте была Беррион.

— Вчера я почти собралась назвать его Серафимом. Но это имя больше подошло бы паренеку из Чертогов, а у него как раз прорезался огонь.

— А если серьезно? — не отставала Эллис.

— Без согласия отца не выйдет, — призналась я. — Какой смысл придумывать ему имя, если Маркус из чистого упрямства станет настаивать на другом. Мой сын — демоненок. Имя должно подтвердить пламя. Здесь все так устроено.

Она покачала головой. Эллис сложно представить, что между двумя бывает, как у меня с мужем. «Неужели все так плохо?», — говорил ее взгляд. Однако вслух она сказала другое.

— Маркус вчера вернулся в Бездну. Риусу сразу доложили. Тебе следует рассказать герцогу о сыне. Иначе это может быть опасно. Для малыша и для тебя, я имею в виду. Вчерашний всплеск…

Да-да. Инквизитор бросился к жене. Та явилась ко мне. И Бэррион, очевидно, снабжала Эллис полной информацией о том, что происходило в доме. Впрочем, в намерениях этих троих я не сомневалась. Мне повезло, что они на моей стороне. Хоть какой-то шанс противостоять могущественному Маркусу герцогу Веттину.

— Вы с Беррион преувеличиваете. Нам вечером привезли специальные перчатки, как раз для демонят. Конечно, малыш постоянно пытается их содрать, и на ночь лучше снимать… Мы справимся. В этом мире регулярно рождаются высшие демоны. Не так часто, как этого бы хотели местные…

Мой голос сел. Я не собиралась показывать подруге, как сильно я боюсь потерять своего мальчика. Сколько раз во время беременности я пыталась покинуть Бездну. Но все напрасно.

— Мой сын не причинит мне вреда. И никому в доме. Ты только посмотри на него. Милейший карапуз.

Малыш выбрал именно этот момент, чтобы левитировать тарелку с пюре в проходившего мимо полосатого кота. Тот выгнул спину, выпустил когти и атаковал стекло. Похоже, тоже не выспался. Раздался звон… Пока мы приводили столовую в порядок, а мелкий пытался разбить еще хоть что-нибудь, обед подошел к концу.

Покидать стол с чувством легкого голода, — это то, что мне блестяще удавалось весь последний год.