Читаем Если спросишь, где я онлайн бесплатно

Мы с Дж. П. сидим на крыльце лечебки Фрэнка Мартина, — просыхаем, значит. Дж. П. — ал­каш, мы все здесь такие, раз лечимся у Фрэнка Мартина. Только парень этот еще и трубочист: угодил сюда впервые и, понятное дело, трусит. Сам-то я за­гремел сюда второй раз, ну что тут скажешь? Снова здорово. «Дж. П.» — это инициалы Джо Пенни, толь­ко он не хочет, чтоб я называл его по имени. Мне что? — Дж. П. так Дж. П. Парню около тридцати: он моложе меня — не намного, но все-таки. В общем, си­дим с ним вдвоем, и он мне рассказывает, как его уго­раздило пойти в трубочисты. И все хочет на пальцах что-то показать. А они у него дрожат, хоть ты тресни. Удивляется: «Никогда такого со мной не бывало», — это он про руки. Я его успокаиваю: постепенно прой­дет. Перестанут дрожать. Только не сразу.

Мы здесь всего два дня: еще толком не просохли. У Дж. П. вот пальцы дрожат, а у меня под лопаткой стреляет — то ли нерв, то ли что похуже. Иной раз так резко кольнет в шее, сбоку, что от боли аж во рту пересыхает: стою и глотаю воздух, как рыба. Чувст­вую, сейчас стукнет, и хочется спрятаться, — забить­ся куда-нибудь поглубже и не вылезать. Закроешь гла­за и ждешь: только бы пронесло, еще раз, еще разо­чек. Дж. П. видит: что-то неладно, и умолкает.

Вчера утром при мне у одного случился приступ, у парня, которого все тут называют Крошка Тайни. Он электрик из Санта-Розы — здоровенный толстый бугай. Уже после ребята рассказывали, что он тор­чал здесь почти две недели, лечился от белой горяч­ки. Собирался выписываться — парню светило встретить Новый год с женой на своем диване перед телевизором. Он мечтал, как выпьет под Новый год горячего шоколада со сладким печеньем. И все вро­де бы шло замечательно — еще вчера утром сам ви­дел, как он спускался по лестнице в столовую. Идет, молотит кулаками, вроде как боксирует: отрабатыва­ет удар — называется «блинчиком» — на загривке впереди идущего парня. «Блин-блин-блин» — легонь­ко рубит тому по шее ребром ладони. Волосы у Крошки Тайни были мокрые, зачесаны назад, вид­но, он только из душа. На подбородке — следы запек­шейся крови, порезался когда брился. Но это нор­мально: пойдите, поищите хотя бы одного из клиен­тов Фрэнка Мартина, который бреется чисто, без порезов! Не найдете! Так что дело обычное. В об­щем, протискивается этот Крошка Тайни бочком на почетное место во главе стола и начинает громко рассказывать о том, что с ним случилось в один из запоев. В ответ люди мотают головами — вот, мол, учудил! — а сами продолжают рубать яичницу. Крош­ка Тайни не унимается: отвесит шутку, ухмыльнется, потом сделает паузу — и ждет одобрения публики.

А публика бывалая. Любой из нас вытворял пакости и похлеще. Ну и, конечно, хохочем: знаем, сами та­кие. Перед Тайни стоит тарелка с яичницей, еще он взял себе десерт — печенье и мед в расфасовке. Мне все видно, я сижу недалеко, хотя завтракать не завт­ракаю, взял себе только кофе: не хочется, нет аппе­тита. Сижу я, в общем, задумался. Потом поднимаю голову — нет Крошки! А он уже на полу — завалился на спину, вместе со стулом. Выгнулся дугой, глаз не открывает, и только пятки стучат мелкой дробью по линолеуму. Народ сбежался, все зовут Фрэнка Мар­тина, а что его звать? — он на месте. Какие-то прыт­кие ребята бросились помогать Тайни: один из пар­ней стал совать ему пальцы в рот, стараясь прижать корень языка. Но тут Фрэнк Мартин как взревет:

— А ну разойдись!

И я только тогда понял, что мы все сгрудились возле Крошки — стоим над ним и не можем оторвать глаз.

— Откройте окна! — распорядился Фрэнк Мартин и помчался к себе в кабинет вызывать «скорую».

Сегодня Крошка Тайни опять с нами. Живчик оказался. С утра Фрэнк Мартин поехал за ним в больницу на казенном «универсале», но к завтраку Тайни не успел: остался один кофе, он налил себе кружку и присел к столу. Кто-то из обслуги заметил, что ему яичницы не досталось, и приготовил для не­го тосты. Правда Тайни их есть не стал, он просто сидел, уставившись в свою кружку, даже ни разу не отпил — сидел себе молча и только иногда двигал кружку туда-сюда.

Спросить бы его: может, был какой малюсенький знак перед тем, как с ним это приключилось? Узнать бы, — вдруг забарахлил мотор или участился пульс? А может, веко задергалось? Но это я так, про себя интересуюсь. Видно, что ему не до разговоров. Толь­ко я этого не забуду, — как старик распластался на по­лу и барабанил пятками мелкой дробью. Я теперь к себе прислушиваюсь: едва где-нибудь внутри задро­жит, я незаметно набираю воздуху и жду, что брякнусь сейчас на пол и так и останусь лежать — гла­за в потолок, чувствуя во рту чьи-то пальцы.

Дж. П. оседлал стул и сидит на крыльце, сложив руки на коленях; я рядом пристроился, — курю сига­рету, стряхивая пепел в старое ведерко из-под угля, и слушаю его вполуха. Одиннадцать утра — до ланча еще полтора часа. Ни ему, ни мне не хочется есть, но мы все равно дожидаемся полудня: зайдем, сядем за стол, может, и аппетит появится.

Так о чем толкует Дж. П.? Ага, рассказывает, как двенадцатилетним пацаном упал в колодец непода­леку от фермы, где прошло его детство. Ему повезло: колодец оказался сухим.

— А может, и не повезло, — он оглядывается вокруг и качает головой.

Его тогда нашли уже ближе к вечеру — отец вытя­нул его наверх с помощью веревки. Пока Дж. П. си­дел в том колодце, он со страху обмочился. Ну и на­терпелся же он тогда, — несколько часов кряду звал на помощь: покричит, прислушается, потом снова примется кричать. Аж охрип — вот сколько при­шлось отсиживаться. Но впечатление, по его сло­вам, осталось неизгладимое. Сидел он на дне колод­ца и, задрав голову, смотрел наверх. Там виднелось небо — небольшой голубой кружок: иногда в синеве проплывали облака, иногда пролетала стая птиц. Снизу Дж. П. казалось, будто птицы взмахами крыль­ев взбивают воздух. Колодец наполняли и другие звуки, он пугался малейшего шороха у себя над головой, ему казалось, сейчас на него сверху что-то по­сыплется. Он боялся насекомых; он слышал, как вверху завывает ветер, и этот вой он запомнил на всю жизнь. Словом, вся его жизнь перевернулась, пока он сидел на дне колодца. Но вопреки его стра­хам, на голову ему ничего не свалилось, и никакая тень не закрыла голубой кружок неба. А потом при­шел отец с веревкой — вызволять его со дна колодца, и очень скоро Дж. П. вернулся в свой привычный мир.

— И что потом? Давай, не тяни, — говорю я ему.

Потом, в восемнадцать или девятнадцать, — точно не помнит, — он закончил среднюю школу, болтался без дела, и вот однажды поехал через весь город по­видать приятеля. А тот жил в доме с печным отопле­нием. Посидели они вдвоем, выпили пива. Потрепа­лись, послушали музыку. Вдруг звонок в дверь. При­ятель пошел открывать, а на крыльце стоит девушка-трубочист, со всем снаряжением, — все как надо. На ней еще была такая шляпа с высоким вер­хом, — от ее вида Дж. П. просто обалдел. Девушка го­ворит парню, что у нее заказ на прочистку камина. Тот приглашает ее войти и в шутку раскланивается, но она словно не замечает: расстилает перед ками­ном коврик и выкладывает инструменты. Одета она во все черное: черные брюки, черная рубашка, — да­же туфли и носки, и те черные. Шляпу — тоже чер­ную — она, разумеется, сняла. Дж. П. говорит, что у него крыша чуть не поехала — настолько сногсшиба­тельно она выглядела. Они с приятелем продолжа­ют слушать пластинки и пить пиво, а девушка и ухом не ведет, — спокойно делает свое дело, прочищает дымоход. Но им же страшно интересно, как она все это проделывает, — они наблюдают за ней испод­тишка, переглядываются, ухмыляются, подмигивают друг другу, а когда девушка влезла внутрь дымохо­да, и снаружи остались видны только ноги, прияте­ли хмыкнули: профессионалка! Да и с виду хоть ку­да, добавляет Дж. П.

Закончив работу, девушка аккуратно сложила ин­струменты и скатала коврик. Приятель Дж. П. про­тянул ей чек, оставленный для нее родителями. Та берет чек и вдруг спрашивает: не хочет ли он ее по­целовать?

— Говорят, поцелуй трубочиста приносит счастье.

Ее слова окончательно сразили Дж. П., а при­ятель ради хохмы закатил глаза, покривлялся, по­том, явно смущаясь — он даже покраснел — чмокнул ее в щечку. Вот тут-то у Дж. П. и созрела мысль: от­ставил он банку с пивом, поднялся с дивана и реши­тельным шагом направился к молодой женщине, ко­торая уже собиралась уходить.

— А меня поцелуете? — спросил он.

Она метнула взгляд в его сторону. Дж. П. говорит, у него сердце чуть из груди не выскочило. Кстати, звали ее Рокси.

— Конечно, — отозвалась Рокси. — Почему нет? У ме­ня еще есть в запасе несколько поцелуйчиков.

Подходит и целует его прямо в губы, а потом идет к двери.

Дж. П. за ней, не отстает ни на шаг, вместе выхо­дят на крыльцо: он пропускает ее вперед, придержи­вая сетчатую дверь. Спускается за ней по ступенькам во двор и тоже идет к тому месту, где она припарко­вала свой грузовичок. Больше он себе не принадле­жал, все остальное потеряло значение. В голове сту­чало: он повстречал ту, от которой его бросает в дрожь, ее поцелуй обжигает и т.д. Разбираться в се­бе было некогда, чувства переполняли его, накаты­вая волна заводной.

Он распахнул заднюю дверцу грузового фургончи­ка, и они вместе уложили ее инструменты.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила она.

И тут он выпалил — мол, хочу снова встретиться. Давайте вместе сходим в кино? Он вдруг понял, чего ему хочется в жизни: быть с ней заодно. Быть трубо­чистом. Правда, тогда он ей об этом не сказал.

Дж. П. говорит, что при этих словах она встала, подбоченясь, и посмотрела на него очень внима­тельно. Потом пошла к кабине и достала свою ви­зитку.

— На, держи, — сказала она ему, надевая шляпу, — позвони мне сегодня по этому номеру после десяти. Тогда и поговорим, а сейчас мне надо ехать.

И тут она снова сняла шляпу и еще раз вниматель­но посмотрела на Дж. П. Что она там высматривала, неизвестно, но судя по широкой ухмылке, осталась довольна увиденным. Он осторожно показал ей на пятнышко сажи возле губ. Потом она села в свой гру­зовичок и умчалась.

— А дальше? — спросил я. — Не томи, Джэ. Пэ., рас­сказывай.

Меня зацепило. Правда, мне было все равно, про что слушать, — он с таким же успехом мог бы расска­зывать про то, как устроился работать в местной кузне.

С ночи прошел дождь. Горы вдали затянуло туча­ми. Дж. П. поднимает голову, видит горы, тучи, — прокашливается, пощипывает подбородок. И про­должает.

Стали они с Рокси встречаться, и слово за слово он уговорил ее брать с собой на работу. Но тут вы­шла загвоздка: оказывается, у них был семейный подряд, и Рокси была в доле со своим отцом и братом, и втроем они управлялись с заказами: то есть в принципе им никто больше был не нужен. И потом, кто такой этот, — Джэ Пэ? Или «Пи», как его там? Кто он такой, этот Пи? Смотри, будь осторожна, — предупреждали они ее.

Сходили они с ней пару раз в кино, на танцы. Но, главным образом, все ухаживанье крутилось вокруг совместной чистки печных труб. И в какой-то мо­мент, — Дж. П. говорит, даже не заметил, как все по­лучилось, — они столковались. Потом быстро сыгра­ли свадьбу. Тесть взял новоиспеченного зятя в парт­неры. А примерно через год Рокси родила ребенка и вышла из доли. Во всяком случае, трубами она боль­ше не занималась. Вскоре она родила второго. Дж. П. исполнилось двадцать пять, и он собирался поку­пать дом. Говорит, был доволен жизнью.

— Все у меня складывалось замечательно. Дом — полная чаша: жена, любимые детки, никто надо мной не стоял, занимался, чем хотел.

Только почему-то стал чаще прикладываться к бу­тылке. И кто ж объяснит, с чего мы вдруг начинаем вести себя так, а не иначе? В общем, он подсел на пи­во и долгое время пил одно пиво. Сорт не имел ни­какого значения — он пил все подряд, мог пить, гово­рит, двадцать четыре часа в сутки: днем, вечером, перед телевизором — везде. Крепкие напитки тоже употреблял, но только когда вырывался на пикник за город, а это бывало нечасто, и еще в компании. А потом как-то разом, ни с того, ни сего перешел на джин с тоником: как вечер, так он после ужина пе­ред телевизором со стаканом джина с тоником. И чем дальше, тем больше. Говорит, вкус понравился. Те­перь после работы все чаще заезжал куда-нибудь пропустить по стаканчику, а уж потом ехал домой и там еще принимал на грудь. Иногда вообще не появлялся к ужину, есть садились без него. А бывало и так, что приедет к ужину, сядет за стол и ничего не ест: не хочется, перекусил в баре. Мог зайти в дом и с порога запустить пластиковым контейнером с не­съеденным завтраком, а если Рокси пыталась его урезонить, он просто поворачивался и выходил вон. Он стал попивать днем в рабочее время. Говорит, с утра натощак обязательно пропускал стаканчик-дру­гой и только потом пил кофе: это стало таким же ри­туалом, как почистить зубы. На работу брал с собой в пол-литровом термосе водку.

Дальше — молчок. Дж. П. сидит как воды в рот на­брал. В чем дело? — по-моему, я внимательно слушаю: это помогает расслабиться и от собственных мыс­лей отвлекает. Подождав с минуту, я спрашиваю:

— Чего скис, Джэ. Пэ.? Давай дальше.

Парень мнется, пощипывает подбородок, но по­том все-таки продолжает.

В общем, они с Рокси схлестнулись, начались дра­ки. То есть настоящие драки, без дураков. Дж. П. го­ворит, она однажды въехала ему кулаком и сломала нос.

— Вот, посмотри,— показывает он мне шрам на пе­реносице. — Это после перелома.

Но он тоже в долгу не остался, вывихнул ей плечо; в другой раз рассек губу. Причем дрались при детях.

Все пошло вразнос. Но пить он не бросил, да он уже и не мог остановиться, — его несло. Не подейст­вовали даже угрозы отца и брата Рокси. Те покля­лись вышибить ему мозги, если он не перестанет. За­бирай детей и уходи от него, советовали они Рокси. А та ни в какую: я создала эту проблему, я сама и най­ду из нее выход.

И снова пауза. Вижу, сгорбился Дж. П., вжался в стул. Взгляд его скользит за машиной, которая движется по дороге, отделяющей это место от подно­жья гор.

— Джэ Пэ, я хочу знать, чем кончилось. Рассказы­вай, — говорю я.

— Зачем? — пожимает он плечами.

— Давай, давай, так оно лучше, — уверяю я его. Я хочу сказать, лучше выговориться, чем копить в се­бе. — Давай, рассказывай, Джэ Пэ.

Сначала она решила найти себе парня, надеясь за­ново наладить жизнь. Рассказывая об этом, Дж. П. фыркает: мол, где уж замужней женщине, с хозяйст­вом и детьми, найти для этого время?

Я смотрю на него и глазам не верю. Ведь взрослый мужик.

— Было бы желание, — говорю я ему, — а время най­дется. Чего-чего, а времени на эти дела хватит.

Дж. П. кивает:

— Это уж точно.

В общем, узнал он про этого парня и — обезумел: сорвал с Рокси обручальное кольцо, чуть палец ей не оторвал, и кусачками на мелкие части! И смех и грех. Тогда они сильно поцапались. А утром, когда он ехал на работу, его задержала дорожная полиция за вождение в нетрезвом виде. Отобрали права. Больше работать было не на чем — не пешком же по заказам ходить! Ну и плевать, говорит он. Все равно пропадать: за неделю до того случая он упал с кры­ши, сломал большой палец. Мне, говорит, осталось только себе шею свернуть.