Читаем «Если», 2017 № 02 онлайн бесплатно

/экспертное мнение

/планета Якутия

Россия — совершенно фантастическая страна. Как минимум, это одно из действительно немногих государств мира, которое обладает собственной, независимой научной фантастикой — а значит, претензиями на свое уникальное будущее. Но, несмотря на всю фантастичность, в самой России не так уж много городов и территорий, хоть как-то проявленных в фантастической литературе. Журнал «ЕСЛИ» открывает цикл номеров, посвященных новым картам мира. И начнем мы с совершенно фантастической территории — с Якутии…

Якутия — это уникальный пример соединения чудес природных и чудес технологических. Другая планета, отделенная от привычного нам мира долгими перелетами и часовыми поясами. Удивительный сплав архаичных верований и практик с современным миром, новыми технологиями и инфраструктурами развития. Шаманы с сотовыми телефонами, программисты, превращающие древние мифы в казуальные игры, ученые-техномаги, воссоздающие древних животных, инженеры, уникальные индустриальные объекты, которые видны из космоса… В принципе, Якутия — готовый сеттинг для фантастики. Какую историю она хочет поведать миру?

Может быть, это история про то, что разница между мирами дальнего космоса и Ойкуменой Якутией не столь велика? Возможно, на примере Якутии видны все те задачи и проблемы, с которыми в будущем столкнется человечество в своей космической экспансии…. Интересно, полетят ли с якутами на другие планеты их боги?

Может быть, это история про симбиоз древней магии и магии современной, высокотехнологической? Что будет, если сверхсовременная медицина столкнется с, ну скажем, с древними практиками? А может быть, про бескрайние запасы НИЧЕГО, пустоты, как стратегического, бесценного ресурса в современном стремительно уплотняющемся мире? А может быть, про современный «квантовый мир», в котором происходят настоящие, всамделишные чудеса — если ты умеешь их увидеть?

А может быть, Якутия рассказывает историю про постиндустриальную колонизацию — очередное переосвоение, переустройство мира новыми деятельностями. Мы ведь очень плохо представляем себе, что будет, когда постиндустриальный мир, мир высоких технологий и безумных мегаполисов, столкнется с миром древним, архаичным. Кстати, глядя на Якутию, нет уверенности, что в предыдущей волне развития, когда древний мир столкнулся с индустриальным освоением, победа осталась за индустриальной фазой. Уж больно органично индустриальные технологии стали частью древних укладов…

Полвека назад развитие территорий (включая прокладку новых транспортных путей, новые объекты добывающей промышленности, а также строительство новых городских поселений) носило понятный и привычный индустриальный характер: функционал и технологическая необходимость довлели над формой и эстетикой, мало кого всерьез беспокоили защита природных ландшафтов и традиционных для территории форматов жизни. Основная цель освоения заключалась в форсированной индустриализации — если не всей территории, то точек и коридоров, необходимых для решения поставленных задач.

Постиндустриальный переход, т. е. формирование в городах новых типов деятельности, экономики творчества, создания уникальностей и связанных с ними новых образов жизни и стандартов безопасности («Wi-Fi в тайге»), проблематизирует когда-то привычный подход. Особенность текущего момента заключается в том, что постиндустриальные деятельности, образы жизни и представления о безопасности из мегаполисов, основанные на существующих индустриальных инфраструктурах и производствах, разворачиваются на территориях с традиционным и мезолитическим укладами жизни. При этом к развитию территорий выдвигаются принципиально новые требования. Например, как обеспечить высокую комфортность и высочайшую безопасность среды городского типа, эстетичность и эффективность обеспечивающих инфраструктур — и при этом минимизировать вмешательства в природные ландшафты и традиционные образы жизни?

С одной стороны, в «новом веке» человек всерьез осуществляет вмешательство в «природный порядок вещей». Камни падают на дороги, это опасно. Волны размывают берег, это некрасиво. Реки меняют русло, это непорядок. И так далее. С другой стороны, привычной средой обитания, природой для человека современного является именно город — причем современный. А что делать в условиях настоящей, не адаптированной к туризму и дачникам, глухомани — совершенно непонятно. Всегда есть вариант в очередной раз попытаться затеять «тотальное благоустройство природы по европейскому образцу» (с сопутствующим полным уничтожением крупных хищников, грунтовыми дорожками и указателями расстояния в метрах до ближайшего кафе). Но возможно, в этот раз стоит решиться на что-то новое?

Возможно, Якутия рассказывает нам историю о принципиально новом типе отношений жителей мегаполисов и постсовременных технологий и огромного, все еще не познанного мира природы. Отношений, которые позволят построить на вечной мерзлоте город, обладающий всеми чертами современного мегаполиса — и при этом органичностью, спокойствием и уверенностью городов древности. Которые наполнят смыслом и глубинным пониманием сути вещей бесконечные безликие технологические инновации. Которые и позволят создать на планете Якутия действительно новый мир, далекий, чудесный, притягивающий к себе не только ученых и инженеров, но и поэтов.

И вот это будет совсем другая фантастическая история.

/фантастика

/инопланетяне

/контакт

То, что больше половины населения Якутии проживает в Якутске, — не секрет, а статистический факт. Труднее ответить на вопрос, какой процент горожан считает жителей Якутска не только большей, но и лучшей частью якутов, но в том, что этот процент велик, сомневаться трудно. Какой же столичный житель не станет гордиться тем, что проживает именно в столице, а не где-то там?.. Мало таких оригиналов.

Айдын Отуков относил себя к большей и лучшей части якутов. По фенотипу — точно к лучшей, даром что бабка была русской. Жалкие восточноевропейские гены спасовали перед торжествующими восточноазиатскими. Широчайшие скулы, дикий разрез глаз — все было у Айдына как надо. Огромный череп, поросший чернейшим жестким волосом, врос в могучие плечи без какого бы то ни было переходника и сидел как влитой. Шея? А что это такое и вообще зачем она?..

Сама природа советовала Айдыну служить моделью для начинающих резчиков по кости в художественном училище. Да он и служил ею.

Так уж вышло. Внешность — внешностью, а с талантами было плоховато. В школе Айдын учился на тройки и дальше учиться не стал, в армии прославился бестолковостью, а на гражданке искал себя уже не первый год — и никак не находил. Подвел геном.

Вообще-то якуты сообразительный народ, но это сказано не про Айдына. Бабка виновата, что ли? Примесь не той крови?

Поди пойми.

Перепробовав без успеха множество занятий, Айдын прибился к художественному училищу. Думал даже пойти туда учиться, но, испортив пуд ценной кости, сам поверил: таланта нет. Нет даже глазомера, в чем раньше других убедился преподаватель училища Айтас Салаатович Ходулов, поручивший Айдыну изготовить копию простенькой статуэтки. Грамотно разметить кость — даже на это оказались не способны большие бесполезные руки. Пришлось пойти в натурщики для учеников. Опытным-то мастерам модели не требовались, опытные резали костяных якутов по памяти. Могли и с закрытыми глазами.

А еще — оленей, мамонтов, медведей. Ученики острили, что если бы не холодное оружие в руке Айдына, трудно было бы понять, кто в двухфигурной композиции якут, а кто медведь.

И то сказать: никто, кроме антропологов, не согласился бы, глядя на Айдына, что человек произошел от обезьяны.

Айдын не знался с антропологами и не реагировал на молокососов. Он честно корчил свирепые рожи и угрожал пустому пространству смертоносной батыйей, потому что ему внушили вести себя так, будто перед ним поднялся на дыбы разъяренный медведь, — улыбаться ему, что ли? Не оценит. Голодный — точно не оценит.

За рожи и экстерьер платили скупо. Денег не хватало. Девушки не интересовались Айдыном. К двадцати пяти годам он твердо усвоил, что мир не таков, каким должен быть. Менее заурядный человек мог бы задуматься о своем, а не мировом несовершенстве, но к чему эти сложности? Мир был плох. Он не сулил Айдыну ни достатка, ни уважения.

По крайней мере Якутск. Город рос, строился и чем дальше, тем больше норовил заняться чем-то умным. В строители Айдыну не хотелось, в умные — не моглось. И чем дальше, тем сильнее крепла мысль: а чем, к примеру, плоха жизнь зверолова или старателя? Трудности и невзгоды кочевой жизни? Зимний холод, летняя жара, комары, пауты и гнус? Тяжелая работа? Ничего этого Айдын не боялся. Все равно даже в Оймяконе он будет слыть столичным жителем, разве нет?

И когда приятель между делом сообщил, что палеонтологической экспедиции, прибывшей аж из Первопрестольной, нужен рабочий, Айдын согласился сразу. Все равно дело шло к лету и ученики-косторезы собирались на каникулы.

Грезились залежи мамонтовой кости. Наковырять из речных обрывов тонну бивней, припрятать, продать — тут-то настоящая жизнь и начнется. Состоятельному человеку везде счастье.

Оказалось, что экспедиция отправляется вовсе не на север за мамонтами, а на юго-восток, за отпечатками каких-то докембрийских козявок. Айдын не знал, что такое докембрий, и не шибко интересовался этим. Когда объяснили — загрустил, но ненадолго. Смекнул: экспедиционный опыт пригодится, а лето все равно надо где-нибудь перекантоваться.

Кстати, а не поискать ли заодно и золотишко? Или, скажем, нефрит? Китайцы его хорошо берут…

Палеонтологов было четверо, все безбородые мужики, а с ними — некий бородатый турист-водник Вова с тюками, поставщик бесплатного плавсредства для экспедиции. Он тоже был оформлен рабочим. Таежной романтики, значит, захотелось. Ну-ну. Вместе с Айдыном набралось шестеро.

На реку Юдому забрасывались сперва самолетом, а затем вертолетом. Айдына мутило, бородатого туриста тоже. Высадились в черт-те какой глухомани, надули рафт, погрузились и отчалили, атакуемые гнусом. У первого же повстречавшегося речного обрыва поступила команда причалить.

И пошло-поехало… Выгрузиться, разбить лагерь, приготовить пищу ученым мужам было недосуг: они лазали по обрыву с веревками и молотками. И вновь сплав, и еще кусок реки позади, и рафт, угрожающе кренясь, садится на валун посреди порога, и комарье, застилающее небо, и новый обрыв, что притягивает ученых не хуже магнита…

Турист Вова помогал мало. Он называл себя экспертом по сплаву и работал — если покрикивание на гребцов считалось работой — больше на воде, а на суше вечно торчал у воды со спиннингом. Глаза его почти закрылись от укусов мошки, а уши выглядели так, будто ему их надрали. Наверное, и следовало бы. Айдын безропотно грузил и выгружал тюки, день ото дня тяжелеющие от набранных образцов, ставил палатки, таскал дрова и варил уху из пойманных Вовой хариусов. В свободное время он сидел на корточках в устье того или иного ручья, промывая в большой миске речной осадок. За месяц он намыл три золотые песчинки. «Положи их дома под лупу и хвастайся перед гостями, — фыркнув, посоветовал начальник экспедиции, застукавший Айдына за промывкой. — Серьезного золота здесь нет».