Читаем «Если», 2012 № 04 онлайн бесплатно

Едва колымага прогрохотала под сводом городских ворот, Марция Бальба похлопала по плечу своего вольноотпущенника.

— Я сойду здесь, Аластор. Заберешь новый плуг, езжай домой. Я вернусь пешком.

— Да, домина[1], - ответил Аластор и придержал быков.

Марция подобрала столу[2], чтобы не испачкать подол, и свернула направо, к знакомой мастерской, откуда доносился лязг металла.

Никто не встретил ее у дверей — все собрались за главным верстаком, обрабатывая молотками сложное переплетение металлических прутьев. Набор шестеренок и циферблат на меньшем столе не оставляли сомнений в конечном результате работы. На полках вдоль стены красовались плоды предшествующих трудов: коленчатый вал и котел для паровой мельницы, растиравшей огненный порошок, горшки с клеем и несколько форм для отливки типографского шрифта. В дальнем углу, не слышные за грохотом, отмеряли время маятниковые часы.

Она сделала еще шаг, когда ее наконец заметил один из работников. Он опустил молоток и склонился к мужчине постарше.

— Квинт Юлий, к тебе гостья.

Квинт Юлий Америк выглядел ничуть не примечательно. Одетый, как и его подмастерья, в испачканную тунику, ростом чуть выше среднего, однако сутуловат, седые волосы начинали редеть, а седые нити в сельского вида бороде уже сливались в белизну. Перед недавним путешествием в Рим, где приличествовали только гладкие подбородки, он побрился, но как только вернулся, снова начал отпускать бороду. Он нисколько не напоминал человека, достойного мраморного бюста, хотя некоторые люди — и Марция в том числе — полагали, что мастер его заслуживает.

— Марция, салве[3], - промолвил Америк с улыбкой. — Что сегодня тебя привело в мастерскую?

— Я приехала в город с Аластором, — ответила Марция. — Он забирает новый плуг. На обратном пути мне не найдется места в повозке, и я подумала, что ты проводишь меня домой.

Привычные к такого рода пожеланиям подмастерья с обычной фамильярностью принялись уговаривать Америка помочь даме.

— Хорошо, ребята, — отозвался Америк. — Однако еще нет девяти, и вы не…

Его перебил звон. Стоявшие в углу часы пробили нужное время. Все работники расхохотались, и Марция едва не присоединилась к ним. Америку осталось только усмехнуться и сдаться.

— Вот поэтому мы и делаем еще одни часы, более точные. Ладно, убираем мастерскую и по домам.

Вскоре Америк с Марцией оказались уже за городскими стенами, направляясь на юг, в сторону ее фермы. Америк ступал неловко, медленнее, чем обычно. И она, как всегда, подстроилась под его шаг.

Марция коротко отчиталась о своих дневных делах, в основном заключавшихся в подготовке к севу озимой пшеницы. Америк рассказывал о занятных покупателях и забавной истории, приключившейся с одним из его работников, а больше всего — о работе над новыми часами. Марция внимательно вслушивалась в его гладкую речь, надеясь подобрать ключ к загадке, вот уже более двух лет окружавшей этого человека.

Главной в этой загадке была его постоянная печаль.

Конечно, он скрывал причину. Он скрывал многие вещи. Некоторые из них были упрятаны очень глубоко, куда глубже, чем его горе.

Он появился возле ее дома весной 726 года ab urbe condita, то есть от основания города Рима, — немолодой усталый путник с тяжелым мешком за плечами, явно нездешний, направлявшийся на север по Виз Фламиниа[4]. Его пропыленная туника была сшита из великолепной ткани, явно недоступной для тех, кому приходится передвигаться пешком. Полотно было нездешней работы. Может быть, египетской?

Заметив, что она наблюдает за ним из своего сада, незнакомец приблизился, подняв руку.

— Домина, салве. Я путешественник, имя мое Америк. Могу я поговорить с господином этого дома?

Имя его было странным, латынь весьма своеобразной, а выговор просто варварским.

— Дом принадлежит мне, виатор[5], - отвечала она отряхивая землю с ладоней. — Муж мой умер.

— Прими мои извинения, госпожа. А не желаешь ли ты взять в дом постояльца? — Губы его странным образом изогнулись. — Я зашел настолько далеко, насколько хотел.

Это неожиданное предложение оказалось для Марции более чем кстати. Еще при жизни Авла фермы едва хватало на то, чтобы прокормить домашних. А после того как муж вступил в армию цезаря Октавиана и сгинул от болезни при Акциуме, ей приходилось напрягать все силы, чтобы выжить и прокормить двоих детей и раба.

Деньги постояльца могли избавить ее от необходимости продать ферму одному из крупных землевладельцев или принять предложение одного из корыстолюбивых женихов. Это перевешивало риск, связанный с пребыванием в доме чужого человека.

Впрочем, незнакомец ей не показался опасным. Его причудливая рубаха… до замужества Марция носила родовое имя Ралла. Что означало рубаху из тонкой ткани — такую, как у него. Она не особо верила в предзнаменования, поскольку в ее жизни таковых было немного, но все же…

Она назвала самую высокую цену, какую только могла придумать — три сестерция в день, — и приготовилась торговаться. Но этого не потребовалось. Америк, порывшись в своей клади, достал маленький блестящий слиток.

— На первые четыре месяца хватит?

Ошеломленная Марция торопливо сказала «да» и протянула обе руки. Слиток оказался из чистого серебра, и хотя постоялец все же недоплатил примерно десятую часть от запрошенного, она все равно сочла сделку более чем успешной.

Несмотря на многие странности, Америк прекрасно пришелся ко двору. Конечно, он был приучен к жизни более легкой и обеспеченной и определенно не привык вставать с рассветом, а то и пораньше, не был склонен к однообразной пище и даже к тому, что самая обильная трапеза происходит ровно в полдень. Тем не менее он смиренно принял их обычаи, чего Марция не ожидала от большинства людей состоятельных.

На третий день, уже обжившись на ферме, он предпринял вылазку в город.

— Ну, отправляюсь в Нарнию[6], - сообщил он со своей обычной кривой улыбкой. Название этого города всегда оставалось у него излюбленной шуткой, смысла которой Марция так и не узнала.

В Нарнии Америк принялся распродавать свою немалую поклажу. Пошли слухи, что он торгует краденым, однако богачи Нарнии и окрестных городков либо не верили этому, либо слухами не смущались. Они охотно покупали коричные палочки, шелк и жемчуг. Красители для тканей сперва вызвали вопросы — потому как явно не пахли подлинным тирским пурпуром, — однако цвет выглядел настоящим, и кто-то в конце концов купил краску. Скорее всего, Квинт Сей Авит, который начал появляться на людях, словно сенатор.

А потом настала очередь тех крохотных голубых пилюль, которые Америк продал Гнею Лабиену Флакку. Какой же был тогда скандал — пока запас таблеток не исчерпался. После этого начался еще один, но уже не столь веселый, ибо Гней Лабиен попытался найти замену «синей пятерке», как он назвал эти пилюли.

Словом, Америк мог неплохо жить, ничего более не предпринимая. Тем не менее он арендовал скромную мастерскую на городской окраине, но ферму Марции не покинул. Он сказал, что ему по сердцу деревенский покой, да и ходить на работу нравится. Даже теперь, когда его ноги стали сильно уставать, он и не подумал изменять своему жилищу.

Вскоре, наняв опытных отпущенников, он начал изготовлять вещи разные и удивительные.

— Все потому, что металлы слегка расширяются при нагреве, — пояснял Америк сложное устройство своего нового часового маятника. — Поэтому летом часы будут идти чуть медленнее. Однако различные металлы — скажем, железо и свинец — расширяются по-разному. И я могу использовать особым образом расположенные свинцовые стержни, чтобы компенсировать удлинение железных, и тогда длина маятника останется неизменной, холодный он или теплый.

— М-м… понимаю. — Марция недолго помолчала, обдумывая услышанное. — Ты можешь воспользоваться этим для того, чтобы твои часы шли правильно? Чтобы от рассвета до заката всегда было двенадцать часов, вне зависимости от времени года?

Америк скривился. Он пользовался жестким, почти греческим представлением о часах, остающихся постоянными в течение всего года — в противоположность расплывчатой римской концепции.

— Нет-нет, просто время можно будет измерять точнее, чем с помощью любых водяных часов или часовой свечи.

Он скривился еще сильнее. Марция знала, что причина этого боль в ногах. И потому сказала:

— Может, посидим у милевого столба и попьем?

— Конечно, Марция.

Новая сотня недлинных шагов привела их к пятьдесят пятому милевому столбу. Америк опустился на каменную скамью, поставленную для путников, а Марция зачерпнула воды из источника. Они освежились в уютном молчании, прежде чем Марция поднялась на ноги. Вставая, Америк закряхтел.

— Я охотно посидела бы подольше, — сказала Марция, — но солнце придерживается собственного времени.

Америк ухмыльнулся:

— Правильно говоришь. Идем.

Она могла поддразнивать Америка, однако искренне уважала созданные им механические часы. Они стали одним из его первых изобретений, нашедших хороший спрос среди богатых семейств Умбрии и Тосканы.

Позади послышались знакомые звуки: поступь копыт и стук тележных колес. Не поворачивая головы, Марция спросила:

— Ну, забрал плуг, Аластор?

— Конечно, домина. — Орудие покачивалось в задней части повозки. — Если хотите, осталось еще немного места и для вас обоих.

— Нет, ступай домой. Мы скоро придем. — Америк с легким сожалением проводил взглядом удалявшихся волов.

Они увозили еще одно изобретение Америка — плуг с колесами и железным наконечником деревянного рала. Он продал несколько таких изделий по не слишком высокой цене, а потом разрешил местным плотникам и кузнецам изготовлять его плуги за долю в доходе. Марция не сомневалась в том, что ремесленники надувают его, равно как и в том, что Америк прекрасно знает об этом и не возражает. Очевидно, это было сделано затем, чтобы завоевать популярность у окрестных фермеров.

Правда, городских писцов он отнюдь не облагодетельствовал своими печатными прессами. Предвидя сопротивление, он говорил писцам, что с делом печатника могут справиться только они — люди грамотные, привыкшие к тонкой работе и умеющие избегать ошибок. Расчетливая лесть убедила не всех, но многих. Некоторые даже согласились с его последним новшеством — пробелами между словами и точками в конце предложений для облегчения чтения.

Благодаря его процветающим печатням книги существенно умножились и стали дешевле. Марция даже себе купила пару книг, самостоятельно, без его подсказки. Читать ради удовольствия она не привыкла, но все же одолела Цицероновы Филиппики, в основном по причине общей с автором категорической неприязни к Антонию. Работать со свитками печатникам было довольно сложно, поэтому Америк нашел другое решение и очень гордился собственноручно отпечатанным кодексом, плоские страницы которого были скреплены с одного края. Так что Марция едва ли не с ненавистью к себе показала ему оставшуюся от Авла старую книгу о Фарсальской кампании. Идея принадлежала еще Юлию Цезарю, хотя Америк воспользовался ею куда масштабнее.

Разочарование это не было у Америка ни единственным, ни худшим. Он свято верил в свои паровые котлы, и его малоразмерные устройства работали совсем неплохо. Богатые любители диковин хорошо раскупали эти игрушки ради собственного развлечения и для того, чтобы удивлять гостей. Но его стремление строить большие машины и использовать их для серьезных работ не встретило понимания.

И разве можно было ожидать другого? Зачем изготовлять громадную, кипящую, трясущуюся и раскаленную машину, чтобы выполнить работу дюжины рабов, способных лучше исполнить свое дело благодаря наличию толики ума?

Америк попытался сломать этот прагматический барьер, но безуспешно. В конечном счете он решил, что если состязание с мышцей раба требует от машины больше силы, то эту самую силу он и произведет. Теперь начало дня Америк нередко посвящал поискам и закупке загадочного минерала, который он именовал самородным натром. В конце концов он сумел очистить его до нужной степени, назвал результат своих трудов «селитрой» и, смешав его с серой и углем, растер в бронзовой мельнице, которую вращала одна из никому не понадобившихся паровых машин.

Результатом эксперимента стал громовой удар, отголоски которого дошли до ушей самого Принцепса.

Большим количеством огненного порошка можно было взрывать землю и даже камень, за одно мгновение делая работу сотен и даже тысяч работников. Люди могли использовать его при строительстве дорог, добыче камня и ради многих других созидательных целей. Но и разрушительных тоже: порошок этот способен был навсегда изменить искусство осады.

Однако Америк не мог производить его достаточно быстро по причине нехватки натра. Тогда он обратился к странному новому источнику, используя застарелую мочу и древесный пепел, однако для получения достаточного количества порошка необходимо было потратить целый год. К счастью, дело упростила весьма влиятельная персона: производство огненного порошка за внушительную сумму перекупил сам Август, сделав его государственной монополией и, что более важно, предоставив Америку римское гражданство.

Несколько месяцев назад Америк (вместе с этим выскочкой Квинтом Сеем Авитом) был принят в Риме самим Принцепсом и удостоился гражданства из величественных дланей. Домой он вернулся с новым именем: Квинт — в честь спонсора, Юлий — в честь Августа, даровавшего ему гражданство, и при своем собственном прозвании Америк.

Казалось бы, возвратившись в Нарнию, он должен был ликовать, но Марция видела уныние под бодрой маской.

Рассказ Америка сам собой угас, как его часы, если оставить их без завода.

— А каковы твои дальнейшие планы, — спросила его Марция, — когда ты справишься с проблемой маятника?

Такие вопросы обычно приводили его в хорошее настроение, но не теперь. У него имелись в запасе кое-какие идеи: как с помощью серебра и стекла сделать отличное зеркало, как поставить паровую машину на телегу и передвигаться на ней без тягловых животных, — однако говорил он об этом неубедительно.

— Мы ведь знаем, мои паровые машины никому не нужны, разве что в качестве игрушек, — бурчал Америк.

Обычно он просто кипел идеями и энтузиазмом. Он находил счастье в придумывании новых изобретений и воплощении их в жизнь. А завершив очередной проект, впадал в меланхолию, ничуть не более болезненную при неудаче, чем при успехе. Теперь она овладевала им по завершении каждого рабочего дня.

Наконец они добрались до дома. Она рассталась с ним возле входной двери и, наделив приветливой улыбкой, а возможно, потратив ее впустую, отправилась по делам фермы. Вечерами Америк занимался у себя в спальне планами и чертежами. Возможно, это занятие и теперь отвлечет его.

Она застала Аластора в сарае с новым плугом, внимательно обследовала усовершенствованное орудие и в конечном счете одобрила. Послав вольноотпущенника на скотный двор кормить кур, свиней и овец, которых уже пора было стричь, она направилась в масличную рощу.