Читаем Escape навынос (СИ) онлайн бесплатно

Данил

— Умоляю… хватит… я больше ни… ничего не знаю!

Нанёс удар под подбородок, вырубая пленника, и сплюнул. Знаю, что ты нихрена не знаешь. Взял полотенце из рук друга и достал сигареты. Ожидал, что в голове пусто будет, но нет. Мысли не давали покоя.

— Опять?

Спросил Тоха, оттачивая лезвие ножа. Медленно и осторожно. У каждого был свой способ успокаивать нервы и выпускать пар. У меня избиение, у Антохи его нож.

Я кивнул.

— Что опять?

— Как всегда.

Тоха покачал головой.

— Нужно ещё пару месяцев, Клим.

Я снова кивнул, взял ведро с холодной водой и плеснул в лицо пленнику, который был пристёгнут к прочной балке над головой наручниками. Тот очнулся и шарить глазами по сторонам начал. Видит нас и в панику, снова молит. А мне насрать. Остервенело вбиваю кулак в его рожу, даже когда перестает дышать, потому что не могу выкинуть из головы слишком много картин.

— Брат…

— Что?! — ору, не выдержав и поворачиваюсь к Антону.

Он вскидывает руки в примирительном жесте.

— Я понимаю. Правда понимаю. Но если поторопимся — проиграем.

Да знаю я! Знаю. Но легче не становится. Сажусь на пол, прислонившись к бетонной стене спиной, достаю из смятой пачки сигарету и зажигалку, закуриваю и затылком назад откидываюсь. Внутри ярость, даже бешенство дикое. И успокоиться не могу.

— Сотрясение, Тоха. Он убивает её. Медленно.

Он молчит. Да и что он скажет? Соглашаясь работать на Кубрынина, я планировал иной исход. Планировал выиграть время. Думал она снова с ним в холдинге работать будет, и поначалу так и было, но потом ломать до конца её начал. В целом это я виноват в том, где нахожусь я, а где она. Он сделал её своей грушей. Любое недовольство срывал на ней, а меня отсылал по заданиям, потому что знал — если сорвусь, ему крышка. Но и так сорвался, только ему знать об этом пока рано.

— Мирон уже набирает людей, которым можно доверять, — начал делиться планами Тоха, — Вадим поможет с захватом здания. Стас решит проблему на дорогах. Я вооружу. Ты стираешь улики, помогаешь проникнуть. Всё схвачено. Но нужно выждать момент, чтобы вас посчитали мёртвыми. Терпи, Данил. Сцепи зубы и терпи. У тебя нет выбора.

Выдыхаю дым, делаю ещё затяжку.

— Есть. Вскрою ему глотку и всё.

— И ты покойник. Этого хочешь? Так ты ей не поможешь. Псы Кубрынина тебя на месте пристрелят.

— Зато она будет свободна.

— Идиот, — выругался друг, — а потом? Потом что? Думаешь за ней охотиться не будут? Папашка оружейный магнат. Не только я за его рынком охочусь. Стоит ей лишиться отца, как её тут же схватят, женят на себе, дождутся пока она вступит в наследство, а потом прикончат в лучшем случае. Такой ты судьбы для неё хочешь? Её никто не защитит кроме тебя.

Если она ещё примет мою защиту. Вцепился в волосы на голове, а перед глазами снова кабинет Бульдога, и она на полу в собственной крови. Моя девочка. Моя Кнопочка.

В кармане брюк зазвонил телефон. Вытащил, глянул на экран. Один из проверенных парней, которых приставил к Милане.

— У нас проблемы. Она сбежала.

Сбежала? С больницы? Опять, сука, опять! Было только одно место куда она могла пойти, и лучше бы это было не так, а может и нет, может, будет лучше, если я вовремя успею. Выругался смачно, что даже Тоха присвистнул.

— Еду.

Поднялся на ноги и глянул на друга.

— Я приберусь. Вали.

Наплевав на окровавленные руки, натянул футболку, пальто и вылетел с заброшенной стройки за городом. Вокруг ни души, ни камер, даже фонарей нет. Прыгнул в свой джип и уже через десять минут был возле ночного клуб «Соблазн». Притон для наркоманов. Здесь они не боялись ничего и в открытую торговали самым разным товаром. И именно поэтому Милана сбегала сюда каждый раз после избиения отцом.

Сжимаю руль и молюсь чтобы успеть и в этот раз. Милана не ехала туда за дозой. Она ездила туда за передозировкой, которую вызывала эта доза.

Влетел в здание без проблем. Ни охраны, ни камер здесь не было. Даже если ментов вызовут, те и не подумают приехать. Огляделся, всматриваясь в лицо каждого, но на танцполе её не было. Значит кабинки. Рванул на второй этаж и, выламывая дверь в каждую вип-комнатку, лихорадочно шарил по диванам. Нашёл её в третьей и озверел. Стол в белом порошке, бутылки, стаканы, пачки презервативов. Она лежит на диване, а какой-то урод целует её, попутно лапая и снимая с себя штаны. Сдираю с неё ублюдка и вбиваю в него кулак до хруста костей. Выплескиваю злость, но её всё больше и больше во мне. Плюю на обездвиженное мясо на полу и поворачиваюсь к моей девочки. Лежит на грязном диване в слишком коротком платье, которое и так задрано и открывает все её прелести. Руку вперёд вытянула и двигает ею медленно, плавно, а вторая лежит над головой. Улыбается чему-то своему.

Встаю рядом с ней и ладонь ей протягиваю. А она губу закусывает и головой медленно качает.

— Уйди…

В кабинке музыки нет, и я слышу её голос. Всё ещё приятный. Всё ещё нежный и мелодичный. Хватаю её за руку и на себя тяну, поднимаю с дивана и снова дёргаю, в грудь мне впечатывается. Я платье ей поправляю, а она ко мне прижимается.

— Данил…

Соображает. Значит, не много приняла и в целом можно успокоится — передозировки не будет. Она рядом, я успел вовремя. И мне надо бы увезти её обратно в больницу, но не могу. Руки сами за ягодицы её берут, а она дрожит всем телом и к губам моим тянется. Тело моё ласкает, а меня скручивает всего от желания к ней. Снова задираю чёртово платье, ногу себе на пояс закидываю и два пальца ввожу в складочки её. Мокрая, горячая. Из-за меня? Из-за урода на полу? Из-за наркоты в её венах? А она голову откидывает, за шею меня обнимая, и стонет. Чёрт, этот звук. Как я люблю этот звук! Двигаю пальцами в ней, выбивая больше стонов из её ротика, который сосал у меня почти три года назад.

— Данил… возьми меня… умоляю…

Я расстегнул штаны, высвободил член, посадил Кнопку себе на пояс и прижал её спиной к стене. Не удобно. Перехватил под коленками и упёрся ладонями в стену. А малышка шарит по мне, под капюшоном пытаясь лицо моё рассмотреть. Сама тут же руки тянет и в волосы пальцы запускает. Приятно до дрожи в теле. Впитываю каждый взгляд её, каждый стон. В губы ей впиваюсь, крик ловлю, когда в неё со всего размаху вхожу. Шепчу как люблю её, как скучаю по ней, а она в ответ просит вернуться к ней, что всё мне простит, что ей так плохо без меня. А у нас всего два часа. Жалких два часа до того, как кокс выветриться из её организма, и мне придётся вколоть ей снотворное. А утром она даже не вспомнит этого.

Я люблю её. Безумно люблю. Это больная любовь, помешательство, одержимость ею. И она убивает меня с каждым днём.

Губы её кусаю и вбиваю в её тело с всей жестокостью, наказываю её, удовлетворяю нас обоих, пытаюсь насытиться, выпить её до дна, до самого ядовитого дна.

— Да! Да! Трахай меня! Трахай! Данил! Ааа! Я так люблю тебя! Да!

Любит. До сих пор любит. Моя Кнопка. Моя отрава. Кончает с громким криком, ударяясь затылком о стену и впиваясь ногтями мне в бока под футболкой, и я с дрожью изливаюсь в неё. Опускаю её ноги себе на пояс и обнимаю, придавливая своим телом. В шею её целую. Кожу прикусываю. Восемь раз она чуть не умерла от передоза. И бесчисленное количество раз я трахал её вот так под кайфом уже два года. И никого к ней не подпускал. Никого. Я калечил их. Убивал особо настырных. Но не подпускал.

— Ещё раз! — почти скулит мне в губы, двигаясь на мне вперёд. — Прошу тебя, ещё раз.

— Милана…

Бьёт меня по плечам и слезами заливается, а потом опять целует меня.

— Ещё раз. Всего один раз. Других ты имеешь, целуешь их. Я тоже хочу. Я тебя хочу, Данил. Я не могу без тебя! Я не хочу жить без тебя!

Других. Нет других, только она одна. Только ради неё всё. Достаю из кармана пальто шприц, медленно приподнимаю её за бедра и резко опускаю на себя. Вкалываю содержимое тюбика, пока назад со стоном откидывается, и швыряю его в сторону. Снова выхожу и насаживаю мою крошку. Я всегда готов. Для неё всегда стоит.

Вдалбливаюсь в неё, даже когда засыпает, но и тогда её тело охватывает оргазм, и она содрогается в конвульсиях. И вместе с ней с рычанием кончаю снова. Прижимаюсь щекой к её щеке, вдавливаю её в себя. Пытаюсь хоть так заполнить пустоту в своей душе.

А на утро всё та же схема. Вместе с таблетками от головной боли подсовываю противозачаточные, а она всё так же с ненавистью смотрит на меня. В глазах презрение и боль, но не помнит ничего. В первый раз это вышло случайно. Она всего лишь поцеловала меня, когда на руках её выносил из какого-то клуба пьяную, не в адеквате. Всего лишь коснулась губами, а у меня крышу с корнем снесло. Имел на заднем сидении машины. Слушал её слезы и мольбы и был готов сорваться, плюнуть на план и увезти её подальше, но и это не вариант. Всю жизнь в бегах… нет. Я должен придерживаться изначальной цели. Должен избавиться от Кубрынина, чтобы освободить мою Кнопку раз и навсегда. Но мне так нужно время. Ещё хотя бы два месяца.

— Где отец?

Поднимается с кровати и в чём мать родила идёт в ванную комнату. Я привык. Знаю, что обо мне думает. Таким образом пытается показать, что относится ко мне как мебели. Забавная. Вчера умоляла меня трахать, а сегодня трезвая нос воротит. Как ребёнок ведёт себя. А что я хотел? Мне тридцать четыре. Ей двадцать пять. Молодая. Вздорная. Сексуальная. И сломленная. Понимает что не получится, но всё равно пытается, ищет способ умереть. А я мешаю ей и имею. Такая вот любовь у меня.

— Где вчера была? — спрашивает Кубрынин, зайдя в комнату дочери.

Я как всегда стою в тени. У Бульдога свои методы ломать людей. Думает, что наблюдая каждый раз как её откачивают, я сорвусь и дам повод убить её или продать повыгоднее. Не выйдет. Недолго осталось.

— Гуляла.

Стоит в белом халате после душа. Волосы мокрые. Взгляд напряжённый с отца не сводит.

— Гуляла? Или опять наркоту жрала? Значит так. Ещё одна подобная выходка и отправлю тебя пацанов ублажать. А хотя нет. Есть местечко для тебя. Поможешь с Захаровым отношения закрепить. Через неделю на приёме дырку свою подставишь.

— И не подумаю…

Бьёт её по лицу, заставляя упасть на пол. Кулаки сжимаю и соображаю лихорадочно. Времени больше нет. Она лучше убьёт себя, чем ляжет под кого-то. И я не могу вскрыть ему глотку сейчас. Не могу предотвратить это.

— Подумаешь, дура. Сто раз подумаешь и поймёшь, что лучше так, чем по рукам десяти пойти, шлюха. Ты моя дочь, а значит будешь отрабатывать бабки, которые на кокс спускаешь.

Уходит. Понимаю, что нужно действовать срочно. Она не будет мириться с этим. И я тоже.

— Уйди, — слышу её всхлип. — Данил. Уйди, пожалуйста.

— Нет.

— Обещаю, я ничего не сделаю. Просто уйди.

— Милана…

— Я хочу побыть одна! На сегодня можешь быть свободен.

— Нет.

— Пошёл вон! Как ты меня бесишь! Убирайся, ублюдок!

Ухожу, дверью хлопая. Слишком много эмоций во мне. Приставил к ней двоих, чтобы следили, а сам готовиться отправился. Знаю, что сегодня опять сбежит и в тот же клуб попрётся, но в этот раз, сердцем чувствую, будет последняя попытка.

Звоню Тохе уже из машины.

— Когда?

— Сегодня.

— Хорошо, — соглашается друг, — я подвезу примочки твои и людей по периметру расставлю. После открытия клуба она и шагу не ступит без моего ведома. Главное, чтобы всё получилось.

Я молчу, потому что говорить не могу. Потому что глотку скручивает от ярости, злобы и боли. Это предел. Это мой личный предел.

— Клим. Ты только держи себя в руках. Нас семеро осталось. Если ещё и ты погибнешь, я… Брат. Борись.

Я борюсь. Борюсь с собой, с ней, с целым миром.

— Я проигрываю.

— Нет. Ещё нет. Мы ещё можем вывернуть. Я всё спланировал.

— Кристину спрячь.

Скидываю и руль в пальцах сжимаю. Тоха. Нас действительно семеро. Окончили один колледж и настолько сдружились, что братьями стали. Почти у половины есть семьи и дети. Но всё равно вместе. Всё равно в команде. В одной роте служили. По одному контракту пошли. Спину друг другу прикрывали. В плену вместе тоже были. Восьмой лишь погиб пять лет назад. На похоронах снова встретились и связь решили поддерживать.

Только я немного в сторону свернул. Боролся за призрачную надежду. За свою женщину. И при этом отдал её в лапы монстра. Не знаю, был ли у меня другой выбор тогда, но я пытался. Два года ушло, чтобы убедить Кубрынина, что безразлична мне девушка. Строил из себя, будто сам рвался к нему на службу, поэтому Милану использовал. Оценил, ублюдок, поверил. И устроил ей ад. Приставил меня к ней и заставил смотреть как издевается.

Полдня провёл в сборах и подготовках. Ещё полдня строил из себя преданного пса, выкладывал ловушки по территории, вводил коррективы в систему безопасности, делая вид, что всё проверяю. А когда раздался звонок, выдохнул с облегчением.

— У нас проблемы. Она опять сбежала.

Моя умничка. Моя Кнопочка.

— Еду.

Милана

Таксисту отдаю всё, что у меня есть — телефон, визитки, кольца, сережки. Всё. Подхожу к перилам и сжимаю в руках сталь поручней, пока машина за спиной уехала с визгом шин. На дворе осень. Холод собачий, а я не чувствую. Ещё на подъезде сюда залпом выпила целый литр водки. Даже вкуса не почувствовала. Зато внутри так горячо, и колотит меня от маленькой победы. У меня получилось! Я сбежала от них! От всего мира сбежала, перехитрила их всех! Отца, Климова, их ручных псов. Всех! Даже не верится.

Сжимаю сталь перил и смотрю вниз. Хочется смеяться и плакать от того, что через каких-то несколько минут я стану свободна. Больше не будет боли, унижений. Сердце перестанет кровоточить. А ненависть не будет разъедать нутро.

Перелезаю через ограждение, не отрываю взгляда от мелких чёрных волн реки Красная. Она течёт по краю городу и самая глубокая на сотни километров вокруг. Даже если захотят, они в жизни меня не найдут! Наконец-то! Ещё чуть-чуть, и я буду свободна! Я так устала жить. Так устала дышать. Правда кокс в моих венах стимулирует ЦНС, даря лживое счастье, но остался ещё час, как он выветрится из организма, и тяжесть моего существования обрушится с новой силой.

Да, я эгоистична. Да, я жалею себя. Но больше жалеть меня некому. Мой любимый человек предал меня с моей единственной подругой три года назад. Долгих три года назад. Чтобы стать ближе к моему отцу. Я пыталась забыть его, пыталась, но он живёт внутри меня, в каждой клеточке моего тела. И я вижу его каждый ублюдочный день.

Меня пошатнуло назад, и я чуть не вывалилась обратно на дорогу, но ухватилась за перила… вторая рука сорвалась… меня крутануло на узком выступе… и я, смеясь, ухватилась обеими руками за железо. А ведь ещё чуть-чуть, ахах! Платье это ещё в ногах путается… А я хочу, чтобы всё было красиво «от» и «до». Чтобы падать руки распластав, чтобы так, ах, в белом сарафане как ангел…

Какой из меня ангел, да? Так, жалкое убожество. Раньше возможно. Раньше я верила в чудо. Верила в большую любовь, что она преодолеет любые невзгоды. Враньё это всё. Не преодолеет. Любовь прекрасна, когда она взаимна, а если нет, то она убивает в вас что-то хорошее по маленькому кусочку каждый миг вашей жизни.