Читаем Эргоном: Маски лицедея онлайн бесплатно

Послы начали приходить в себя спустя часа полтора после вылета. Раздался стон, затем неразборчивое бормотание.

— Э-э-э… — донеслось до меня из задней части салона.

Человек принялся что-то бубнить, иногда вскрикивая. Явно действие препарата, которое ему ввели, ещё не прошло, и он плохо понимал, где находится, и что происходит.

Я никак не реагировал. Притворялся спящим.

Спустя несколько минут очнулся второй. Пока он приходил в себя, первый окончательно вернулся к реальности, встал и подошёл к нему.

— Эй, Марк! Ты как?

В ответ раздалось нечто бессвязное.

— Чёрт, похоже, мы в самолёте, — проговорил первый.

А затем двинулся в сторону кабины. Раздался стук в дверь. Щелкнул замок.

— Лёня, — проговорил посол, когда пилот отворил. — Куда мы летим?

— Домой, товарищ Никонов.

— Нас что, отпустили?

— Так точно.

— Вот так дела… Не ожидал. А сопровождение?

— Истребители забрали, товарищ Никонов. Сволочи!

— Мда… Ну, хоть самих в живых оставили. Если по дороге не собьют. Долго нам ещё лететь?

— Долго. Мы только часа полтора как отбыли.

— Понятно. Как там с погодой?

— На севере поднялась буря, но мы её обгоним. Сделаем небольшой крюк, если понадобится.

— Хорошо. Пойду попробую остальных разбудить.

Поскольку я сидел впереди, с меня делегат и начал. Наклонился, обдав запахом пота, и принялся тормошить.

— Товарищ Сырмяжкский! Феликс!

Я издал тихий стон, но глаза не открыл. Воодушевлённый, Никонов продолжил «приводить меня в чувство». Выждав пару минут, я разлепил веки и уставился мимо него.

— Товарищ Сырмяжский, вы меня слышите⁈ — не унимался посол. — Посмотрите на меня.

Переведя взгляд на Никонова, я моргнул и издал ещё один стон.

— Мы в самолёте! — сказал тот. — Летим домой! Нас отпустили! Представляете?

— Андрей? — просипел я.

Имена и фамилии делегатов были в бумагах, которые я должен был изучить перед вылетом. Вместе с фотографиями и некоторыми данными.

— Да-да, товарищ Сырмяжский! Это я! — обрадовался Никонов. — Посидите тут, придите в себя, а я пока Марком займусь. Он тоже очнулся.

Оставив меня, посол двинулся назад по салону. Слышно было, как он пытается разговорить второго проснувшегося.

Затем голос подал ещё один делегат.

В течение получаса все пришли в себя. Началось бурное обсуждение того, почему нас отпустили.

— Видимо, не хотят нагнетать, — высказался Никонов. — Хотя дипломатические отношения теперь, конечно, разорваны.

— И что, Голицын вот так просто спустит попытку его убийства? — скептически проговорил другой, по фамилии Кузнецов. — Не верю я в то, что он решил соблюсти протокол. Наверняка в самолёте бомба!

— Надо проверить! — вскочил высокий, худой посол с тонкими усиками и зализанными назад волосами. — И срочно!

— Уймитесь, товарищ Огарёв, — поморщился Никонов. — Если бомба на борту и есть, мы её не найдём. Не в салон же её положили.

— Что тогда делать⁈ — вскинулся Огарёв. — Сидеть и ждать, пока нас на куски разнесёт⁈

— Надеяться, что Голицын всё же решил нас отпустить, — рассудительно проговорил Марк Разумовский. — В принципе, наша смерть ему ничего не даст. А так красивый жест сделал. На будущее.

— На какое будущее? — спросил Никонов.

— На то, в котором он может передумать и наладить с нами отношения.

— Это маловероятно.

— Я и не сказал, что так случится. А вы как считаете, товарищ Сырмяжский?

Делегаты дружно уставились на меня.

— Полагаю, всё гораздо проще и сложнее одновременно, — ответил я, переводя взгляд с одного пассажира на другого. — Нас долго обрабатывали и наверняка минимум одного завербовали.

Эта мысль непременно придёт в голову службе безопасности Юматова, и первый, кто её озвучит, будет вызывать наименьшее подозрение. Особенно если это приближённый вождя, пользующийся его доверием.

— Как это завербовали⁈ — возопил, тараща глаза, Огарёв. — Не может быть!

— На самом деле, товарищ Сырмяжский прав, — после возникшей паузы мрачно проговорил Никонов. — И это действительно объясняет то, почему нас отпустили.

Все переглянулись.

— И кого вы подозреваете? — спросил меня Кузнецов.

— Никого. Любой может оказаться агентом Камнегорска.

— Даже вы?

— Исключать нельзя никого. Но с этим будет разбираться КГБ.

В салоне повисла гнетущая тишина. Радость от того, что мы живы и летим домой, разом поутихла. Делегаты расселись по местам, стараясь не глядеть друг на друга.

Этого я и добивался. Разговаривать с ними было опасно: я мог выдать себя чем-нибудь. В молчании риски гораздо меньше.

Правда, через некоторое время пассажиры всё-таки возобновили диалог. Но ко мне почти не обращались. Как-никак именно я высказался на тему того, что среди нас предатель.

Я сидел, прокручивая в голове полученные от Голицына сведения — не только о послах, но и устройстве политической жизни Старгорода. Очевидно, там имелись наши агенты, периодически передававшие информацию о коммуне.

Но очень хотелось увидеть её собственными глазами. Я советский строй почти не застал. Совсем ребёнком был, когда он перестал существовать. А в Старгороде коммунизм возродили буквально из пепла Великой Войны и истории. Собрали по крупицам. Очень любопытно, какую форму он принял в мире постапокалипсиса.

Ближе к вечеру ко мне подсел Никонов. Спросил:

— Не возражаете, товарищ Сырмяжский?

— Прошу. Хотите что-то сказать?

— Вы действительно думаете, что среди нас предатель?

— Я считаю такую вероятность достаточно высокой, чтобы сразу по прибытии доложить о ней товарищу Юматову.

— Понятно. В целом, я с вами согласен. Есть соображения, кто это может быть?

— Никаких. Кто угодно. Вы ж то и сами понимаете.

Никонов кивнул.

— Я тут подумал: что, если одного из нас подрядили не просто собирать информацию, а убить товарища Юматова?

— Этого исключать нельзя. Голицын кажется весьма мстительным человеком.

— Вот и я о том же!

— Простите, товарищ Никонов, но я не вижу смысла в дальнейшей дискуссии. И вы, и я можем быть завербованы. Не принимайте на свой счёт, вы знаете, как я к вам отношусь. Но такова реальность.

— Да-да, я понимаю, — закивал мой собеседник. — Разумеется, так и есть. Никого нельзя исключать.

Остаток полёта прошёл спокойно. Для меня. Остальные-то заметно нервничали. Похоже, встрече с КГБ никто не радовался. Что, впрочем, не удивительно. Главное, чтобы меня допустили к Юматову. Хотя с моими новыми способностями я найду способ до него добраться. Лишь бы не заперли.

Наконец, когда солнце коснулось нижним краем горизонта, пилот объявил, что впереди уже виден Старгород, и он идёт на посадку.

Вскоре самолёт начал снижаться. В иллюминаторы я увидел городскую стену, усаженную различными орудиями, а затем — дома и улицы. Чем ближе к центру, тем выше становились здания. Спустя несколько минут появился аэродром, и самолёт пошёл на посадку. Вот шасси мягко коснулись бетона, хвост опустился, и мы покатились по размеченной полосе. Затем остановились.

Над зданием терминала развевались красные флаги с серпом и молотом в верхнем правом углу.

Нас встречали чёрные внедорожники, возле которых стояли люди в форме.

— Прибыли, товарищи! — объявил пилот, выходя из кабины. — Сейчас открою люк и спущу трап.

Когда он это проделал, мы двинулись вниз по ступенькам. Я шёл первым. Ко мне сразу направился человек с нашивками майора. Отдал честь.

— Товарищ Сырмяжский, с возвращением. Прошу за мной.

Нас рассадили по машинам, и кортеж направился к выезду из аэропорта.

Ехали в молчании. Чуствовалось напряжение. И оно было вполне понятно. Я прокручивал в голове все сведения, которые мне были даны, но о Юматове разведке Камнегорска известно было мало. А мне наверняка придётся с ним общаться. Насколько хорошо они с Сырмяжским знали друг друга? Вроде, не друзья, но коллеги и соратники. Вместе боролись за свержение монархии в Старгороде и организовывали новую власть. Вот только почему Юматов отправил своего товарища с такой миссией, в результате которой того могли казнить? Не пытался ли вождь коммуны подставить Сырмяжского? Ничего этого я не знал и потому чувствовал себя неуверенно.

По пути разглядывал город. На утопию он не походил. Не было небоскрёбов, подвесных дорог, и машины не летали. Зато повсюду мелькали красные растяжки с лозунгами, которые я не раз встречал прежде. Явно их брали прямо из книг. Плакаты тоже попадались. Ну, и чуть ли не на каждом доме развевались красные флаги с серпом и молотом в уголке. Также я увидел большой потрет Юматова, установленный на большом здании, смахивающем на дворец. Вождь местного пролетариата был одет в серый китель, украшенный парой орденов. Короткие волосы, квадратная челюсть, устремлённый в будущее мудрый взгляд.

Наконец, кортеж добрался до площади, посреди которой стояла медная статуя. Всё с тем же Юматовым, естественно. У подножия лежали красные цветы — целая охапка.

Мы вышли и в сопровождении конвоя направились к входу в большое здание, украшенное каменным гербом, в котором угадывались знакомые элементы: серп, молот, звезда, колосья. Я будто попал в прошлое своего мира, которое почти не застал и едва помнил.

На широком гранитном крыльце стояли часовые в военной форме. С автоматами. Нас пропустили без вопросов, даже по стойке «смирно» вытянулись и руки к фуражкам приложили.

Встретивший нас майор переговорил с дежурным, и делегатов тут же разделили. Я оказался в компании ещё трёх человек.

— Прошу за мной, товарищи, — проговорил майор, подойдя к нам.

— Куда мы? — нервно спросил Никонов.

— Приказано поместить вас на карантин, — отозвался майор, шагая впереди. — Это не займёт много времени.

— Но мы не больны, — сказал Огарёв. — Зачем это нужно?

— Я должен сделать доклад товарищу Юматову, — вставил я.

— Разумеется, — кивнул майор. — Но приказ есть приказ, товарищи. Сюда, — он указал мне на приоткрытую дверь.

Явно эта комната предназначалась только для меня. Я заглянул внутрь. Маленькая и почти пустая. Только стол и два стула. Окна не было. Пол и стены были облицованы мелкой светло-голубой плиткой. Видимо, чтобы было удобно мыть.

Обернувшись, я увидел оставшегося у двери одного из конвойных. Видимо, ко мне скоро придут. Нужно ждать.

Пройдя к столу, я уселся на стул лицом к выходу.

Спустя четверть часа в комнату вошёл невысокий мужчина лет сорока, лысоватый, в больших очках и в халате, который был ему заметно велик. В руке он нёс кожаный саквояж.

— Добрый день, товарищ, — проговорил он, ставя его на стол справа. — Меня зовут Карл Иванович, я отвечаю за карантинные меры. Надеюсь на ваше понимание и сотрудничество.

— Конечно, — ответил я, следя за тем, как он открывает саквояж и достаёт из него детали какого-то устройства. — Что от меня требуется?

— В общем-то, ничего. Набраться терпения, пока я буду проводить процедуры, — Карл Иванович мимолётно улыбнулся. — Это безболезненно.

Усевшись напротив меня, он принялся собирать прибор из того, что разложил на столе.

— Службу безопасности интересуют две вещи: не заразили ли делегатов чем-то опасным для здоровья — в том числе, для окружающих — и не было ли проведено ментальное вмешательство.

— Как понимать последнее? — спросил я. — И почему вы без маски, если допускаете, что я болен?

— Если выяснится, что кто-то из делегатов заражён, будет применена магия Лекаря, — ответил Карл Иванович, подкручивая маленькие колёсики на устройстве, которое в собранном виде напоминало прибор, с помощью которого проверяют зрение. — Так что беспокоиться не о чем. Что же касается ментального вмешательства… Секунду, мне нужно закончить настройки. Взгляните, пожалуйста, вот сюда, — он показал на зажёгшуюся вверху прибора крошеную лампочку. Спасибо… Ага, всё в порядке. Так вот, если кому-то из послов промыли мозги и внушили некую опасную мысль, то мы это выясним.

Слова Карла Ивановича заставили меня насторожиться. Получалось, что он намеревается сейчас — вероятно, с помощью этого прибора, который наверняка является артефактом — влезть мне в башку и основательно в ней покопаться. И, конечно, выяснит, что я не Сырмяжский и что планирую убийство вождя!

Допустить это было никак нельзя. Я начал лихорадочно перебирать в голове, какими средствами располагаю.

— Начнём с анализов, — сказал Карл Иванович, доставая из прибора металлическую пробирку. — Будьте любезны, товарищ Сырмяжский, поместите сюда немного слюны.

Когда я вернул ему пробирку, он встал и вышел из комнаты. Видимо, чтобы передать образец в лабораторию.

Не было Карла Ивановича всего несколько минут. Вернувшись, он кивнул.

— Хорошие новости. Лекарь проверил вашу слюну и уверен, что вам ничто не угрожает. Можем приступать к основной части карантина.

С этими словами он прильнул к прибору. Судя по всему, в нём имелись окуляры, которые с моей стороны видны не были.

Карл Иванович щёлкнул несколькими кнопками, и комнату заполнило низкое гудение. Я почувствовал, как кожа на голове покрывается мурашками. В висках слегка запульсировало. Как и обещал Карл Иванович, болезненных ощущений не было, однако я ощутил тревогу. Она постепенно разливалась по мне, вызывая учащение сердцебиения. На лице выступил холодный пот.

Так, пожалуй, пора опробовать кое-что из арсенала демона. По идее, подходила только техника дистанционного контроля. Правда, она требовала большого количества Живы и действовала всего пять секунд. Хватит мне этого, чтобы убедить проверяющего, что со мной всё в порядке, и что я тот, за кого себя выдаю?

Прикрыв глаза, я обратился к технике. Внешне она никак не проявлялась, но перед моим внутренним взором появились тянущиеся к голове Карла Ивановича волны. Когда они окружили её, я начал мысленно формулировать то, что собирался вложить в его сознание. Благодаря полученной от демона памяти, я знал, как пользоваться техникой, не теряя времени. Слова — это слишком долго. Пришлось сформировать яркие эмоциональные образы. Они действовали подобно вспышкам, возникающим и закрепляющимся в мозгу жертвы.

Карл Иванович отстранился от прибора. Взгляд у него был отстранённый. Но недолго: уже спустя несколько секунд он моргнул, слегка качнул головой и улыбнулся.

— Что ж, товарищ Сырмяжский, поздравляю. Никто в ваших мозгах не ковырялся, следов воздействия анимансера не выявлено. Иначе говоря, вы в полном порядке.

— Рад слышать. Значит ли это, что мой карантин закончен?

— О, само собой, — кивнув, Карл Иванович принялся разбирать прибор и складывать детали обратно в саквояж.

— Я могу встретиться с товарищем Юматовым?

— Это решать не мне. Я лишь доложу, что вы не представляете опасности. Всего доброго, товарищ.

Поднявшись, Карл Иванович прихватил саквояж и направился к двери.

Я остался в одиночестве. Правда, ненадолго: в комнату вошёл уже знакомый майор.

— Прошу за мной, товарищ Сырмяжский, — сказал он. — Я распоряжусь отвезти вас домой.

Похоже, вождь не торопился выслушать мой доклад. А ведь у меня уже меньше двенадцати суток. Но настаивать наверняка бесполезно и даже опасно. Будем надеяться, что Юматов созреет для встречи в ближайшее время.

— Спасибо, — сказал я, вставая. — Отдохнуть, и правда, не помешает.