Читаем Enjoy the silence (СИ) онлайн бесплатно
Enjoy the silence (СИ)
Кевин — типичный девятнадцатилетний житель Чикаго. Его окружают нищета, преступность, наркотики и постоянная необходимость выживать. Но всё это — лишь декорации для настоящей тьмы, таящейся в его душе: Кев страдает от стрессового расстройства, и вскоре начинает раз за разом переживать свою смерть. Он отчаянно пытается вспомнить события, повергнувшие его в это безумие, но последний год будто стёрли из памяти, а друзья и семья делают вид, что ни о чём не знают. Что же произошло год назад? Что такое важное потерял Кевин, после чего он уже не может быть собой? Сможет ли он вспомнить это, выживая на грязных и опасных улицах враждебного города?
Самиздат, сетевая литератураЯ нажимаю на экране телефона кнопку с треугольником, и через секунду в моих наушниках начинает играть:
Мне нравится американская классика: рок, фолк, блюз, ну знаете, это типа наше наследие. Хотя многие и делают презрительно-недовольную гримасу каждый раз, когда слышат старину Дилана или Аэросмит в моём плейлисте, и я даже могу их понять: когда тощий девятнадцатилетний янки с сальными волосами начинает затирать тебе про классику рока, хочется разве что схватить его за шкирку и хорошенько встряхнуть, выбив из него всё это спесивое дерьмо и отправив дальше играть в приставку и курить дурь за гаражами в компании поклонников Эминема и ебанутых клубных ремиксов и так никому не известных песен.
Признаюсь честно, я не так уж и привередлив к музыке, особенно когда бухой. Но это дрочево гитарных риффов и эпические тексты — это всё, что осталось у меня от Тони. Эта музыка и его джинсы, которые он подарил мне на Рождество. Мы познакомились, когда мы с родителями ещё жили при Гриффс Глен в Хантсвилле. Он был на четыре года старше меня и выглядел абсолютно отбитым: лохматые патлы, которые когда-то точно были какого-то цвета, потрёпанная жизнью кожаная куртка и тяжёлые армейские ботинки, явно больше на пару размеров, которые он упорно носил, невзирая на кровавые мозоли. С одной стороны, мне стоило бы вспомнить мамины наставления и держаться подальше от таких типов, как Тони. С другой стороны, если бы вы хоть раз прошлись по нашему району до начальной школы Мак Доннел, вы бы обосрались так, что были бы готовы подружиться хоть со сраным Фредди Крюггером, лишь бы не оставаться там в одиночестве. Да и в самой школе это правило продолжало работать. Я даже не знаю, что вызывало больше страха: её схожесть с секретным правительственным объектом, как будто специально расположенном на безлюдном пустыре, вечно затянутом туманом, или те ублюдки, которых я был вынужден видеть там каждый день.
Да и кого я обманываю — на фоне всего этого Тони совсем не пугал меня. Стоя рядом с ним в очереди в кафетерии, сквозь запахи омерзительной жижи, называемой обедом, я отчётливо уловил запах его кожаной куртки, и моментально почувствовал себя снова ребёнком, когда отец возвращается с рыбалки и пахнет табаком, снастями, сырой землёй и чем — то таким неуловимым, чем по удивительной случайности пахла и куртка Тони. Глупо начинать доверять людям, потому что они пахнут чем-то крутым, но помимо этого неоспоримого достоинства Тони также был молчалив, честен, немного философом, и у него всегда были сигареты. Мы слушали «Sweet Home Alabama» на его старом айподе, раскуривая одну сигарету на двоих под раздолбанной трибуной на футбольном поле. Тони задумчиво смотрел вдаль, а я пытался подавить свой агрессивный нонконформизм, который вызывал во мне чувство отвращения к прослушиванию песни о любви к Алабаме, когда живёшь в Алабаме. Мне не хотелось быть похожим на тех сорокалетних уродов, которые повизгивая хлопают в ладоши каждый раз, когда дыру, в которой они родились, показывают по государственному ТВ. Но Тони нравилась эта музыка, и она нас связывала, а потому я просто не мог не полюбить её.
Хрен его знает, где он сейчас, мы дружили несколько лет, а потом просто начали исчезать из жизни друг друга, как будто так и должно быть. Последний раз я видел его, когда он, пьяный и одновременно обдолбанный кислотой, залез в окно моей спальни на втором этаже в два часа ночи. Я молился, чтобы родители не проснулись, и одновременно как-то завороженно и тоскливо смотрел на его костлявое тело, развалившееся на моей постели, как у себя дома. Будто бы знал, что вижу его в последний раз. Потом он куда-то исчез, а спустя полгода мы переехали в Чикаго. Иногда мне хочется узнать, как он поживает. Собрал ли он мотоцикл, о котором так мечтал, разобрался ли с агрессивным бывшим той потаскухи, с которой встречался, не скололся ли в канаве. Но с тех пор я ничего о нём не слышал. Ублюдка даже нет на фейсбуке, сколько бы я не включал сраного Шерлока, прочёсывая френд-листы потенциальных общих знакомых. Впрочем, это так похоже на Тони.
Я ступаю своими красными кедами по уродливой тротуарной плитке. На севере она вылизана едва ли не до блеска, поэтому мне нравится выискивать на ней трещины и окурки. Они служат напоминанием о реальной жизни для местных хипстеров и бизнесменов, которые выйдут из рафинированных офисов в блестящих небоскрёбах и сразу же попрячутся по своим квартирам в стиле лофт или же барам с крафтовым пивом и кофейням с маффинами. Но может быть кто-то из них, глядя на незатушенную сигарету у края тротуара, хоть на секунду задумается о том, что для кого-то эти улицы — просто своего рода Чистилище, после которого придётся спустится в разверзнувшийся Ад метрополитена и ещё час трястись в засранном поезде с бездомными прежде, чем попасть в своё «роскошное» жилище в районе, при попытке загуглить название которого сразу выдаётся криминальная сводка. Я дохожу до Мичиган Авеню и, засмотревшись на кафешки на противоположной стороне улицы, спотыкаюсь о пожарный гидрант прямо у пешеходного перехода. Какой идиот додумался его здесь поставить? Линэрд Скинэрд в дешёвых наушниках из супермаркета выдают соляк на электрогитаре. Сквозь инструментальную партию и женский бэк-вокал я слышу пронзительный скрип. Повернув голову влево, я вижу радиаторную решётку белого универсала, тщетно пытающегося сбавить скорость и влетающего в меня прежде, чем в песне успевает закончиться такт.
***
Я открыл глаза и попытался понять, где нахожусь. Потолок над головой исполосован массивными балками, с которых очень нелепо свисают праздничные люстры, разбавляющие окружающую темноту слабым жёлтым светом. На фоне играют Блэк Айд Пис, что наводит меня на мысль, что я умер и попал наконец-то в Ад. Впрочем, ещё раз окинув взглядом дешёвое освещение с распродажи в Волмарте и почувствовав запах пота и дешёвого бухла, я вдруг вспомнил, что вся эта картина кажется подозрительно знакомой. Придя в себя, я понимаю, что не ошибся — я нахожусь в спортзале старшей школы Энглвуда на своём собственном выпускном. Мои одноклассники танцуют в обнимку с красными пластиковыми стаканчиками, содержимое которых, определённо, огнеопасно. Девчонки, в обычной жизни выглядящие вполне сносно, затянули себя в вычурные платья и размалевались как дешёвые шлюхи, почему-то считая, что выглядят королевами бала. Кстати, о дешёвых шлюхах… Нет, я определённо попал в Ад. Протискиваясь среди пёстрой разодетой толпы, ко мне направляется Руфь. Её рыжие волнистые волосы начёсаны, будто чтобы специально подчеркнуть их сухость. Макияж как всегда — мисс «пять баксов в час». Ко всему прочему она разодета в короткое белое платье без бретелек — очень дальновидный ход, учитывая то, что мы и так немногочисленные белые на этом празднике жизни.
— Я разве не говорил, что в белом твоя жопа выглядит ещё толще?
— И тебе привет, — она скривила неровно накрашенные губы.
— Вот уж не думал, что Ад будет выглядеть как выпускной. Хотя догадаться можно было, — я оглядываю уродливый зал с жёлто-фиолетовыми знамёнами, пока Руфь отхлебывает из своего стакана.
— Думаешь, ты в Аду?
— Ну я же разговариваю с тобой. Думаю, в других условиях этого диалога бы не случилось.
— Ну почему же, — она картинно закатывает глаза и накручивает прядку волос на палец, — я всё ждала, когда ты позвонишь, изголодавшись по жалкому полутораминутному сексу без обязательств.
— Я бы, пожалуй, снял спидозную шлюху, нежели ещё раз прикоснулся к тебе. Хотя погоди-ка…
— … и сейчас он скажет, что спидозная шлюха — это я. Господи, Кев, у тебя было столько времени, чтобы придумать хоть одну новую шутку!
— А у тебя — чтобы выбрать платье, в котором ты не похожа на пирожное с кремом. Жииирным кремом, — смакуя протянул я, — и мы оба в этом обосрались.
— Признаться, я жалею, что ты на самом деле не попал в Ад. Ты этого заслуживаешь, — равнодушно ответила она и залпом осушила содержимое стакана.
— И где же я по-твоему? — спрашиваю я, пытаясь прикрыть тревожное любопытство похуистической интонацией.
— Сам разбирайся, надменный кусок дерьма.
С этими словами она почти мгновенно скрывается в толпе, совершенно точно направившись к столу с пуншем. Я вскакиваю со ступенек трибуны, на которых сидел всё это время и ощущаю, что ноги деревенеют и не слушаются. Перед глазами всё плывёт, и меня охватывает чувство непреодолимой тревоги. Блять, только не снова! Я слишком хорошо знаю симптомы панической атаки, и она в мгновение рушит мою уверенность в том, что я мёртв. Я жадно хватаю ртом воздух и, опираясь на стену, стараюсь собрать мысли в кучу. Какого чёрта я здесь делаю? Как я сюда попал? Что произошло? Я пытаюсь позвать кого-то из танцующих вокруг, но грудную клетку будто сдавило, и я не могу произнести ни слова. Наконец, я вижу впереди мистера Ноксвилла — нашего учителя истории, стоящего неподалёку со стаканом сока и буравящего меня взглядом. Чёрт, сейчас он подумает, что я набухался, нужно дать ему понять, что это не так… В глазах начинает темнеть, и вдруг я чувствую, как мой желудок выворачивается наизнанку. Меня тошнит, наверное более смачно, чем когда-либо. Среди звуков собственной отрыжки я слышу, как голос Ферги на фоне затихает и сменяется… шумом улицы? Освободив желудок от съетых на завтрак вчерашних мини-пицц, я поднимаю глаза и обнаруживаю себя на тротуаре Мичиган Авеню.
— Чувак, ты как? Принимал что-нибудь? — спрашивает меня молодой парень с дредами и козлиной бородкой. Он держит на коленях синий рюкзак и бутылку минералки, которой он уже, судя по всему, сбрызнул мне лицо. Я тупо смотрю на него несколько секунд, а затем принимаюсь осматривать свои конечности. Ничего не сломано, ни одной царапины. Осмотревшись, я не замечаю ни белого универсала, ни полицейских, ни толпы зевак.
— Так что, ты нормально? Сам дойдёшь?
Я киваю и, неуклюже встав, направляюсь в сторону метро, то и дело оглядываясь. Движение на Мичиган Авеню остаётся прежним, будто бы ничего не произошло. Но я был уверен, что меня сбила машина! Я чувствовал всё: визг тормозов, удар, моё отлетевшее в сторону тело… На сколько я отключился? Вспомнив о наушниках, я растерянно засовываю один в ухо. Из него доносится голос Пола Саймона, приветствуя пресловутую Миссис Робинсон. Словно зомби я прохожу ещё несколько кварталов до станции метро Гранд и спускаюсь в подземку.
Что за херня только что со мной произошла?
***
Мои родители прожили в Чикаго недолго — уехали почти сразу, как я закончил старшую школу. Однажды им позвонила Элисон и сообщила, что её муж попал в аварию. Вскоре он умер в больнице, отчего моя сестрица осталась совсем одна с полугодовалым ребёнком на руках. Поскольку она ни дня в жизни не работала, то и жить ей неожиданно (!) стало не на что. Да и особым умом она никогда не отличалась, поэтому родители приняли решение вернуться в Хантсвилл, чтобы помочь ей встать на ноги. Не знаю, ради чего был затеян весь этот фарс, потому что, зная Эли, она уже через пару дней могла бы закинуть ноги на плечи какому-нибудь старшему менеджеру, заскочившему в город проездом, чтобы он уже через неделю увёз её в Бирмингем жить долгой и счастливой мещанской жизнью. Но, видимо, ей совсем не хотелось напрягаться, а потому они всей семьёй снова въехали в наш старый дом и зажили так, словно ничего и не менялось вовсе. Разве что меня теперь с ними не было, и некому было доедать залежалую пиццу из холодильника и дрочить в своей душной комнате.
Я предпочёл остаться в Чикаго. Снял комнату в Вудлоуне недалеко от дома, который мы арендовывали всей семьёй в мои школьные годы. С арендодателем мне повезло — кажется, его зовут Гарри и, кажется, он тучный усатый мужик, возможно, с мексиканскими корнями. Я не уверен, потому что дома появляется он, дай боже, пару раз в месяц, в остальное же время от меня требуется только вовремя платить по счетам, не заходить в его комнату на первом этаже, не трогать его вещи и не засирать кухню сильнее, чем она была засрана при въезде. Впрочем, не уверен, что такое вообще возможно. А так у меня даже собственный толчок есть. Примерно треть зарплаты уходит на аренду, остальное же я бездарно просираю на психотерапию и травку. Даже не знаю, что помогает лучше.
