Читаем Енисейск онлайн бесплатно

Соня Малахова

ЕНИСЕЙСК

повесть

Часть первая

1

В автобусе трясло, и я считала секунды до остановки. Ужасно тошнило, и голову разрывала боль. Я была с отцом, а он совершенно не знает как что лечить. Да еще и пугается. А его лучше не пугать.

Был ясный день, а я пыталась провалиться в дрему. Иногда это получалось. Но боль в голове вторила пульсирующими ударами в такт тряске автобуса.

- Сонечка, просыпайся, остановка.

Уже одно это слово словно оживило меня. Лето тут казалось гораздо более теплым и радостным, чем в городе. Хотелось прыгать и петь, а рядом выходили угрюмые люди. Они мне все казались серыми и ненастоящими. Зато вот листва, - она словно здоровалась, кланяясь мне под порывами ветра. Я поздоровалась в ответ, чуть склонив голову, словно сделала тайный реверанс, как в старых фильмах. Ветер - он хороший, он всем рассказывает обо мне, и от всех приносит мне вечером сказки.

Отец купил пирожки с капустой. А запах-то от них какой! Сладкий и немного пряный. Видимо, добавили немного черного перца. Все тело сжалась в судороге, отказываясь есть. Ну и ладно, снова забрались в автобус.

Мимо проносились цветущие поля... ну, как проносились, - скорее медленно проползали. Через какое-то время я все-таки смогла себя уговорить на один пирожок. Все такие отец всегда такой: покупает то, что мать бы не купила. Так что эти пирожки будут секретом. Не буду ей рассказывать.

Сладость теста словно наполнила всю меня. Печеное тесто никак нельзя сравнить с фруктами, но этот вкус мне показался концентратом этого солнечного дня. Он был весь ярко-желтый, плотный, словно ты в воде и немного липкий. Почему липкий? Не знаю, наверно, потому, что к нёбу прилипло немного теста.

Голова заболела сильнее, да и запахи старого автобуса начали давить на нос. Ничего, надо потерпеть, уже скоро.

2.

Первое, что меня поразило, - это отсутствие цвета. Всё стало серым. Глаза отказывались полноценно открываться, отец вел меня за руку, а в другой руке нес сумку. Серая остановка, серый асфальт, серый вечер, зеленые ворота. О, цвета начали проявляться! Зеленая трава, коричневая тропинка. Крыльцо - оно не коричневое, оно деревянное, это другое.

Я вяло плетусь. После такого теплого дня стало непривычно холодно, даже болезненно холодно.

Стою рядом с сумкой в коридоре, сразу после тамбура. Я в первый раз в этом доме. Вокруг много темных дверей. Коридор большой, расходится в две стороны. Везде - бордовые двери. Отец идет в дальний конец и пытается открыть дверь. Как с таким коридором в доме еще и комнаты помещаются?

Справа висит перевернутое ведро, кажется видела такие в какой-то книге. Рукомойник? А как им пользоваться? Потом разберусь.

Подхожу к отцу. Напротив двери, которую он пытается открыть, стоит комод. Открыв его, я вижу книги. Я таких еще не читала, - большие, значит детские, - значит тут хорошо. Как может быть не хорошо там, где есть такие книги? Внутри меня кто-то улыбается, даже не внутри, где-то снаружи, за спиной, и под потолком. Дом? Мир этому дому! Так мама учила, так домовой не придушит. Но тут домового нет. Тут только дом. Хороший.

Отец поднимает меня с пола и говорит, что мы будем ночевать у бабы Нади. Сумку он уже занес в комнату и запер дверь на ключ.

Мы выходим в ночь. Тишина звенит, и, кажется, что тьма, объявшая нас в эту летнюю ночь, может тоже с нами говорить, по крайней мере, молчит она очень выразительно.

Мы идем вдоль старых домов, переходим неправильно дорогу, наискосок по перекрестку. А где вообще разметка дорожная? Как тут ездят?

3.

Баба Надя о чем-то говорит с отцом. Я совсем не помню, как она нас пустила, точнее это случилось слишком быстро. Раз - и мы уже у нее дома. Обычно всё не так. Нужно долго здороваться, а потом долго говорить. Я не успела и глазом моргнуть, как уже за столом суп ем.

А еще тут странно пахнет теплом. Не так как от печки, а живым теплом. То есть, печка тут тоже есть. Так что, тут сразу несколько тёпл. Не так, теплоты. Баба Надя очень худая и маленькая. Моя бабушка тоже маленького роста, но она кажется больше бабы Нади. А еще у бабы Нади кудри и платье в цветочку, и шарф вокруг головы. Зачем он ей ночью? Кажется, у нее все в цветочку. Она кладет у печки на сундук оранжевый матрас в белую цветочку, а сверху - простыню с сиренью и подушку с голубенькими цветочками. Когда меня укладывают, белье еще прохладное. Я слышу как они с папой перешептываются. Баба Надя рассказывает, что больницу, где она работала с бабушкой папы, закрывают на ремонт. А потом меня окутывает тепло.

4.

Мне снился старый английский парк, я прекрасно знала, что мне это снится. Но я подыгрывала моим сестрам и гувернантке. Мы были тремя сестрами в белых платьях, белых кружевных чепчиках с нежно-розовыми лентами. Мы бегали друг за другом и всё старались отбежать дальше от места, где сидела наша гувернантка. Это было не просто, мисс Гембрид была очень строга, и, в случае чего, могла доложить родителям, как скверно мы себя ведем. А потом, при всех, наказать нас десятью ударами линейки по ладоням. Но отбежать от мисс Гембрид - было делом чести.

Все эти знания приходили ко мне по мере игры с Сюзанной и Анабель. Мне уже порядочно наскучила беготня, и я предложила сыграть в прятки. Я подошла к дереву и приготовилась считать. В коре дерева был разрез, который разошелся и оголил само нутро дерева. Как только я прикоснулась к нему, я оказалась в другой части парка. Дыхание перехватило. Я прикоснулась к дереву, рядом с которым и снова оказалась у первого дерева, с разрезом в коре. Надо запомнить, вдруг за мной будет погоня.

Перед глазами возник образ, как я, уже взрослая, бегу через парк от солдата. Он скачет за мной на черном коне. И вот-вот нагонит. Я вспоминаю детские игры. Только это меня и спасает, я вовремя успеваю сбежать из Англии, до того, как ее захватили «Вороны».

5.

Солнечный луч освещает мои сны, пронизывает веки и врывается в сновидения. Улыбаюсь и открываю глаза. Баба Надя уже хлопочет на кухне. А потом уходит из дома. Я сажусь и осматриваю все вокруг. Белые шторы обрамляют старую раму, стекло чуть мутное и немного с полосами. Раму красили очень давно, белая краска облупилась, и осколки ее висят на раме, словно белые цветы. Все-таки я в доме какой-то цветочной бабушки.

Баба Надя заходит с ведром молока, от него идет пар. Она ставит ведро на печь и начинает натягивать на него марлю. Передвигает другое, пустое, ведро ближе к печи и выливает из первого все содержимое. После чего осторожно снимает марлю и кладёт в большую железную тарелку.

- Ну что, уже проснулась? Отец твой ушел, ему много дел сегодня сделать надо. А ты не стесняйся. Хочешь, я тебе своих коровок покажу? У меня одна корова недавно теленочка родила.

Она вопросительно на меня смотрит. Что же ей сказать? Слова застряли в горле. Я киваю и улыбаюсь.

- Ладно, чего это я правда. Ребенок еще не кормленый. А я уже с вопросами нападаю. Яйца вареные будешь? Ты их вообще пробовала?

- Да буду. Спасибо.

- Ну, и молочко конечно будешь?

- Не знаю, я не пробовала.

- Как так то? Хотя, городское молоко и правда лучше не пить. Но у нас-то настоящее. Деревенское, только из под коровы.

- Пол кружки можно?

- А чего так мало?

- Яйцо и пол кружки молока. Это же много.

- Разберемся.

Передо мной были поставлены яйцо, разрезанное пополам, черный хлеб, белый хлеб, зеленый лук, несколько ранеток, и кружка молока.

6.

Когда пришел отец, он смог честно выполнить свой отцовский долг и доесть за мной пол кружки молока, белый хлеб с луком, и еще я поделилась половинкой яйца. Баба Надя застала его только на яйце и налетела на него.

- Ты чего ребенка объедаешь?

- Так она сказала, что не голодная.

- А сам что? подумать не мог, что она маленькая, еще не знает, сколько ей нужно есть.

- Я ей булочку куплю.

- Булочку, тьфу! Нет, что б ребенка нормальной едой кормить.

- Ну а что я-то?

- Действительно, Сашка. Вот каким ты был в 10 лет, таким и остался. Ладно, пойдем кровать доставать. Сам управишься? И помыть бы ее надо будет, все же в коровнике стояла.

- Конечно, все сделаю. Только покажи, где вода для шланга открывается.

- Покажу. А малая у тебя, Сашка, красавица, все таки. На тебя похожа.

В окно я их не увидела. Наверное, они пошли в другую сторону.

7.

Посуда была тоже расписная, вся в цветах, иногда с птичками. И как же странно раньше дома строили... Стены темные, лампочки не горят, а кажется, что предметы изнутри светятся. От скуки я положила голову на скатерть. Ниточки приятно вдавились в кожу, они шли крест на крест друг к другу, огибая соседа. Все-таки, ткань - это так сложно... А если присмотреться - очень просто. Особенно с вышивкой так. Горящие цветы почти мерцают на фоне серого дома, а если приблизить край скатерти, на которой они вышиты, то всё оказывается простым: ниточка к ниточке...

За окном играло и манило лето. Я сползла со стула и пошла к выходу. Дверь поддалась со второго раза, она плотно примыкала к порогу. За ней оказалась маленькая каморка, абсолютно темная, и прохладная. По щеке скользнула травинка. Я присмотрелась. На полках наверху стояли букеты, обернутые тканью. Они были уже коричневые, но не такие коричневые, как тропинка, а как старая трава. Я перешагнула порог, он был многоступенчатый. Сначала была одна широкая доска а на ней другая - выше, но уже. Ноги встали на гладкий ковер, плетеный. Сделала пару шагов и наткнулась на еще одну дверь. Она поддалась с четвертого раза.

В глаза ударил яркий свет, ветерок скользнул по щеке и улетел. Поздоровался. Справа отец что-то делал со шлангом, рядом с ним стояла сетчатая железная конструкция. Отличное слово для объяснения всего. Мама его часто повторяла на что-то сложное. Но и на такое простое оно подойдет. Слева стоял черный дом, в нем не было окон, зато были большие двери. Из них вышла баба Надя. Она несла еще одну конструкцию, без сетки. Я побежала ей помогать.

- А ты куда, маленькая, идешь? Помогать мне? Ну спасибо, только для тебя это пока тяжело.

Я отошла и серьезно огорчилась. Я не маленькая и не слабая. Я два стула могу нести вместе, и не табуретки, а со спинками стулья. Вокруг росли цветочки с очень крупными бутонами. Кажется, такие нравились матери, только я не знаю, как они называются.

Я подошла к отцу, он синей лентой обматывал шланг, бинтовал. Ну хоть перевязки он умеет делать.

- Смотри какая у нас кровать будет, синяя.

Я пригляделась. Кое где действительно видно, что кровать была когда то синей. На углах сохранилось немного краски, но в основном кровать была ржавой, а еще она была покрыта старой листвой и травой. Я подошла ближе и тут из шланга потекла вода. Пяточкам стало мокро и холодно, а вот мне стало радостно. Для усиления радости я еще и прыгнула. Зря. Отец увидел, что я босая и стал гнать меня в дом. Но в основном он поливал кровать, так что я продолжала стоять рядом и наблюдать.

От брызг образовалась радуга. Подкроватная радуга. Жаль, тут Дениса нет, я бы ему показала. Хотя, ему было бы скучно тут без машинок. Надо что-то с этим будет делать. Баба Надя принесла еще одну конструкцию, точно такую же, как прошлую, без сетки. И пошла на огород, уточнив, что за капустой.

Я присела и стала рассматривать цветы. Они были большие, больше ладони. А еще они были странные. У края лепестка - совсем белые, а ближе к центру - сначала становились фиолетовыми, а потом красными. И лепестков было не пять, а много, очень много.

- Соня, я что сказал? А ну, марш обуваться!

Ну вот, уже злится. Не люблю, когда люди злятся. Я пошла в дом. Открывать дверь снаружи было еще сложнее. Я уцепилась за ручку всем телом и почти повисла. Но тут подошла баба Надя и открыла мне дверь. А потом еще одну, положила кочан на стол и пошла в другую комнату, а я стала искать босоножки.

- Сейчас еще супчик приготовим. Всё свежее, только с огорода.

Я попыталась представить, как это будет на вкус. Не вышло. Значит, не попробую. Странно это. Вот если нельзя представить, значит не случится. А то, что вдруг само начинает фантазироваться - точно сбудется.

Как же ловко она все чистит и режет. Словно она танцует. Хотя нет, танцует - это когда всем телом, а она только руками. А может она ведьма? Да нет... А как я это определила - не знаю. Но вот своими умениями она лечить не сможет, так что не ведьма.

В комнату заходит отец.

- Нашла босоножки? Молодец. Скажи спасибо бабе Наде, и пойдем.

- Спасибо, - я почти проглатываю это слово, я благодарна бабе Наде за то, что она покормила, за то, что собирала мне кровать, но почему-то мне стыдно перед ней. Что я не помогла ей в ответ.

- Саш, вы куда? Я, вон, супчик собралась готовить. У вас там хоть есть что есть? Там же печь не топили вона сколько лет (именно вона, они так говорят).

- Да разберемся, спасибо, баб Надь. мы пойдем.

- Ну если что - малую свою приводи.

- Хорошо.

Я опять решила представить, как меня еще раз приведут, не представилось, значит соврал.

8.

Мы вышли за калитку и опять начали переходить дорогу неправильно, только еще более неправильно, чем вчера: прямо от дома бабы Нади начали переходить.

Машин не было. И тут я увидела у самого перекрестка, как плетется корова. Медленно и вальяжно. Рыжая, с белыми пятнами, или, наоборот, белая с рыжими пятнами. Равномерно пятнобелая и пятнорыжая.

- Смотри, это телочка молодая, - начал мне рассказывать отец.

- А где машины?

- Их тут почти нет.

- А коровы не боятся ходить по дороге?

- Им все равно.

- А машины их не собьют?

- Объедут.

Мы прошли уже мимо вчерашней остановки. И при дневном свете она была серой, и асфальт был серым, а вот ворота светло-зелеными. А за ними очень кучерявая трава.

Мы снова зашли в дом, отец открыл дверь уже гораздо быстрее. Комната была огромной, потолки были где-то очень высоко. Справа стоял огромный шкаф, к нам бы в квартиру он точно не поместился. Слева - печка. Серая, пыльная и не живая. У печки стояла наша дорожная сумка. Мама говорила, что она волшебная, она ее сама из ковра сшила. Это звучала так же, как сказка, загадочно и немного правдиво.

- Посиди пока на сумке. Я скоро приду.

С этими словами отец ушел и закрыл за собой дверь на ключ.

В комнате было две кровати. Одна стояла слева от окна вдоль длинной стены, а вторая - у противоположной стены, от начиналась от шкафа и упиралась в стол. Не так, как в городе. Тут столы были круглые и узорчатые. Похоже, тут когда-то жили мастера. Сразу представился старик с серой бородой и серыми волосами, седыми. Он осторожно вел по дереву ножом, только закругленным, и создавал узоры.

Я встала и подошла к столу. Пальцами начала вести так же по вмятинам в дереве, как если бы я срезала лишнее. Дерево не злилось. Оно, как кошка, словно выгибалось под пальцами. Жалко, что со столом нельзя поиграть так же, как с кошкой. Стол двигаться не будет. Только немного вторить мыслям.