Читаем Эмигрань такая онлайн бесплатно
Эмигрань такая
«Эмигрань такая» – дебютный антистрессовый роман русской эмигрантки Аллы Дейвис, практикующего психолога и психотерапевта, увлекающегося гипнозом. Этот роман – хроника неудач психотерапевта Мари, случайно, а может и нет, оказавшейся в маленьком английском городке с разодранными в клочья иллюзиями. Не имея работы, а следовательно, и средств к существованию, не зная, в какую сторону двигаться дальше, она погружается в виртуальный мир Инстаграма под ником @mar_ivanna, надеясь, что комментарии незнакомых людей на ее сверхоткровенные исповеди помогут вскрыть причины невезения, а профессия – выбраться наконец из кошмара нищеты. Кажется, удача близка но, как это часто случается в жизни, достаточно забыть дома очки, чтобы заскочить на подножку не того трамвая. Содержит нецензурную брань.
Проза / Современная прозаУДК 821.161.1
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
Д94
Дейвис, Алла
Эмигрань такая / А. Дейвис. – М.: РИПОЛ классик, 2017.
ISBN 978-5-386-10357-6
«Эмигрань такая» – дебютный антистрессовый роман русской эмигрантки Аллы Дейвис, практикующего психолога и психотерапевта, увлекающегося гипнозом.
Этот роман – хроника неудач психотерапевта Мари, случайно, а может и нет, оказавшейся в маленьком английском городке с разодранными в клочья иллюзиями. Не имея работы, а следовательно, и средств к существованию, не зная, в какую сторону двигаться дальше, она погружается в виртуальный мир Инстаграма под ником @mar_ivanna, надеясь, что комментарии незнакомых людей на ее сверхоткровенные исповеди помогут вскрыть причины невезения, а профессия – выбраться наконец из кошмара нищеты. Кажется, удача близка но, как это часто случается в жизни, достаточно забыть дома очки, чтобы заскочить на подножку не того трамвая.
Моему мужу, доверившему мне свою судьбу. Моей маме, которая научила меня быть безалаберной. Моему отцу, который ушел, забыл, но вспомнил. Моей сестре – за детство. Моей свекрови – за возбуждение во мне инстинктов самосохранения и настырности безбоязненно отстаивать свои убеждения, противоречившие её безнаказанной родительской власти.
Богу – за слезы и возможность изменить себя. Ангелам – за их крылья, пусть они и были приспущены, но их перья все-таки касались моего уязвимого тела, и кое-что где-то прикрывали.
Это инстаграмный роман?
Я бы назвала его не столько романом, сколько картиной своего мышления. Это книга не была задумана как литературное произведение, которое можно купить в книжном магазине. Напротив, я хотела воссоздать цепочку слов, из которых выстроен наш мыслительный процесс, процесс, который мы пытаемся изложить на диване у психоаналитика. Отрывками, случайно брошенными фразами, может, и просто многоточием мне хотелось показать, как наш мозг сомневается, как он радуется, истерит и критикует. Что представляем мы, когда думаем о самих себе. Ведь мы не что иное, как большой набор слов, где есть главные, эмоционально жуткие и сильные слова, за которые мы цепляемся мгновенно и таким образом выстраиваем смысл того, о чем думаем или же говорим.
Было нелегко, скажу честно, придать этому роману художественный образ. Я переписывала много раз, выстраивая предложения, как этому учили в школе. А потом меня осенило: ведь в жизни всё далеко от правил. Мы думаем кусками, разорванными на части словами. Бросаем их через плечо и убегаем.
Именно так я написала роман, создавая стиль и образ, при ощущении которого видны дыры и заплатки.
Я подумала, что дам небольшое объяснение концепции романа. А читатель уже сам будет выстраивать картинки и решать, что есть в нем правда, а что вымысел. Скажу откровенно, что роман основан на реальных событиях. Собирая его по кусочкам, я пыталась сложить сюжет своей жизни, ответить на экспериментальный вопрос: можно ли начать с нуля (реально обнулиться), начать что-то новое без нужных связей, обойтись без толстого кошелька (с помощью которого можно было бы купить эти связи) и что есть социально-виртуальные люди, включая размышляющую меня?
Этот роман – психологический альманах неудач профессионального психотерапевта, обанкротившегося и случайно, а может, и нет, оказавшегося там, где я и не думала оказаться. Он создан из лечебных записей, хранившихся в социальной сети – Инстаграме. Читатель, как только дочитает до конца, поймет, что все написано как раз по нотам моего мышления. В начале романа – полный кавардак, но постепенно слог становиться четче, слова вместо обкусанных обрывков, как это было вначале, начнут звучать плавно. Я старалась передать в романе именно все особенности человеческого мышления во время страдания. Паника, бессвязные слова, многоточия, запятые и обрывающиеся недосказанные фразы. Именно так работает наш мозг.
Можно сказать, что я писала картину. Читая этот роман, не надо особенно вдумываться. Ваш мозг, уважаемый читатель, выберет именно те слова и фразы, которые для него важны, и будет достраивать происходящее самостоятельно.
Иначе говоря, в том и была моя цель: постараться выразить абстрактность мышления, его несуразность и спонтанность через историю психотерапевта.
У каждого здорового человека должен быть психолог или психотерапевт, который теоретически знает, как работает мозг и словесно проверяет это на практике. Самоуверенные психотерапевты – очень дорогие люди. Денег на то, чтобы кто-то меня слушал, анализировал, направлял, разрушал мои стереотипы, менял застоявшиеся убеждения или же просто давал надежду на перемены в настоящем, у меня не было. Я знала: чтобы остаться в категории «здорового человека», мне было как воздух необходимо проговаривать вслух свои сложенные неравномерными кусками страхи, которые и проглотить-то нельзя (застрянут в горле), нескромные надежды, злостные и никак не хотевшие со мной распрощаться агрессию и ненависть, а также раскаяться и покаяться.
Нечетко выраженные, разбросанные в словах и в потерявшихся мыслях инстаграмные записки – это мой обтрепанный диван в комнате психоанализа. На нем я плакала, смеялась, вспоминала, не могла понять, «почему я в этом нежеланном мире» и «за что», говорила – «не могу», говорила – «не хочу», затаскивала себя и вытаскивала, опять и снова: за ноги в педикюре, за пальцы в маникюре, за постаревшую шею, за заплаканные глаза и за уставшие уши, на которые давила тяжелая дешевая оправа очков. Все части моей души и моего тела должны были подняться, увидеть, расслышать и опять захотеть жить. Эти мысли записывались, читались, анализировались, исправлялись и жили, помогая мне дышать, думать, искать, не сесть на антидепрессанты (терпеть их не могу) и не спиться (это я тоже терпеть не могу); добавила – и не закуриться (что я уже давно не могу терпеть). Эти записки не претендовали на изложение мудрых мыслей (хотя почему бы и нет – они довольно замысловатые), но претендовали на порнографичность чувств, убеждений, взглядов и набитый годами профессионализм. В них было будущее, прошлое и настоящее; боль, с которой я жить не хотела; радость, которая исчезла; и самоуверенность, которая пропала, а найти ее было делом первейшей необходимости.
Судьба, а может, и нет, забросила меня в Англию – то ли чтобы себя понять, то ли других научить, чтобы себя поняли.
Но, впрочем, это будет решать умный читатель.
Взгляд из будущего в дальнейшем я буду кратко обозначать: «Мари. Взгляд из настоящего».
Альдешот – городок с военным прошлым, и вовсе не потому, что здесь шли бои, а потому, что здесь все разрушено, как в войну, и по-прежнему отсутствует староста. Главой по совместительству является глава соседнего административного округа. Получается, сидит на двух стульях. Но на одном стуле сидеть одной половинкой в любом случае было бы неудобно; вес все равно перевесит в зону наименьшего сопротивления. Сопротивление в Альдешоте было большое, бульдожье. Порядок надо наводить с гигантскими затратами финансовых ресурсов. Вот поэтому здесь, в Альдешоте, стул и был пустой. Кто захочет наводить здесь порядок?
Городок этот, в котором у нас с мужем никак не получалось обосноваться (после того как нас, всех троих, выкинули на улицу без денег и средств к существованию), не представлял ни культурной, ни эмигрантской ценности. Миграция моя проходила не плавно, а с накатами слез, криков «хочу обратно в Дубай», в свою психотерапевтическую практику, к большим деньгам и к сумасбродным иллюзиями, что в «прошлом» все шло гладко и как по маслу.
Дни мои тянулись по отлаженному графику: вставала рано утром, грустно смотрела в окно на проходивших рядом с моим забором алкашей и, разглядывая развалившийся соседский забор, с ужасом размышляла об оскудении моего кошелька и о разбившейся о невидимую глыбу самоуверенности.
Вообще-то я росла девочкой боязливой, но смело шла на ненужные моей маме подвиги, а все потому, что не предполагала, что за ними последует. Вот и сейчас, оставшись без карьеры, я уставилась в пустой экран смартфона. Надо куда-то идти и что-то предпринимать, так жить дальше нельзя. И опять двигаюсь в сторону наибольшего сопротивления, к подвигам, которых никто не ожидал. Поджала под себя растолстевшие коленки и, прикрыв их мягким дорогим халатом без пуговиц, открыла анонимную страничку в русском ИГ. (
Я выбрала себе школьный юзер – Мариванна: учительница, Вовочка, анекдот. Да-да, именно такие ассоциации были в моей настроенной на лучшее голове.
В профиле, в строке «биография», записала краткий, уместившийся в ста пятидесяти знаках синопсис:
«Сидела на самосвале с конфетами. Упала. Притормозила всеми мощами. Отсиживаюсь у разбитого корыта».
Затем повесила детскую фотографию пионерки с обветренными, покусанными губами и помятым галстуком, обязательно завязанным по всем правилам – «подушечкой», и призадумалась.
«Хочу, чтобы моя инстаграмная лента пестрила нарядной жизнью», – с робостью пожелала я.
«Ты в своей эмиграции совсем одичала за 15 лет, – консультировал меня мой старый университетский друг. – Посмотри "Блондинку в шоколаде", там про Светскую Львицу. Прикольная баба, спит в ванной пьяная, дочь мэра Санкт-Петербурга». Так я узнала, кто такая Светская Львица. Подписалась. Она значилась у меня в подписчиках первой, по рекомендации Сашки. Зашла к Светской Львице в подписчики и уже тогда подписалась на тех немногих, на кого была подписана она.
Мой Инстаграм зашелестел богатой жизнью.
«Надо добавить еще кого-нибудь, чтоб подписаться, – думала я. – Читать так читать, смотреть – так слюни пускать. Пусть их будет в ленте много!» Подписалась на Бел, на мужика какого-то, «хуярещего» на гитаре (ее друга), на Лену – бывшую Мисс Украину (подружку Бел), на неизвестных мне моделей с крутыми бедрами и впалыми животами, на дизайнеров одежды (всех, кого я знала по еженедельным прогулкам по «Харродсу»). Остальные же в моей ленте служили в качестве заполнения Инстаграма глупыми советами, начиная с «что делать, если вас не берут замуж» и заканчивая надоедливой рекламой. Впрочем, я даже не запоминала их имен и разносторонних профессий. Они были для интерьера души.
День первый. Количество фолловеров (это те, кто меня читает) – на пустой профиль набежало сразу десять. Количество, кого я фолловлю, – восемьдесят. Из них некоторых знаю в лицо: прислушивалась к их голосам, самоуверенным интонациям, улавливала их едва различимые запахи, наблюдала за руками, жестами – ноль, бездушный ноль.
Поехали!
Моя первая эмиграция началась с воображаемого лозунга: «Всем в сад!» Тогда мне было 4 года. Заправили фланелевое платье в гамаши, чтобы оно, платье, выглядело аккуратнее и «не торчало во все стороны», и посадили на высокий стул. И кто только додумался? Стул-табурет стоял на столе, и меня на него водружали с осторожностью и с колебаниями. Я скромно сидела и ждала: «Что будет дальше?» Дальше был мужчина с зачесанной к затылку челкой и устройством, которое, вспыхивая, заставляло дрожать мои ресницы. Глаза от настойчивого ярко-желтого света слезились, но воспитательница с дулькой на голове требовала смотреть в какое-то окошечко, которое я не видела. И правильнее было бы промолчать, чем говорить, что я ничего не понимаю в окнах. Вот так я научилась делать вид, что все понимаю, и смотреть туда, куда скажут. Да, и к высоте заставили привыкнуть. Детская привычка переросла во взрослую, а желание «летать высоко» перешло в посадочную полосу со взлетами, посадками и падениями. А еще позже я захотела стать гипнотизером и психологом, чтобы знать, как падать и подниматься с меньшими потерями, а еще, как всех уложить спать, чтобы вокруг меня было тихо и мирно.
Комментарии: 0
Вот лежу я и думаю, где же это я проштрафилась? Охренеть, жизнь!! Что? Даже на слово «охренеть» спеллинга нет? Я у разбитого корыта.
Да нет, а вот халатик есть, – он со старых времен, ДОРОГОЙ. Значит, еще не все разбито!
– Больше света, – оставляет комментарий под фото Яфангсимулейшн, сверкая кроссовками.
– Вы это к своим кроссовкам или к моей темной жизни? – спрашиваю я, догадываясь, что он рекламирует свой товар, но не обиделась.
– Можете осветить свою жизнь нашими кроссовками? – отвечает он.
– Жжешь, – встревает в разговор 15дч и исчезает.
Мари. Взгляд из настоящего
Откровенно признаюсь, что мне было стыдно выставлять напоказ свою заброшенную жизнь. О чем я думала тогда? Что надо победить свой стыд легко и непринужденно? Но просчиталась. Да… это было для меня гигантским шагом.
