Читаем Елизавета,у нас отмена! онлайн бесплатно

Глава 1

Глава 1

**ГЛАВА 1.**

**НЕДОСТАЧА В КАССЕ СУДЬБЫ**

— Пакет нужен? Карта есть? Без сдачи? — Маша произносила эти слова автоматически, с ритмичностью метронома. Двенадцать часов смены. Пик. Очередь вилась от кассы №4 в отдел алкоголя и грозила задушить магазин.

Перед ней стояла грузная дама в искусственной шубе. Дама скандалила.

— Я брала этот сыр по акции! Почему в чеке «Президент» без скидки?! Отмена! Делайте отмену!

Маша вздохнула. Внутри у неё давно выгорела любая эмоция, кроме смертельной усталости.

— Галя! У нас отмена! — крикнула она в пустоту, зная, что Галя-администраторша курит на дебаркадере. Сканер пикнул. Очередь вздохнула с коллективным неодобрением.

Домой. Скорее бы домой. Там ждали съёмная однушка в Люберцах, растворимый кофе и кошка Анфиса. Маша мечтала не о прекрасном принце, а о том, чтобы вытянуть ноги. Просто вытянуть ноги и не слышать этого бесконечного «пик... пик... пик...»

...Она проснулась. Точнее, её выдернули из сна, как выдергивают сорняк из грядки — резко, с корнем.

«Пик» не прекратился, но изменился. Теперь это было глухое, ритмичное биение колокола где-то далеко. И тишина. Не Люберцы. Не гул машин. Мёртвая, удушающая тишина, в которой слышалось только чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание.

Маша попыталась открыть глаза. Веки были как налитые свинцом. Когда ей это удалось, она увидела не потолок с трещиной от соседей сверху, а балдахин. Ткажелый, бархатный балдахин цвета густой крови, расшитый золотыми орлами.

— О господи... — выдохнула Маша. Голос прозвучал странно. Глуше, ниже, и... как-то благороднее, что ли.

— Ваше Высочество! Слава богу! Вы очнулись! — над ней склонилось чьё-то лицо. Не Галя. У Гали был синий макияж и вечный запах дешёвых духов. У этой старухи — лицо, исчерченное морщинами, как карта дорог, и чепец, какого Маша не видела даже в фильмах про мушкетёров. И запах... Запах старого пота, воска, ладана и чего-то кислого, аптечного.

Маша попыталась сесть. Тело не слушалось. Оно было чужим, тяжелым, закованным в какие-то невероятно сложные шелковые тряпки. Слишком много ткани. И руки... Она посмотрела на свои руки. Пальцы были длинными, бледными, с ухоженными ногтями. Где мозоль от ручки корзины? Где порез от ножа на складе?

— Вы кто? — спросила Маша.

Старуха всплеснула руками.

— Доротея! Неужто не признали свою Доротею Менгден? Глупая я старуха, так испугалась, когда Ваше Высочество лишились чувств...

Ваше Высочество.

У Маши похолодело внутри. Мозг, привыкший работать в стрессе (когда алкаш пытается вынести водку под курткой, а у тебя недостача), включил режим аварийной калькуляции.

План А: Она сдохла и попала в очень странный ад.

План Б: Галлюцинации от переутомления.

План В: Самый пугающий. Она попала в телевизор.

В памяти всплыли какие-то обрывки. Это из школьного курса истории? Из того, где Петр Первый рубил головы, а потом все начали травить друг друга в Зимнем?

— Зеркало, — сказала Маша твёрдо. Голос уже не дрожал. Практицизм кассирши брал верх. Нужно оценить товарный вид.

Тетка суетливо подала ей ручное зеркальце. На Машу смотрела чужая женщина. Молодая, красивая, но какой-то тусклой, апатичной красотой. Бледная кожа, растерянные карие глаза, сложная прическа. Не Маша. Но, судя по всему, теперь это «она».

— Какое число? — спросила она, не отрываясь от своего нового лица.

— Так семнадцатое октября, Ваше Высочество. Год-то... год-то одна тысяча семьсот сороковой, слава господу...

Семьсот сороковой.

Маша закрыла глаза. Не «Пятерочка». Не Люберцы. Российская империя, галантный век, где за косой взгляд можно было уехать в Сибирь, а за правильный заговор — сесть на трон.

Она знала об истории XVIII века ровно столько, сколько знает средний кассир из Подмосковья: было много Екатерин, одна Елизавета, все носили парики, и гвардейцы вечно кого-то свергали.

Она ничего не знала о правилах игры в этом «супермаркете власти». Но она была хитрая. Ох, какая она была хитрая. Выжить на одну зарплату, когда на тебе висит недостача, кредит и Анфиса — это тренировка, посильнее любого пажеского корпуса. Она видела насквозь воров, которые пытались вернуть товар без чека, и лжецов, которые кричали про «акцию», зная, что она закончилась вчера.

В коридоре послышался шум, топот ног, плач. Дверь распахнулась, и в покои вбежал молодой мужчина в мундире, каком-то невероятно роскошном, но помятом. Лицо у него было белое, как стена.

— Anna! Komm ans Fenster!Анна! Подойди к окну! — он подбежал к ней, схватил за руки. — Die Wachen... Sie umzingeln den Palast! Birons Soldaten sind überall! Гвардия... Она оцепляет дворец! Повсюду солдаты Бирона!

Маша посмотрела на него. Муж. Антон Ульрих. Принц-то он, может, и принц, но Маша с первого взгляда считала типаж: это был классический мамин сынок. Инфантильный, паникующий. Тот самый клиент, который, если у него карта не сработает, начинает плакать и звонить маме в очередь.»Апупеть! Я и немецкий теперь знаю!!!»

— Beruhige dich \Успокойся, — сказала она ледяным тоном, выдергивая руки. — Schrei nicht. Setz dich hin. Was ist passiert?\Не ори. Сядь. Что случилось?

Принц замер, ошарашенный её тоном. Та, прежняя Анна, Анна из истории, сейчас бы билась в истерике. Но Маша знала: паника — это прямая дорога к недостаче. В Люберцах паника не помогала.

— Бирон... — прошептал Антон Ульрих. — Он... она... Imperatritsa, скончалась. Бирон... он... регент. Объявит себя регентом при Ванечке! Он только что прислал ко мне адъютанта, чтобы я сдал ему свою шпагу!

Imperatritsa скончалась. Анна Иоанновна. Тётка. Та, которая любила стрелять птиц и держать шутов в ледяных домах.

В голове у Маши начала выстраиваться схема. В её руках был «товар»: её сын, Иван, новорожденный император. В руках её врага, Бирона, была «крыша»: гвардия и бумага с подписью покойной тётки. Маша и её муж были «кассирами», у которых Бирон-директор пытался отжать выручку, обвинив в недостаче.

Синдром жертвы? У Анны Леопольдовны, может, и был. У Маши — нет. Если региональный менеджер вел себя как хам, Маша не плакала, она звонила в профсоюз, писала жалобы в Роспотребнадзор и подстраивала так, что у него самого в машине находили просроченные пельмени.

— Он требует шпагу? — Маша усмехнулась. — И что ты сделал? Сдал?

Антон Ульрих густо покраснел.

— Я... я... сказал, что это не положено... Я пришёл к тебе...

— Ясно, — отрезала Маша. Муж был балластом. Бесполезным товаром, который занимал место на полке. — Иди. Собери вещи. Не все. Только самое необходимое. И не смей отдавать шпагу без моего приказа. Иди!

Когда ошарашенный принц выбежал, Маша повернулась к Доротее. Старуха смотрела на неё с ужасом и... уважением.

— Юлиана. Кто здесь, во дворце, не любит Бирона? Точно не любит? Громко не любит?

Менгден замялась.

— Так... Ваше Высочество... Его никто не любит. Заносчивый остзейский барон. Все его ненавидят... Но боятся.

— «Никто» — это плохой ответ, — Маша вспомнила, как на её магазин наехала местная банда, требуя «долю». — Мне нужны имена. Конкретные имена с реальной силой. Охранники. Безопасники. Главный по складу.

В галантном веке это переводилось как: кто контролирует армию. Остерман — слишком умен. Этот не поможет, он будет ждать, чья возьмет. А кто второй? Кто тот, кто считает, что его несправедливо задвинули?

— Граф Миних... — прошептала Доротея. — Знаменитый фельдмаршал. О, Бирон его страшно задвинул. Миних злой как черт... Но у него... у него есть свои люди.

Миних. Маша зацепилась за имя. В Люберцах её спас Миша-«афганец», который жил в её подъезде. Когда банда пришла, Миша вышел в одних трениках, но с арматурой. И банда ушла. Миних был таким Мишей. Старым, обиженным, с опытом и оружием.

— Ясно, — Маша встала. Тело слушалось всё лучше. Шелка не были такими уж тяжелыми, если понимать, зачем ты их носишь. Это была униформа. А в Люберцах униформа защищала от полиции, когда ты шла ночью со смены.

Она подошла к окну. Зимний дворец (Маша удивилась: это был не тот Зимний, Растрелли, который она видела на открытках, а старый, более мрачный, Анны Иоанновны). За окном, в серой питерской мгле, виднелись силуэты солдат в треуголках. Слышались команды на немецком. Гвардия Преображенского полка. Они оцепили дворец. Бирон-директор запер их внутри, как воров на складе. Он упивался властью. Он считал, что он уже получил премию за этот месяц.

Но Маша знала: премию получает не тот, кто громче всех кричит, а тот, у кого в конце смены касса сошлась. И она не собиралась отдавать свою кассу этому Бирону.

— Опись имущества! — сказала она вдруг — Всё в доход государства!

Доротея посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ваше Высочество... О чём вы?

— Ни о чём, — Маша усмехнулась. — Принимаю смену.... Принимаю смену.

Глава 2

Глава 2

**ГЛАВА 2.**

**КТО ЗДЕСЬ ДИРЕКТОР?**

Принц Антон Ульрих убежал, оставив после себя запах паники и дорогих, но редких в употреблении духов. Маша осталась стоять у окна, глядя на преображенцев в серой питерской мгле. Тело Анны Леопольдовны, еще вчера казавшееся ей чужим и громоздким, наливалось странной, холодной силой. Это не была сила благородной крови, о которой писали в романах. Это была сила загнанного в угол кассира, который понимает: если сейчас не разогнать эту пьяную очередь, к вечеру повесят недостачу в три миллиона.

— Пакет не нужен, — прошептала Маша себе под нос, отходя от окна. — У нас самовывоз.

Ей нужно было срочно разобраться в раскладе. В «Пятерочке» всё было просто: есть директор магазина (Галя), есть региональный (которого все боятся), есть мерчандайзеры, грузчики и кассиры. Здесь же... Здесь был «магазин» размером в шестую часть суши, старый директор только что съехал вперед ногами, а новый самозванец запер законных акционеров на складе.

— Доротея! — позвала Маша. Голос прозвучал резко, без привычной Анне Леопольдовне капризной растяжки.

Фрейлина Менгден, застывшая у двери соляным столбом, встрепенулась и подбежала, шурша юбками. В её преданных глазах читался суеверный ужас. Такой взгляд бывал у стажеров, когда Галя начинала орать матом на ревизора.

— Я здесь, Ваше Высочество! Позвольте принести воды? Или, может быть, заказать карету? Принц говорил о бегстве...

— Никакой воды. И никаких карет. Сядь, — Маша указала на роскошный кушеточный стул, обитый золотой парчой. — И слушай меня внимательно. Я... я немного не в себе после обморока. Голова гудит. Я путаю имена и чины. Мне нужно, чтобы ты напомнила мне... структуру организации.

Тетка моргнула, не понимая последнего слова, но послушно села на край стула, сложив руки на коленях.

— Рассказывай, — приказала Маша. — Только просто, без этих ваших «благороднейших» и «симпатичнейших». Кто здесь самый главный? Не на бумаге, а в реальности.

Доротея сглотнула.

— Так Бирон же, Эрнст Иоганн... Герцог Курляндский. Покойная государыня Анна Иоанновна, да пребудет душа её в раю, так его любила, так жаловала... Он десятилетие всей Россией правил, пока она... птичек стрелять изволила.

Маша кивнула. Классика. Владелица сети магазинов устранилась от дел, влюбилась в хамоватого регионального менеджера и отдала ему все ключи от сейфов. Менеджер обнаглел, завел своих ЧОПовцев и теперь считает сеть своей собственностью.

— Так, — Маша загнула один длинный бледный палец. — Бирон — региональный менеджер, возомнивший себя владельцем. Дальше. Мой сын. Ванечка. Император. Ему сколько?

— Два месяца, Ваше Высочество! — Доротея осенила себя крестным знамением. — Ангел божий, Иоанн Антонович, законный государь наш по завещанию Её Величества.

«Товар», — цинично подумала Маша. — «Новорожденный император — это самый ходовой, самый дефицитный товар. У кого этот товар на складе, тот и рулит. Пока Ванечка у меня, я... я как старший кассир с ключом от алкогольного отдела. Бирон хочет этот товар забрать, чтобы стать полноправным директором».

— Бирон — регент. Это значит, он... будет управлять от имени Ванечки, пока тот не вырастет? — Маша пыталась перевести исторические термины на понятный язык.

— Истинно так! До семнадцатилетия государя Бирон — полновластный хозяин. А Вас... Вас и Принца Антона Ульриха завещание покойной государыни фактически отстранило. Бирон уже объявил, что Вы должны жить тихо, в политику не лезть, а если что... — Доротея понизила голос до шепота, — если что, он грозился выслать Вас в Германию. Или еще дальше.

— Отлично, — Маша загнула второй палец. — Нас с мужем пытаются уволить без выходного пособия. Директор-самозванец хочет забрать товар и избавиться от старого персонала.Кто это завещание видел?

-Все про него знают ,ваше высочество! Анна Иоановна,упокой господи ее душу,не скрытничала!

— Но как же так, Доротея? — Маша вдруг сделала лицо «наивной дурочки», округлив глаза и прижав руки к груди. В «Пятерочке» этот прием работал безотказно с недовольными покупателями: «Ой, а я и не знала, что у нас на ценнике одна цена, а на кассе другая! Я сейчас всё исправлю!». — Как же Бирон может так поступать? Ведь гвардия... ведь русские люди... они же должны любить законную династию, семью Петра Великого?

Доротея грустно вздохнула. На неё, как на постоянную покупательницу, этот прием подействовал: она расслабилась и заговорила свободнее.

— Ах, Ваше Высочество, если бы всё было так просто... Немцев при дворе нас много, и Бирон своих из Курляндии всех на важные посты расставил. А русские... русские дворяне его ненавидят, но боятся «Тайной канцелярии». Одно слово против Бирона — и дыба, Сибирь, Кнут. Он же... он же как зверь лютый.

«Административный ресурс», — отметила Маша. — «Опирается на своих, чужих держит в страхе с помощью ЧОПа — Тайной канцелярии. Ситуация тяжелая. Но в любой системе есть трещины».

— А что же другие? — Маша продолжала играть роль испуганной принцессы. — Граф Миних, которого ты упоминала... Он же фельдмаршал! У него же солдаты! Разве он не может... ну... поговорить с Бироном? Навести порядок?

При имени Миниха Доротея вздрогнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.

— Миних... Бурхард Христофорович... О, он Бирона ненавидит больше всех. Они же старые соперники. Миних полагал, что после смерти государыни он станет самым главным в армии, а Бирон его... задвинул. Обделил. Не дал наград, не дал власти. Миних сейчас как туча ходит. У него гвардия в руках, но Бирон его ЧОПовцев — солдат полка Его Величества — повсюду расставил, чтобы за Минихом следить.

«О! Вот она, трещина!» — Маша чуть не хлопнула в ладоши. — «Миша-афганец из моего подъезда! Суровый вояка, которого обидел наглый директор-самозванец. Мерчандайзер Миних, который считает, что он тянет весь отдел, а Бирон только сливки снимает. Ему не нужны деньги, ему нужно признание и власть. Если дать ему правильную мотивацию...»

— Значит, Миних обижен, — Маша кивнула. — Это хорошо. А Остерман? Кто этот Остерман?

— Граф Андрей Иванович! — Доротея произнесла это имя с благоговением, смешанным с боязнью. — Вице-канцлер. Умнейшая голова империи! Он... он как змея, Ваше Высочество. Скользкий. Никто не знает, что у него на уме. Бирон его побаивается и советуется с ним во всём. Но Остерман всегда при той власти, которая сильнее.