Читаем Елизавета Петровна онлайн бесплатно

Закона, определяющего права и обязанности государя в абсолютной монархии, не существует. Лишь в самой общей форме право государя было прописано в законодательных актах петровского времени: «…монархов власть есть самодержавная, которой повиноваться сам Бог повелевает». В переводе на современный язык это означает право государя требовать от подданных безоговорочного выполнения своей воли. Нет нужды доказывать, что эта воля зависит от свойств личности монарха, его характера: был ли он свирепым тираном или добродушным и милосердным человеком, высоконравственным или распутным, бережливым или расточительным, с развитым интеллектом или ограниченными умственными способностями, образованным или невежественным, склонным к разгульному образу жизни или преданным домашнему очагу… Однако в реальной жизни власть монарха не безгранична. Существует черта, переступив которую, монарх может лишиться не только трона, но и жизни, как это случилось с Петром III и Павлом I. Монарх становится неугодным подданным, если он действует в ущерб коренным интересам государства, проявляет авантюризм или совершает поступки, противоречащие нормам поведения, принятым в то время в обществе.

От личности монарха или монархини, их интеллекта зависит и круг лиц, призванных быть их соратниками. Какими принципами руководствуется государь, комплектуя свою «команду»? Включает в нее карьеристов, угодников, льстецов, казнокрадов, готовых ради тщеславия и корысти пойти на любую подлость как в отношении к себе подобным, так и к государству, или лиц, способных проявлять инициативу, перечить воле государя, если твердо убеждены в своей правоте, честно блюсти законы или рассматривающих свою должность как средство утолить жадность… Словом, сколь высок интеллект монарха, поскольку каждый из них руководствуется советом, высказанным старцем Вассианом Ивану Грозному еще в XVI столетии: не держи советников умнее себя.

Еще сложнее определить обязанности государя, его взгляды на роль в жизни подданных. Глухие указания на этот счет обнаруживаются не в официальных документах, а в письмах Петра I, где он называет свое царствование службой, за которую по мере успехов он получал чины и жалованье. Что касается целей, преследуемых службой, то они тоже не определены законодательным актом, а выражены в ответной речи царя на заседании Сената по случаю заключений Ништадтского мира и присвоения ему титула «Великого императора Всероссийского, Отца Отечества». Петр сказал, что, «надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле», то есть необходимо сохранять способность защищать суверенитет страны. Вторая цель службы, которую он намеревался осуществить, состояла в том, чтобы «трудиться о пользе и прибытке общем, который Бог нам пред очи кладет как внутрь, так и вне, от чего облехчен будет народ».

Понятие «польза и прибыток общий» в законодательных актах петровского времени заменено словами «общее благо». Если, однако, первая задача государя была определена достаточно четко и состояла в том, что всегда надлежит держать порох сухим, то вторая цель сформулирована так, что представляет собой ребус, который царь оставил разгадывать преемникам и историкам. В самом деле, в понятия «пользы и прибытка общего», «общего блага» можно вкладывать различное содержание, памятуя, что общим оно не могло быть, поскольку общество было разделено на сословия, интересы которых не всегда совпадали. Обращаем внимание на слово «трудиться», то есть обязанность монарха вносить личный вклад при достижении этой цели.

Царствование дочери Петра Великого Елизаветы Петровны — одно из звеньев той цепи, которая составляет время протяженностью в 37 лет — от кончины Петра I до воцарения Екатерины II. Этот отрезок времени в исторической литературе называют по-разному: дамским царствованием, годами безвременья, эпохой дворцовых переворотов или, как именовал его В. О. Ключевский, дамскими революциями.

О Елизавете Петровне сложилось впечатление, навеянное известным четверостишием А. К. Толстого, в котором основную нагрузку несут первые две строки: «Веселая царица была Елизавет». Не оспаривая ее ветрености, постоянной заботы о своей внешности, страсти к нарядам и удовольствиям, предоставляемым троном, попытаемся несколько усложнить этот стереотип, объяснив побудительные мотивы ее поступков и дополнив ее портрет штрихами, на которые историки, а иногда и современники обращали мало внимания.

На наш взгляд, два обстоятельства больше других влияли на поведение императрицы: привлекательная внешность, точнее, необыкновенная красота, и страх. Красота породила ряд связанных между собой следствий: избыточное внимание к персоне Елизаветы, начиная от родителей и заканчивая сильным полом, к которому она испытывала влечение из-за унаследованного от отца и матери темперамента, капризность нрава, склонность к распущенности, греховным поступкам, леность и необходимость замаливать грехи, фанатичную набожность и милосердие, причем как набожность, так и милосердие в некоторых случаях, как мы увидим, приводили к результатам, прямо противоположным ее ожиданиям.

Все 20 лет пребывания на троне императрица находилась в страхе — ее не покидала мысль, что она может подвергнуться такому же испытанию, которое довелось пережить Бирону и Брауншвейгскому семейству. В этом истоки ее подозрительности и чувства, противоположного милосердию, — жестокости к претендентам на трон и к лицам, осуждавшим ее поведение как императрицы. О том, что она опасалась за свою жизнь, свидетельствует множество фактов, начиная от распорядка дня и заканчивая отказом принимать лекарства.

Важные события в царствование Елизаветы Петровны в большинстве случаев совершались без ее участия, но пассивность императрицы восполнялась активностью ее фаворитов и временщиков, оставивших зримый след в истории России. Дочь, в отличие от отца, не умела и не хотела «трудиться», в чем читатель убедится, ознакомившись с этой книгой.

О жизни Елизаветы Петровны до ее 32-летнего возраста, когда она стала императрицей, историки располагают отрывочными сведениями. Но такова судьба всех великих князей и цесаревен — они оставались в тени до тех пор, пока не оказывались на троне. Поэтому сведения о ее обучении, о влиянии отца и матери, а также сверстниц и взрослых на ее воспитание крайне скудны. В центре внимания современников, регистрировавших события придворной жизни, находились не царские отпрыски, а царствующие государи и государыни. И все же о Елизавете Петровне сохранилось больше свидетельств, чем о прочих великих князьях и княгинях, например о ее участии в официальных церемониях, на которых она, как и прочие члены царской фамилии, обязана была присутствовать по придворному этикету.

К Елизавете Петровне современники проявляли более пристальное внимание благодаря ее необыкновенной красоте, планам о ее замужестве (ни один из которых не удалось реализовать) и, наконец, любовным утехам, которым она предалась, оставшись сиротой.

Елизавета Петровна родилась в селе Коломенском в памятный для истории России день — 18 декабря 1709 года, когда по случаю разгрома шведов под Полтавой Петр организовал парад гвардейских полков, шествование по улицам Москвы пленных шведов и демонстрацию трофейного оружия.

Получив известие о рождении дочери, царь сказал: «Господь Бог усугубил радость торжества в честь Полтавской победы рождением мне дочери. Того ради отложим и праздник и поспешим поздравить со вшествием в мир дочь мою яко со счастливым предвозвещением вожделенного мира». «Предвозвещения мира» пришлось ожидать почти двенадцать лет, но радость в этот день была велика: Петр прервал парад, отслужил молебен и устроил обед, на который были приглашены не только отечественные вельможи, но и пленные генералы. Парад был возобновлен только 21 декабря.

После появления на свет Елизаветы, как и старшей ее на год сестры Анны, сведения о ней отсутствуют на протяжении нескольких лет. В самом общем виде можно сказать, что на воспитание и обучение цесаревен оказали влияние традиции допетровской Руси и европеизация быта. Как и раньше, их обучали грамоте, и они росли в окружении мамушек, карлов и карлиц, шутов и шутих. Влияние европеизации обнаруживалось в обучении языкам, танцам, светским манерам. В 1716 году к воспитанию царевен была привлечена француженка Ланнуа, поскольку младшую из дочерей, Елизавету, готовили к браку с Людовиком XV. Сестры изучали французский, немецкий и итальянский языки. Отец, конечно, не располагал временем, чтобы уделять должное внимание воспитанию дочерей. Собиратель анекдотов о Петре Великом сообщает, как однажды Петр зашел к Елизавете, когда та занималась французским языком, и попросил перевести при нем страницу текста. После того как дочь с успехом справилась с задачей, Петр заявил: «Счастливые вы дети, что вас воспитывают, что в молодые годы приучают к чтению полезных книг. В своей молодости я был лишен деловых книг и добрых наставников».

О наставниках и наставницах цесаревен источники сообщают скудные сведения. Фельдмаршал Б. К. Миних, например, поведал, что принцессы не имели своего двора и находились под надзором двух женщин, одна из них была русской и звалась Ильиничной, а другая была карелкой. Однако в «Записках» Миниха о детских и юношеских годах цесаревен столько неточностей, что эта информация не заслуживает полного доверия.

Худ. Луи (Людовик) Каравак Портрет царевен Анны Петровны и Елизаветы Петровны. 1717

Холст, масло. Государственный русский музей, Санкт-Петербург

Два других свидетельства принадлежат перу иностранных дипломатов, правда, они не привязаны к определенному хронологическому отрезку времени, к тому же противоречат друг другу. Так, французский посланник Ж. Кампредон доносил в апреле 1725 года: «Личности, которым вверено было воспитание ее (Елизаветы. — Н. П.) и сестры ее, принцессы Анны, были так мало образованны, что без больших их природных дарований принцессы никак не могли сделать тех успехов в языках в французском и немецком, на которых говорят и пишут очень хорошо, ни приобрести тех прекрасных манер и того умения вести разговор и держать себя, коими они обладают». Другой дипломат, англичанин К. Рондо, в сентябрьской депеше 1728 года доносил: «Вдова графа Салтыкова, бывшего царского представителя при многих иностранных дворах, — женщина очень умная, большая любимица Елизаветы Петровны, при которой состояла воспитательницей».

В одном все свидетельства современников схожи — цесаревны не были обделены способностями, но распорядились ими по-разному. Елизавета ограничилась усвоением придворного этикета и изучением языков, то есть знаниями и навыками, заимствованными у наставниц, в то время как Анна проявляла интерес к знаниям и занималась самообразованием.

Неизвестно, сколь достоверно свидетельство Кампредона о совершенном владении Елизаветой Петровной французским языком, но в русском, судя по ее записочкам, написанным в годы, когда она стала императрицей, она допускала грубые ошибки, писала «снаешь» вместо «знаешь», «прасника» вместо «праздника», «в ыних» вместо «иных» и т. д. Не утруждала себя Елизавета Петровна и чтением книг, считая это занятие вредным для здоровья. Она была убеждена, что старшая ее сестра оттого и умерла в возрасте 20 лет, что много читала.

Сохранилось множество свидетельств современников и иноземцев, с поразительным единодушием отзывавшихся о красоте Елизаветы. Первое описание ее внешности относится к 1719 году и принадлежит перу голландского резидента Деби: «Княжна эта очень прелестна и могла считаться совершенной красавицей, если бы цвет волос ее не был немного рыжеват, что, впрочем, может измениться с летами. Она умна, добродушна и сострадательна». Голштинский придворный камер-юнкер Берхгольц, впервые увидевший Елизавету в январе 1721 года, в ее внешности не обнаружил никаких изъянов: «Вторая принцесса белокурая и очень нежная, лицо у нее, как и у старшей, чрезвычайно доброе и приятное. Она двумя годами (в действительности одним. — Н. П.) моложе и меньше ростом, но гораздо живее и полнее старшей». На фельдмаршала Миниха, первый раз увидевшего Елизавету в том же возрасте, что и Берхгольц, ее внешность произвела более сильное впечатление: она поразила его «своей прекрасной, грациозной фигурой, хотя уже тогда склонной к полноте». Восторженный отзыв об изумительной красоте 12-летней цесаревны находим у Кампредона. В это время велись переговоры о замужестве Елизаветы и Людовика XV, и французский дипломат, понимавший толк в красоте и горячо поддерживавший план подкрепить союзные отношения России с Францией брачными узами короля и русской красавицы-принцессы, сообщал: «Она (Елизавета. — Н. П.) достойна того жребия, который ей предназначается, по крайней мере она будет служить украшением версальских собраний… Франция усовершенствует прирожденные прелести Елизаветы. В ней все носит обворожительный отпечаток. Можно сказать, что она совершенная красавица по талии, цвету лица, глазам и изящности рук». Чем старше становилась Елизавета, тем больше она поражала современников своей красотой. Испанский посол герцог де Лириа, прибывший в Санкт-Петербург в конце ноября 1727 года, так описывал внешность цесаревны: «Она такая красавица, каких я никогда не видывал. Цвет лица ее удивителен, глаза пламенные, рот совершенный, шея белейшая. Она высока ростом и чрезвычайно жива. Танцует хорошо и ездит верхом без малейшего страха».

Анонимному автору Елизавета показалась «роста среднего, для ее лет немного полна, белокура, красива лицом и во всех отношениях весьма пленительна и мила. Она обладает большим, живым, вкрадчивым и льстивым умом, владеет многими языками, как то русским, шведским, немецким и французским, и это тем удивительнее, что она в детстве была окружена дурными людьми, которые ее ничему не учили. Она имеет весьма изящные манеры, живой характер, особливо по отношению к иностранцам. Она питает склонность ко всему, что может развлечь ее, так как она постоянно весела и в хорошем настроении духа».