Читаем Элизабет Тейлор онлайн бесплатно

Элизабет Тейлор

Глава 1

Сара Тейлор была в полном отчаянии. Её страшно не хотелось, чтобы на Элизабет напрасно тратили плёнку, ведь её роль была столь незначительна, что не стоила подобных излишеств. Поэтому, как только огни на съёмочной площадке “Джейн Эйр” потускнели, миссис Тейлор спряталась за спиной режиссёра и принялась делать дочери знаки. Скрестив на груди пухлые руки, Сара закатила глаза к небу. Маленькая девочка перед камерой изо всех сил старалась разглядеть, что ей показывает мать – та быстро прижала к шее палец, что означала: “Ты переигрываешь”.

Перед этим Элизабет видела, как мать прижала ладонь к животу, давая понять: “Твой голос звучит слишком резко”. Палец, прижатый к щеке, означал, что следует побольше улыбаться. И вот теперь, увидев, что Сара прижала руки к сердцу, Элизабет поняла, что ей необходимо постараться и вложить в игру побольше чувства.

В снимаемой сцене маленькая девочка умирала от пневмонии, и мать юной актрисы вознамерилась непременно сделать так, чтобы смерть “получилась” безукоризненной и всего за один дубль. И все-таки Сара Тейлор наверняка бы рискнула снять ещё сколько дублей, будь ей известно, что её бесценного ангелочка затмят такие юные звёзды 1944 года, как Маргарет О’Брайен и Пегги Энн Гарднер.

В то время Элизабет Тейлор была обычной статисткой, работавшей по контракту в “Метро-Голдвин-Майер”, временно отданной “взаймы” студии “XX век - Фокс”. Ей ещё предстояло выбиться в звёзды. Разница между рядовой актрисой и звездой была разницей между безвестностью и славой, между 150 долларами в неделю и пятью тысячами долларов.

Волосы рядовым актрисам укладывали гримёрши “МГМ”. Звёзд причёсывал Сидни Гилярофф, ведущий парикмахер студии. Рядовых актрис наряжали студийные костюмерши. Звёздам наряды шила Хелен Роуз, главный дизайнер студии. Разумеется, пропасть между рядовой актрисой и звёздой была громадна, но Сара Тейлор надеялась в скором будущем её преодолеть. Подобно любой другой даме довоенных лет, с веером из лебяжьего пуха, Сара Тейлор прекрасно умела прятать свои честолюбивые устремления за нежным обманчивым фасадом. Эта небольшого роста женщина умела говорить столь вкрадчиво, что её голос, казалось, источал мед. Своего супруга она называла “папочкой”, дочь – “мой ангел”, сына – “мой милый ягненочек”. Все остальные для неё были просто “дорогушами”. Миссис Тейлор понимала всю важность полезных знакомств и неизменно стремилась к тому, чтобы быть в нужное время в нужном месте. Свое редкостное умение правильно улавливать нужный момент, она продемонстрировала, появившись на ведущей киностудии мира именно тогда, когда безраздельно царствовали дети-кинозвёзды.

Было это в 1939 году. Обрушившаяся на Европу война загнала Фрэнсиса и Сару Тейлор – оба они были американцами – в Англию, где мистер Тейлор руководил художественной галереей своего дяди, мультимиллионера Говарда Янга, известного также своей галереей в Нью-Йорке. Во избежание опасности Фрэнсис Тейлор отправил жену и обоих детей назад в Америку, а сам задержался в Лондоне ещё на какое-то время, чтобы уладить дела, связанные с закрытием галереи. Через несколько недель он приехал к семье в Лос-Анжелес, где заново открыл своё дело.

Сара, к собственному удовольствию, окунулась в волнующую атмосферу фабрики грёз. Уже к рождеству голливудская мишура совершенно вскружила ей голову. Как и многие поколения золотоискателей до неё, Сара воспринимала Южную Калифорнию как некую золотую жилу, которую следует разрабатывать до самого дна – тогда наверняка обретёшь богатство. Миссис Тейлор с завидной энергией взялась завязывать полезные знакомства – с любым, кто был достаточно знаменит или богат, чтобы иметь отношение к кинобизнесу или же приобретать картины её мужа. Сара повсюду брала с собой свою семилетнюю дочь и с торжествующим видом наблюдала, как все вокруг ахали от восхищения, впервые увидев её Элизабет. Эти изумлённые возгласы раздавали каждый раз, когда взглядам окружающий представало нежное, словно фарфоровое, личико в обрамлении иссиня-чёрных локонов. Самой притягательной чертой этого безупречного детского личика были выразительные, синие, цвета сапфира глаза, оттенённые длинными чёрными ресницами. Эти глаза отличались такой насыщенной синевой, что при определённом освещении казались фиолетовыми. За первым изумлённым вздохом обычно следовали восклицания: “Чудо, а не ребенок!”, “Ах, до чего же она хорошенькая!”, “Ну просто куколка!”.

Сара отвечала собеседнику горделивой улыбкой и поглядывала на дочь: “Скажи – спасибо, мой ангел”, ворковала она, и крошка Элизабет с улыбкой отвечала “спасибо” и делала книксен – так, как учила её мать. Получалась весьма трогательная сцена, рассчитанная на то, чтобы произвести впечатление.

Ничто в облике дочери не напоминало того уродливого младенца, которого Сара произвела на свет 27 февраля 1932 года.

Временами она не могла без содрогания вспоминать тот пищащий свёрток, который сестры когда-то вложили ей в руки. Тогда её первой реакцией стало едва ли не отвращение. Глаза младенца были плотно сжаты в щелочки и оставались такими на протяжении десяти дней, а само личико было красным и сморщенным и вдобавок поросло тёмным пушком. Сердце матери обливалась кровью, особенно когда она сравнивала этого младенца, Элизабет Розамунду, с тем по-боттичеллиевски красивым мальчиком, который родился у неё двумя годами раньше.

Но Сара обратила свой взор к Богу, совершенно искренне полагая, что при желании она способна силой собственной воли избавить младенца от его уродства. Вскоре после того, как семья перебралась в Калифорнию. Сара начала посещать церковь Христианской Науки, а также записала обоих детей в воскресную школу. И хотя у Тейлоров не хватало средств на то, чтобы отправить своих отпрысков в частные школы, Сара добилась, чтобы Элизабет могла посещать уроки танца вместе с дочерьми воротил кинобизнеса.

И произошло то, чего Сара давно ожидала, кто-то из родителей девочек из класса бального танца предложил Элизабет пройти кинопробу для “Метро-Голдвин-Майер”, а один из клиентов галереи её супруга сделал такое же предложение для студии “Юниверсал”. Убеждённая в том, что её неистребимая вера наконец-то начала приносить плоды, Сара сказала своей сияющей от счастья восьмилетней дочери, что если Господь захочет, чтобы она снималась в кино, то так оно и будет.

Несмотря на возражения мужа, Сара проводила долгие часы, натаскивая Элизабет для кинопроб. Она играла на пианино гаммы, обучала дочь хорошим манерам, заставляя её делать книксен. Фрэнсис Тейлор был слишком безволен, чтобы во всеуслышание выразить своё несогласие, но тем не менее его не на шутку обеспокоила развёрнутая супругой деятельность – она опасался, как это может сказаться на дочери, однако Элизабет быстро заверила его, что ей просто хочется быть актрисой – “такой, как мамочка”.

“Мамочка” была готова часами без устали рассказывать дочери о годах, проведённых на сцене, когда она выступала в провинциальных театриках под именем Сары Сазери. Сара терпеть не могла свою девичью фамилию, Вармбродт, казавшуюся ей совершенно неблагозвучной и плебейской; и перед тем как покинуть свой родной Арканзас-Сити, она официально её сменила.

С новым именем, но без гроша в кармане, Сара оставила родной дом сразу после окончания школы и направила свои стопы в театр. Она проработала актрисой до 1926 года и оставила сцену, выйдя замуж за Фрэнсиса Тейлора.

“Я оставила карьеру, потому что вышла замуж, - говаривала она. – И вся королевская конница, и вся королевская рать не смогли бы меня заставить взяться за это опять”.

“Что ж, возможно, она и так, - скептически усмехались друзья, - но ведь и королевская конница наверняка не выходила замуж в тридцать лет”.

“Сара, а она на четыре года была старше Фрэнсиса, в 1926 году была уже почти что старой девой, - вспоминает один из знакомых семьи. – Ей уже исполнилось тридцать, и перспектива обзавестись мужем, и к тому же таким видным, стоила того, чтобы оставить далеко не звёздную карьеру”.

Тем не менее, Сара не забыла, что когда-то была актрисой, не раз удостаивавшейся в Англии хвалебных отзывов. Элизабет была готова, затаив дыхание, слушать рассказы матери о театре и частенько говорила одноклассникам, что, когда вырастет, обязательно станет актрисой.

“Я знала, что непременно настанет такое время, когда ей захочется пойти по моим стопам, - рассказывала Сара Тейлор. – Я до сих пор, словно наяву, слышу аплодисменты той чудесной ночи, когда в лондонском театре “Аполлон” состоялась премьера “Глупца”, где я играла роль маленькой девочки-калеки. Стоя совсем одна посреди сцены, я отвешивала публике бесконечные поклоны, а знаменитый своей сдержанностью британский зритель неистовствовал, выкрикивая: Браво! Браво! Браво!”.

Для пробы на “МГМ” Сара принарядила Элизабет в платьице с рюшами и лакированные туфельки. Сама Сара тоже оделась с особой тщательностью. Дабы изобразить шёлковые чулки, каковые она себе попросту не могла позволить, Сара натёрла ноги лосьоном для загара, а при помощи карандаша для подводки бровей нарисовала сзади тёмный шов. Перед тем как выйти из дому, она усадила Элизабет за молитвенник и заставила сосредоточить мысли на чём-нибудь хорошем. Та же самая процедура повторилась неделей позже перед пробой на студии “Юниверсал”.

Когда обе студии сочли пробы удовлетворительными, девочка умоляла мать подписать контракт с “МГМ”, где в то время звездой первой величины всё ещё считался Кларк Гейбл, а двадцатилетний Микки Руни побивал все рекорды кассовых сборов. Но Сара, как тонкий игрок, решила натравить студии друг на дружку. “Юниверсалу” она сказала, что “МГМ” якобы предложила Элизабет 100 долларов в неделю. “Юниверсал” тотчас предложил контракт в 200 долларов, и Сара за него ухватилась. Дочери она сказала, что гораздо удобнее начинать карьеру на небольшой студии, поскольку здесь к юной актрисе отнесутся с большим вниманием. Студия “Юниверсал” предложила Элизабет Тейлор трёхдневную работу в картинке под названием “Каждую минуту кто-то рождается”. Затем, по истечении года, студия отказалась возобновить контракт. По мнению студийного начальства, Элизабет с её внешностью, вряд ли когда-нибудь выбьется в звёзды. У неё не было ямочек на щеках – как у Ширли Темпл. Она не умела петь – подобно Джуди Гарленд, - и танцевать – подобно Джейн Пауэлл. Не могла она также и плакать, когда прикажут – подобно Маргарет О’Брайен. Заключительный удар нанёс директор студии, ответственный за подбор актёров.

У девочки слишком взрослые глаза, заявил он.

Сара Тейлор не знала куда ей деться от горя. Тот факт, что семья лишилась жалования Элизабет, в июне 1942 года ещё не обрекал их на нищету, но потеря всё-таки была ощутима. Как того требовал закон, Фрэнсис м Сара откладывали половину жалованья дочери на специальный счёт, которым она могла распоряжаться по достижении двадцати одного года. Вторая половина денег – то есть около четырёх тысяч долларов – позволяла им снимать квартирку почти на самом краю Беверли Хиллз. Война наконец-то достигла и Америки, а значит – вместе с ней пришли пайки, карточки и купоны. Лишних денег практически не было, картины не продавались, и Фрэнсис Тейлор часами томился бездельем в своей галерее.

Стремление уничтожить Гитлера и Муссолини объединило Англию и Америку. Открытие второго фронта вызвало по всей стране пробританские настроения, причем нигде они не ощущались с такой силой, как в Голливуде, где Луис Б. Майер, один из патриархов студии “Метро-Голдвин-Майер”, поклонялся всему английскому. Вивьен Ли и Лоуренса Оливье провозгласили золотой четой всей эпохи. Грир Гарсон стала первой леди “МГМ” после того, как её картина “Миссис Минивер” удостоилась сразу семи “Оскаров” и побила все рекорды популярности.

В том году “МГМ” понадобилось подобрать новую исполнительницу на роль маленькой девочки с британским акцентом, чтобы сыграть в паре с Роди Макдауэллом в фильме “Лэсси, вернись домой”. Ребёнок, первоначально взятый на эту роль, слишком вырос, и поэтому студия была вынуждена заняться поисками маленьких девочек с британским акцентом. Продюсер ленты, Сэм Маркс, был знаком с Фрэнсис Тейлор. Он как-то раз заметил, что дочка Тейлора мала для своего возраста и, родившись в Англии, говорит с британским акцентом. Продюсер наведался в картинную галерею, чтобы узнать, не захочет ли Элизабет попробовать себя в этой маленькой роли.

Фрэнсис позвал супругу. Буквально через несколько минут Сара и её десятилетняя дочь Элизабет уже мчались на “МГМ”, выжимая последние силы из своего подержанного “Шевроле”.

“Ой, мамочка, мамочка, мамочка! – повторяла Элизабет. – Я буду сниматься в кино! Я буду сниматься в кино!”.

Сара прекрасно помнила происшедшее на “Юниверсале” и как тогда расстроилась дочь. “Если это предначертано судьбой, моё сокровище, так оно и будет, - заявила она. – Но если господь распорядился иначе, что ж, значит, это не для тебя”.

Элизабет получила роль маленькой девочки, выпустившей Лэсси на свободу, за что удостоилась вознаграждения в 100 долларов. “Вэрайети” вскользь отметила её как “удачно снятую хорошую куколку”, “Нью-Йорк Таймс” вообще оставила Элизабет без внимания, зато превознесла героиню-собаку колли как “самую замечательную актрису фильма”.

Тем не менее, “МГМ” сочло своё новое приобретение достаточно удовлетворительным, чтобы предложить юной актрисе долгосрочный контракт с жалованьем 75 долларов в неделю. Сара не стала даже торговаться. Она тут же подписала бумаги, решив, что добьётся более выгодных условий позже, когда найдёт себе театрального агента. Элизабет сначала прыгала от счастья, а затем помчалась сообщить эту потрясающую новость своему тринадцатилетнему брату, Говарду, однако на того это не произвело ровно никакого впечатления.