Читаем Эксперт № 13 (2014) онлайн бесплатно
Редакционная статья
section class="box-today"
Сюжеты
Санкции в отношении России:
Глава МИД Италии: санкции против России ударят и по ЕС
Как отразятся санкции Запада в военной сфере на обороноспособности России
/section section class="tags"
Теги
Санкции в отношении России
Долгосрочные прогнозы
Вокруг идеологии
Украина
/section
Запад не просто ввел против России санкции, но всего за одну неделю успел их уже и «ужесточить». Урон от этих санкций, впрочем, микроскопический, а если посмотреть на перспективу, то и вовсе может выйти от них для России одна сплошная выгода.
Прежде всего, санкции против госчиновников, а затем и отдельных крупных бизнесменов и коммерческих структур — это лишь подспорье в начатой Владимиром Путиным политике деофшоризации. Он еще в 2002 году впервые заговорил о желательности возврата капиталов в Россию, предупреждая бизнес: «Замучаетесь пыль глотать, бегая по судам, чтоб их [замороженные средства] разблокировать». Деофшоризация имеет смысл не только с точки зрения возврата собственно денег, это еще стимул и для бизнеса, и для чиновников заниматься развитием внутренних институтов, законодательства, судов и т. п. Самый простой путь — перевести капиталы в страны с отлаженной правовой системой, но если крупный бизнес таким образом дистанцируется от процесса развития в стране, то это не может не сказаться негативно на развитии деловой среды внутри страны.
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Далее, санкции в том виде, как они введены, — это прекрасный стимул заняться развитием национальной финансовой системы. До последнего времени доминировал подход, суть которого сводится к тому, что зачем нам своя мощная финансовая система, когда уже есть западная. Кредиты можно брать у иностранных банков (фактически через одно звено работая в западной системе рефинансирования), капиталы можно привлекать на иностранных биржах. Санкции показали порочность такого подхода, такая подключенная к внешним ресурсам система неустойчива. Она, может, и неплоха для небольшой страны без собственной экономической стратегии и без политических амбиций, но она категорически не годится для страны, претендующей на сколько-нибудь самостоятельную роль в мире.
Наконец, санкции — это сигнал о необходимости разработки принципиально новой экономической, прежде всего индустриальной, политики. Потому что невозможно играть на равных с ведущими промышленными державами, будучи страной с таким количеством недоразвитых отраслей промышленности, как у нас. На Западе уже заговорили о том, что необходимо выработать экономическую политику, которая воспрепятствовала бы возрождению российской военной мощи, соответственно, России нужна как минимум экономическая политика, которая была бы устойчива к подобным мерам, а как максимум — которая решала бы задачи гармоничного промышленного развития. Невозможно развиваться лишь за счет сырьевого (пусть и самого передового) сектора, а также за счет сектора инноваций — в отрыве этих самых «инноваций» от национальной промышленности.
Все эти задачи тем более актуальны в условиях происходящего на волне возврата Крыма национального подъема. Этот эмоциональный подъем непременно должен быть поддержан подъемом экономическим, потому что если этого не произойдет, то, возможно, не через год, но через два на смену радости придет разочарование. И дело тут даже не столько в росте уровня жизни (хотя это, конечно, тоже важно), сколько в общем экономическом развитии, в усложнении и упорядочивании общественной жизни — которые невозможны без наличия промышленности соответствующего уровня.
И если западные санкции подтолкнут Россию к формированию такой новой финансовой и промышленной политики, то выгода от присоединения Крыма окажется еще больше, чем представляется сегодня. У нас есть все шансы повторить неожиданный успех — когда попытки Запада окончательно вывести Украину из зоны российского влияния, а затем и дестабилизировать ее привели в итоге к блестящей операции по приему Крыма в состав России. С нынешними санкциями может получиться еще лучше.
Американский истеблишмент все не может смириться с тем, что Россия отказывается вести себя как проигравшая в войне страна, однако сделать это придется. Украинский кризис и возвращение Крыма в состав России показали, что никаких «бесплатных» рычагов принуждения у Запада в отношении нашей страны нет
section class="box-today"
Сюжеты
Принятие Крыма в РФ:
Крым: наш ответ Силиконовой долине
Подобного не ожидали
/section section class="tags"
Теги
Принятие Крыма в РФ
Российско-украинские противоречия
Украина
Вокруг идеологии
Долгосрочные прогнозы
Крым
/section
Меньше месяца потребовалось России, чтобы пройти путь от попыток убедить своих зарубежных партнеров в необходимости совместно искать пути разрешения украинского кризиса (21 февраля) до стремительных односторонних действий, увенчавшихся 18 марта включением Крыма в состав России. Плотность событий для мировой истории, пожалуй, беспрецедентная. Неудивительно, что западное политическое сообщество оказалось в ступоре и теперь судорожно пытается понять, что же, собственно, произошло и чего теперь ожидать от России.
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Западные партнеры упрекают нашу страну в том, что она повела себя непредсказуемо, однако так ли это на самом деле? В украинском кризисе Запад, очевидно пользуясь тем, что Украина — это особо чувствительная для России область, и потому не ожидая резких ответных действий, повел себя сверх всякой меры нагло и перешел все границы. Вот простое перечисление основных моментов.
Однозначно шулерское поведение в переговорах о евроассоциации Украины, когда ЕС разогрел ожидания Киева обещаниями финансовой помощи, но в решающий момент обманул, вынуждая к подписанию соглашения с заведомо катастрофическими последствиями для экономики Украины — и значительными потерями для российской экономики. Далее, невероятный по масштабам десант министров, депутатов, комиссаров и прочих на Майдан — сначала в стремлении заставить украинские власти все же подписать заведомо невыгодный документ, а затем фактически для разогрева мятежа. Далее, убедив Киев (при помощи Москвы) подписать соглашение 21 февраля под гарантии трех министров иностранных дел (Франции, Германии и Польши), ЕС уже фактически на следующий день на это соглашение наплевал, приветствуя путчистов. Далее, Запад (в лице еврокомиссара Эштон) не просто закрывал глаза на свидетельства того, что именно путчисты, а не власть использовали снайперов, но уже готов был принять аналогичное развитие событий в Крыму, куда готовился переехать Майдан.
Понятно, что терпеть подобное дальше было нельзя. И дело не только в том, что невозможно разговаривать с людьми, которые сначала плюют на ботинок, тут же призывают «смотреть вперед», не оглядываясь на то, что было, и в этот момент плюют уже в лицо, обвиняя в том, что «вперед смотреть» ты не желаешь. Дело еще и в том, что ситуация подошла к черте, когда промедление означало смертельный риск для множества не чужих России людей и реальную стратегическую угрозу для всей страны.
Положение усугубляется тем, что ведь и украинский кризис возник не на пустом месте. На Украине другими средствами, но фактически произошло то же самое, что в Грузии в 2008 году: провоцируя кризис, нас пытаются поставить в положение защищающегося у собственных границ, на своей территории. И конечно, кризис на Украине как удар в более болезненной точке есть следствие того, что предыдущий удар — в Грузии — Россия успешно отразила. Точно так же, как грузинский кризис фактически был ответом на мюнхенскую речь Владимира Путина , где он впервые открыто и жестко поставил вопрос: а является ли Запад для России партнером на самом деле или же остается врагом?
Закономерно, что этот же тезис прозвучал и в выступлении Путина по поводу присоединения Крыма: «Мы понимаем, что происходит, понимаем, что эти действия были направлены и против Украины и России, и против интеграции на евразийском пространстве. И это в то время, когда Россия искренне стремилась к диалогу с нашими коллегами на Западе. Мы постоянно предлагаем сотрудничество по всем ключевым вопросам, хотим укреплять уровень доверия, хотим, чтобы наши отношения были равными, открытыми и честными. Но мы не видели встречных шагов. Напротив, нас раз за разом обманывали, принимали решения за нашей спиной, ставили перед свершившимся фактом».
Когда-то «вместе с Россией» были Соединенные Штаты. Ялта, улица Рузвельта
Фото: Павел Быков
Когда сегодня Путина обвиняют в каких-то реваншистских устремлениях, стоит напомнить, что он в течение многих лет пытался выстроить отношения с Западом. Вспомним его предложение принять Россию в НАТО, повергшее Запад в шок, затем — сворачивание российских баз в Лурдесе и Камране (холодная война завершена), затем — поддержку США по Афганистану и энергетическое партнерство с США. Однако все эти попытки в итоге разбились о политику Запада вести разговор исключительно с позиции силы (Россия — проигравшая сторона, как заявила недавно в СБ ООН представитель США Саманта Пауэр ). Эволюция Путина как политика международного уровня доказывает, что речь идет именно о недобросовестном поведении Запада, прежде всего США, в отношении России и что именно Россия находится в положении обороняющейся страны, вынужденной искать ответы на военно-политическое давление Запада.
Многолетний опыт общения Путина с Западом сегодня позволяет ему точно оценивать истинные намерения «партнеров» и твердо держаться своей линии. Именно за это его так ненавидят на Западе. И именно поэтому столь выверенной и решительной была реакция России на украинский кризис.
Вовремя, аккуратно, решительно
Крым, безусловно, был главным геополитическим призом в сражении за Украину, однако то, насколько быстрыми будут действия России, стало для Запада неприятным сюрпризом. Там по привычке полагали, что Россия будет пытаться поддерживать единство и территориальную целостность Украины. Поскольку парадоксальным образом только Россия заинтересована (была) в сохранении Украины в прежнем виде. Для США и ЕС интеграция Украины в трансатлантическое сообщество целиком — задача непосильная. Раскол, интеграция по частям, сбрасывание на Россию издержек на поддержание стабильности при отколе наиболее выгодных кусков — такова стратегия Запада. И Крым — стратегически защищенный, выгодно расположенный, малонаселенный и при этом дешевый в содержании — самый лакомый кусок.
Еще война с Грузией в 2008 году показала, что наличие у России даже ослабленного Черноморского флота (ЧФ) резко ограничивает возможности оказывать на нее давление на региональном уровне. ЧФ успешно блокировал грузинское побережье, что в сочетании с уничтожением взлетно-посадочных полос сделало какую-либо помощь Грузии невозможной. Значение ЧФ продемонстрировал и сирийский кризис, когда корабли флота не грубо, но твердо препятствовали комфортному расположению флота США. То есть вопрос о выдавливании ЧФ из Севастополя оказался неожиданно актуальным, поскольку без этого возможности США свободно проводить на Большом Ближнем Востоке ту политику, которую Вашингтон планировал проводить, оказались существенно ограничены.
Поэтому дестабилизация Крыма посредством перемещения туда боевиков с киевского Майдана, провокации против объектов ЧФ в Крыму и военнослужащих, провоцирование столкновений между русскими и крымскими татарами — все это вполне могло быть использовано для реализации в Крыму косовского сценария (напомним, что в Косово сегодня расположена крупнейшая в Европе американская военная база). Взамен Российского ЧФ в Севастополе должен был разместится американский флот. При этом то, что происходит в остальной части Украины, США волновало бы мало и все издержки от дестабилизации или необходимости договариваться с новыми властями ложились бы на Россию.
Однако Москва повела себя совершенно противоположно ожидаемому. Ситуация в Крыму была быстро взята под контроль силами самообороны. Наращивание военного контингента до предусмотренного договором уровня сделало вмешательство внешних игроков невозможным. А информационная кампания была проведена столь изобретательно, что до сих пор непросто разобраться, что же действительно и когда именно происходило в эти дни в Крыму. Например, до конца невозможно отделить реальное вторжение «вежливых людей» от виртуального, призванного продемонстрировать внешнему миру полный контроль над ситуацией. Когда весь мир уже поверил, что российская армия (или частные военные компании и т. п.) оккупировала Крым, и туда отправилась толпа иностранных журналистов, оказалось, что никого, кроме казачьих патрулей, у правительственных зданий и казачьих блокпостов в городах, в общем-то, и нет. Или, например, до конца непонятно, реальную или виртуальную роль играл общественный штаб самообороны Севастополя. Многие поспешили прийти к выводу, что это исключительно медийное прикрытие для действий российских военных и спецслужб, однако, даже если так и было на каком-то этапе, это вовсе не означает, что так было на более ранних или более поздних этапах операции. В общем, по-видимому, кроме непосредственных организаторов, вряд ли кто-то когда-либо до конца сможет разобраться в том, кто и как действовал в эти дни в Крыму (следов-то, кроме нескольких десятков фотографий в сети да пары телероликов, не осталось).
При этом стоит отметить, что очень быстро и эффективно была проведена кампания политическая. Даже потенциально почти стопроцентно настроенный пророссийски Крым надо было еще суметь убедить прийти на избирательные участки. Выиграть за две недели выборы с результатом в 97% — это надо суметь, даже с учетом того, что от противного агитировал и Киев со своим «Правым сектором» и отключением Крыма от всех электронных баз данных. И что у простых людей возникло ощущение защищенности и скорого возвращения домой, а не испуга от перспективы «голосовать под дулом автоматов» — этого тоже еще надо было добиться.
Севастопольцы в восторге от грядущего воссоединения с Россией. В двух шагах от городского автовокзала
Фото: Павел Быков
Исторический выбор
Впрочем, дело не только в стечении обстоятельств и умении политтехнологов. Крымский референдум выявил три очень важные и исключительно позитивные для России тенденции.
