Читаем Эксперт № 09 (2014) онлайн бесплатно
Редакционная статья
section class="box-today"
Сюжеты
Курсы валют:
Центробанк сжимает ликвидность
Ненужные рубли
Опять тридцать пять
/section section class="tags"
Теги
Курсы валют
Рубль
Финансовая система России
Финансовые инструменты
Долгосрочные прогнозы
/section
Старт нового раунда ослабления рубля оказался доминирующей новостью экономической повестки прошлой недели весьма незаслуженно. Куда важнее, на наш взгляд, имевший место во власти и экспертном сообществе новый виток дискуссии о темпах и качестве экономического роста. Пусть он не привел к немедленным решениям (будем надеяться, все же приблизил их), но обнажил серьезный идейный раскол внутри элит по поводу путей и акторов дальнейшего развития страны.
Раскол четко высветил те группы, которые заинтересованы в его сохранении любой ценой. Прежде всего, он ясно показал, в чем причины главного парадокса «либеральной оппозиции» — жесткая критика политики Путина по всему спектру при практически полном игнорировании вопросов экономической политики. Политические и социальные последствия критиковать можно, причины — слабость национальной промышленности, слабость среднего капитала — нельзя. Конкретика, например промышленная политика, в оппозиционной среде фактически под запретом. Странно, не правда ли?
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Не менее странно выглядит и то, что все претензии оппозиции адресуются к «власти». Однако последняя представляет собой сложный конгломерат трех основных элементов: правящего класса, бюрократии и политической власти. Функционально эти элементы существенно различаются, и это пусть и не полностью, но во многом определяет поведение игроков — в зависимости от того, к какой группе преимущественно они себя причисляют.
Нынешняя коллизия вокруг экономической политики вызвана борьбой двух группировок — политико-бюрократической, ориентированной на национальные интересы и интересы массового избирателя, и олигархическо-бюрократической, ориентированной на интересы крупного капитала, частично интегрированного с госаппаратом. Первая начинает осознавать, что для решения стоящих перед страной задач экономический курс надо менять. И ради этого, вероятно, придется поступиться частью своих интересов, хотя бы во имя самосохранения. Вторая же категорически настаивает на том, что курс надо сохранить, а все основные усилия сосредоточить на политической либерализации, которая чудесным образом должна привести и к появлению «институтов», и к развитию экономики.
Различие позиций вызвано тем, что первая группировка на виду и именно она отвечает за обещания, данные народу, за безопасность; вторая же видит, что изменение курса приведет к ограничению собственных возможностей и влияния, к появлению новых конкурентов в растущей промышленности. Многие колеблются: понятно, что менять что-то надо, но ограничивать самого себя как-то не очень удобно. Отсюда половинчатость решений, постоянные шаг вперед — шаг назад.
Когда Путин обращается к чиновникам «либо я работаю плохо, либо вы» — это как раз об этом. Президент политически слишком силен для не в меру расслабленного российского правящего класса, взыскующего комфорта, лучше западного, и пятидесятипроцентной рентабельности неутомительных проектов. На политическом уровне понимание того, что ставка на абстрактные подходы (ВТО, иностранные инвесторы, инновации, институты) не дает результата, что нужны конкретные решения, есть — однако чиновничья среда и связанные с ней бизнес-структуры, ориентированные на работу в специальных условиях, сопротивляются.
Однако если потенциал политического влияния не реализовать, то рано или поздно издержки нынешнего курса могут подорвать и политическую стабильность. Причем крайней в этой ситуации окажется как раз «власть». Сторонники же сохранения нынешнего экономического курса окажутся как бы ни при чем. Конечно, решиться на изменение курса непросто, но именно в этом направлении можно найти не только новые экономические субъекты, но и новые субъекты политической поддержки — из числа национально ориентированного среднего промышленного капитала.
В вымышленном российскими экономистами-либералами мире нельзя решить реальные проблемы. Именно поэтому экономика втягивается в депрессию
section class="box-today"
Сюжеты
Экономическая политика:
Требуется безработица
Назарбаев пригрозил правительству отставкой
/section section class="tags"
Теги
Экономическая политика
Долгосрочные прогнозы
Финансовая система России
Финансовые инструменты
/section
Президент Владимир Путин собрал в среду 19 февраля в своей резиденции в Ново-Огареве ключевых представителей экономического крыла властной вертикали: руководителей Минэкономразвития и Минфина Алексея Улюкаева и Антона Силуанова , председателя Банка России Эльвиру Набиуллину , помощника президента Андрея Белоусова — с тем, чтобы заслушать позицию академического сообщества относительно мер по стимулированию экономического роста. Возглавлял делегацию ученых глава РАН Владимир Фортов , тон дискуссии задавали авторы доклада «Россия на пути к современной динамичной и эффективной экономике» академики Александр Некипелов , Виктор Ивантер и Сергей Глазьев .
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Доклад был подготовлен для президента еще в июле прошлого года, он суммирует позицию академии по поводу ситуации в экономике и мер по ускорению роста и качественно отличается от доминирующего в общественном сознании и реальной политике курса, ведущими идеологами которого выступают ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы Владимир Мау и ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов .
Своего рода «новым заветом» мейнстрима экономической мысли стала подготовленная два года назад объемная «Стратегия-2020», которая, впрочем, не оказалась заметно востребованной руководством страны. Наоборот, в последние годы интерес президента к альтернативным точкам зрения на экономическую политику и приоритеты развития России стал все более акцентированным.
Обмен мнениями в Ново-Огареве продолжался более трех часов; президент, по отзывам участников, проявил себя весьма подкованным, крайне заинтересованным и критичным слушателем и собеседником, сами же дискуссанты, увы, не сильно продвинулись в сторону консенсуса.
Брожение умов
Предыдущий виток экономических дискуссий, спровоцированный первым эпизодом чувствительного торможения посткризисного экономического роста на рубеже 2012–2013 годов, был весьма драматическим. Кульминацией его стало совещание экономического блока правительства и ЦБ в Сочи в прошлом апреле, где тогдашний глава МЭР Андрей Белоусов заявил, что корни замедления роста лежат не вне, а внутри страны и связаны не с каким-то абстрактным «несовершенством институтов», а с вполне конкретными факторами — сверхжесткой бюджетной политикой, хронически высокими процентными ставками и переукреплением рубля. Результатом совещания стало поручение президента подготовить конкретные предложения по мерам ускорения экономического роста. Однако они так и не были сформулированы либо, как в случае с идеей Белоусова ввести индикативные ставки ЦБ по кредитам корпоративным заемщикам, не получили поддержки.
Не дождавшись конкретных предложений, президент решил действовать самостоятельно. В июне Путин в Бюджетном послании впервые в явном виде сформулировал ускорение экономического роста как сверхзадачу бюджетной политики. А спустя несколько дней в программной речи на Санкт-Петербургском экономическом форуме выдвинул ряд конкретных макроэкономических инициатив проактивного толка: до половины Фонда национального благосостояния (ФНБ) будет использовано на финансирование приоритетных инфраструктурных проектов, а тарифы на услуги естественных монополий будут заморожены. Хотя за прошедшие восемь месяцев окончательной ясности вокруг состава поддерживаемых проектов и механизма инвестирования в них средств ФНБ так и не наступило, а тарифы заморозили только для промышленности и всего лишь на один год, вектор решений был направлен в сторону смены парадигмы роста. Внимание же президента в следующие месяцы, похоже, целиком переключилось на плотный ручной контроль за ходом подготовки к сочинской Олимпиаде.
Президент крайне встревожен сваливанием экономики в депрессию. Однако конкретной программы мер по ускорению роста не способны предложить ни правительство, ни экспертное сообщество
Фото: РИА Новости
Тем временем сваливание российского хозяйства в стагнацию продолжилось. Экономические итоги 2013 года оказались хуже ожиданий: прирост ВВП составил жалкие 1,3%. Затяжной конъюнктурный кризис охватил целый ряд добывающих и первопередельных отраслей (уголь, черная и цветная металлургия), наметилась заминка в автопроме (новый президент АвтоВАЗа Бо Андерсон выставляет за ворота 10% рабочих автогиганта, 7,5 тыс. человек). Банковский сектор дезориентирован затеянной новым главой ЦБ чисткой с непрозрачными мотивами выбора жертв. Широкая публика встревожена январской мини-девальвацией, которая возобновилась на минувшей неделе, и чувствительным торможением роста доходов.
В ноябре МЭР направляет в правительство скорректированную версию долгосрочного прогноза развития страны до 2030 года, постепенно склоняясь к тому, что наиболее вероятным в спектре траекторий будет худший, консервативный, вариант прогноза со среднегодовыми темпами роста ВВП 2,5%, существенно отстающий от прогнозной динамики мировой экономики. В публичном поле это решение было почти не замечено, но ряд авторитетных экономистов указали, что это: а) политический и б) неприемлемый для страны шаг. Подробная аргументация такой позиции была приведена в статье заместителя директора Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Марата Узякова (см. «Эксперт» № 7 от 10 февраля 2014 года).
Уже через неделю в газете «Ведомости» от 17 февраля вышла статья Владимира Мау «Ловушка восстановительного роста», в которой он попытался всесторонне обосновать неизбежность низких темпов и опасность целеполагания ускорить рост.
Не надо приплетать сюда политику
Самое удивительное в этом тексте — политический контекст. Мау пишет: «Не могу не заметить в скобках, что проблемы восстановительного роста, его возможностей и ограничений были хорошо изучены экономистами 1920-х годов. А практика того времени продемонстрировала исключительную политическую уязвимость этой модели роста. Ее исчерпание оборачивается политическим кризисом с весьма болезненными последствиями и для экономистов, и для общества». Как говорили в поздние советские времена, «не шейте нам политику». Спор о причинах экономического торможения и адекватности прогнозирования низких темпов роста на среднесрочную перспективу исключительно профессионально экономический. Концепты же, которыми руководствуются Владимир Мау, Алексей Улюкаев, бывший ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев и другие либеральные экономисты, просто не соответствуют разумной оценке текущего состояния нашего и мирового хозяйства, а также факторов, которые могут и должны ускорить рост.
Недавний прогноз МЭРа, согласно которому темпы роста экономики РФ в ближайшие годы, до 15–17 лет, не превысят 2,5%, удивляет многих экономистов, вышедших из тех же самых либеральных научных школ, что и «патентованные» либералы. Суть недоумения в том, что прогнозируемые темпы роста вдвое меньше средних темпов роста российской экономики с 1999 по 2013 год, когда они составили 5,5%. Очень важно для обывательского понимания, что здесь учитывается и год кризиса с минус 8% роста. То есть с учетом волатильной внешнеэкономической конъюнктуры и крайней чувствительности нашей экономики к мировым пертурбациям все равно мы были в состоянии на протяжении 15 лет расти вдвое более высокими темпами, чем прогнозируется сейчас. Такие скачкообразные изменения среднесрочных тенденций могут формироваться только при крайне серьезных изменениях условий существования экономической системы, а их вроде нет: мировое хозяйство достаточно стабильно, нам не грозят ни революции, ни войны, у нас нет исчерпанности потенциального спроса, как это было в Японии после кризиса 1990-х. Именно поэтому экономики в среднесрочной перспективе обычно «сдуваются» и «надуваются» плавно: без существенных изменений нельзя скакнуть на вдвое большие темпы роста в перспективе пяти-семи лет, но нельзя и упасть вдвое.
Владимир Мау считает бесперспективным и вредным пытаться ускорить экономический рост
Фото: РИА Новости
Откуда же такой пессимизм? Он держится на трех китах: исчерпание восстановительного роста, ловушка среднего дохода, дефицит институциональных условий.
Начнем с восстановительного роста. На наш взгляд, довольно странно трактовать период с 1999 по 2011 год как восстановительный рост. Этот термин предполагает сохранение структуры экономики и постепенную загрузку имеющихся мощностей и, соответственно, сохранение структуры капитала. Такие периоды бывают прежде всего короткими. Таким можно считать первое пятилетие послевоенной экономики для США, СССР и прочих стран, таким можно считать период с 2009 года по настоящее время, но никак не весь цикл двенадцатилетнего роста.
Во-первых, невооруженным глазом видно, что экономика 2008 года принципиально отличается по своей структуре от экономики конца 1980-х. Нет огромного машиностроения, есть существенный потребительский рынок, банковская система, торговая система, совершенно иной сельскохозяйственный комплекс, чего не было в СССР, и сырьевой комплекс тоже существенно отличается от состояния СССР: только экспорт нефти Россией был в 1,7 раза выше, чем максимальный вывоз нефти всем СССР в 1988 году.
Говорить, что в этот период не происходило обновления капитала, тоже странно: на излет этого цикла как раз пришелся активный инвестиционный процесс, достаточно диверсифицированный по отраслям экономики. Во второй половине этого цикла своей силы достигли десятки новых предприятий, готовых к новой не сырьевой, а инфраструктурной волне. Такая структурная перестройка — норма для рыночной экономики.
