Читаем Эксперимент (СИ) онлайн бесплатно

Содержание

Cover Page

Содержание

Эксперимент

Эксперимент

Люся_Люся

Эксперимент

20-21 июня 2089 год.

Лабораторию заливал яркий солнечный свет высоких куполообразных ламп. В обширной комнате сплошь заставленной аппаратурой и громоздкого вида оборудованием так, что любой входящий неуверенно останавливался, пытаясь найти место, куда можно ступить, чтобы ничего не задеть, глухо жужжало что-то. Оставшееся место занимали высокие вьющиеся металлические полки, заполненные тяжелыми книжными томами и пробирками с бесцветной жидкостью. В углу, скрытый за всем этим ютился небольшой стол, заваленный бумагами. Там, склонившись над подшитой толстой папкой, сидел, ссутулившись, крупный седеющий человек. Это был мужчина лет пятидесяти с умными пронзительно-синими глазами в окаймлении сеточки морщин. Спешным, косым почерком он разрезал бумагу трудно различимыми словами на латыни.

В дверь тихо постучали. Увлеченный письмом мужчина, спешно и неловко кивнул головой. Дверь приоткрылась. На пороге стоял высокий мужчина на вид чуть младше сидящего за столом. Его плотная фигура с насмешливо блестящими глазами цвета старого виски, закрывала собой почти целиком выход в длинный, сумрачный коридор.

- Все сидишь? - спросил вошедший и хмыкнул, уверенно переступая через разложенные на полу длинные трубчатые устройства. Он оглянулся на дверь, вплывшую обратно в пазы, устроенные в стенах. - Хорошо тебе тут студенты обустроили, а то так бы и сидел, со скрипящими петлями и отсталой голосовой программкой.

Пишущий неопределенно кивнул, не отрываясь от бумаги.

- Ты фанатик, - фыркнул вошедший. - И как консервативен. Бумага? Разве Штил с ребятами не встроили тебе нейрокомпьютеры?

Мужчина за столом раздраженно дернул рукой и нажал едва заметную кнопку на столе. Вспыхнула и разлилась тугая высокая полоса света. Разделившись на тонкие нити свет выстроился прямоугольником, образуя голубоватый экран, моментально загоревшийся и отразивший на себе множество иконок.

- Заканчивай, Лай, - снова сказал плотный мужчина, нависая над человеком, спешно листающим папку.

Профессор Лай Сапков устало выдохнул и отодвинул бумаги, среди которых пестрели цветные снимки, больше похожие на картины абстракционистов начала двадцатого века.

- Хоть каплю уважения, а? - протянул он. - Тут мне начало такого проекта принесли, а ты?

Гость громко захохотал, широкие бока его заколыхались под небрежно расстёгнутым длинным белым халатом.

- А я как всегда вовремя, - весело ответил он. - Рабочий день кончился. Идем.

Лай еще раз взглянул на светлые тонкие листы, сплошь увитые мелким компьютерным шрифтом, рассеяно нажал на помигивающую кнопку, отключая экран, разочарованно окинул комнату взглядом.

- Может потом, а? - тоскливо спросил Сапков. - Встреча может подождать.

Гость покачал головой.

- Даже не думай. Нас ждут.

Лай обречено вздохнул и встал. Дверь влилась в стену, лампы потухли.

Лай Сапков один из ведущих ученых, занимающийся самыми проблемными и загадочными частями человеческого мозга, обладатель нескольких известнейших премий, был очень рассеянным человеком. Еще со времен студенчества о нем заботился его верный друг, куда менее успешный и известный ученый из области физиологической психологии, контролируемой разумом, Карп-Александр Вивьега. Рассеяность в обычной жизни привела Лая к неожиданному, как ему казалось, разводу с любимой женой и переезду в небольшой домик. Он работал при университете, здесь же иногда оставался ночевать, когда чувствовал острое одиночество и нежелание возвращаться в не осенённые уютом стены. Руководство не раз предлагало самому Лаю удобный дом на берегу Западной Ситенки в профессорском городке. Вот уже более двадцати лет Лай работал совершенно самоотверженно на  университет, едва ли трижды уходя в отпуск за весь период работы. Благодаря его исследованиям стали возможны различные удивительные технологии, еще полвека назад считавшиеся безумной фантастикой. Так же, возможно, благодаря всемирной программе поддержки научных работников, давшей удивительные всходы.

Выходя из теплого, мягко освещенного здания университета Лай запахнул темный плащ на магнитных заклепках и вытянул руку, выхватывая из оживленного потока пустую машину такси, пока крупный Александр что-то повторял в прозрачный, изящный наушник.

Оливковая узенькая машина с прозрачным верхом притормозила возле чистенькой, аккуратной дорожки для пешеходом. Ими, правда, чаще пользовались лишенные всякой тактичности велосипедисты, сминая редких людей на края и без того узких дорожек. Лай, неловко согнувшись, пробрался на заднее сидение. Водитель мельком скользнул по отрешенному, хранящему еще следы недовольства лицу профессора, по темному старому плащу и потертому туго набитому портфелю, казавшемуся необычным пришельцем в чистом, приятно пахнущем лавандой салоне, и нажал узенькую полоску включения встроенного ПК. Женский голос ласково поздоровался и выдал привычный вопрос о дальнейшей команде.

- Салон, - безразлично сказал мужчина. Вспыхнули, разлетелись тоненькие нити-лучи, образуя объемную модель машины. Темными, загорелыми пальцами мужчина приподнял прозрачную крышу на модели, так что она стала куполообразной. - Можно.

Тихо зашипели створки над головой профессора. Прозрачный материал крыши наполнился беловатыми разводами, вспух и неожиданно мягко поднялся, образуя глубокий купол. Профессор облегченно откинулся на спинку удобного кресла и выпрямился. Блаженная улыбка коснулась уголков его губ. Над его головой простиралась в золотых искрах и оранжевых подтеках возле горизонта небо. Закат обрамляли тяжелый серые тучи, скрывающиеся на востоке. Уютно шелестела невдалеке дубовая роща. Из-за оливковой двери не было видно, но профессор знал, там, возле самого высокого и необхватного дерева, нависала голограмма некогда деревянной таблички, оставленной еще многие годы назад: "Первое семя - в разуме, второе у тебя в руках, третье подарит жизнь роще".

Дверца распахнулась, и на переднее сидение плюхнулся Карп-Александр весело напевая что-то себе под нос.

- На Южную первую, пожалуйста, - сказал он. Прозрачного наушника у него уже не было, но в кармане его изредка что-то глухо выбрасывало импульсы, от чего стрелки на приборной доске машины вскидывались и опадали на нули. Водитель тихо выматерился, в третий раз резко остановившись.

- Ответь уже, - сердито бросил Лай, отталкиваясь руками от спинки сидения водителя и снова погружая взгляд в глубокую тьму неба, не опаленную звездным сиянием.

- Нет, - хмыкнул Александр, - Это Ингрид. Там уже все собрались. Нас только ждут.

- Так скажи ей, что мы уже скоро будем, - сказал Лай, не опуская головы. Темная, открытая взору, простирающаяся в бесконечность бездна, поглощала и выплевывала разноцветные огни: уходящие и приближающиеся корабли дальнего и близкого перелета. Как ученый, Лай не был подвержен полуграмотным мыслям о бесконечности вселенной. У всего есть конец, особенно у вещей, считающихся бесконечными. На мгновение он вспомнил сияющие бирюзовые глаза жены, но тут же отбросил мысли о прошлом. Лай горько усмехнулся: да, конец есть у всего.

Александр обернулся, бросил испытывающий взгляд на друга и не поймал даже легкого покачивания головой в ответ. Погруженный в собственный меланхоличные мысли Лай был весь погружен в себя. Обычно деятельный, кипучий и полный энергии профессор Сапков совершенно расклеивался, едва выходил за границы университетских корпусов. Более устроенный в жизни и менее уверенный на научной стезе Карп-Александр, получивший немалую прибыль за несколько слитых частным компаниям проектов, в такие минуты немного терялся. Но сегодня, едва уловив настроение старого товарища, Александр перехватил бразды беседы в свои руки.

Тихо о чем-то шептало радио.

- Помнишь, - сказал Александр и сделал едва заметное движение рукой. Водитель повторил движение, и между ним и сидящими внутри людьми выросла прозрачная звуконепроницаемая стена. - Когда мы еще только поступили на кафедру, мы спорили: есть ли душа у человека?

Лай опустил безразличный взгляд на друга.

- Помню. И что?

Александр улыбнулся, от чего в углах его пышной физиономии появились складочки - смешинки.

- Ты говорил, что нет, и не может быть, а я говорил, что она есть, - Карп хмыкнул и мельком взглянул на дорогу, облитую с двух сторон огнями низеньких ламп. Словно длинная посадочная полоса тянулось скрывающееся и вновь выплывающее полотно дорожной глади.

Лай чуть нагнулся вперед, поддаваясь обаянию беседы, и научным заново вспыхнувшим интересом.

- Конечно, не может быть, - ответил профессор, возбужденно перебирая пальцами. - Все, что считалось душой есть только набор хромосом и физиологической склонностью человека к деятельности того или иного участка мозга, так же установленной ДНК.

Карп снова улыбнулся, правда, уже не столь уверенно, но все еще улыбкой превосходящего во многом собеседника человека.

- В прямой зависимости от того, что человек ест, пьет, смотрит и читает, как ни странно, - Александр покровительственно закончил фразу Лая.

- Ну конечно... - недоуменно споткнувшись, подтвердил Лай.

Темные тени скользили по уставшему лицу профессора, упрямо сжимающему губы.

- Я не проиграл, - Карп поднял ладони в жесте, опровергающем смысл его слов. - Последним словом в моей победе станет... - Александр замешкался, растягивая паузу. Лай нахмурился.

- Что же?

- Не поверишь, смерть! - выдохнул Александр, и глаза его в полумраке дороги блеснули янтарным совсем по-кошачьи. - Но...

Лай замешкался. По лицу его пробежали удивление, недоверие и ослепительное, неожиданное озарение. На столько лет отложенный спор снова выплыл в его памяти. В те дни, когда два совершенно счастливых первокурсника отчаянно спорили перед деканатским столом, вызывая яростные всполохи смеха или задумчивую тишину. При ней присутствовал тогда самый известный нейрохирург, который и повлиял на всю последующую жизнь Сапкова. В те дни, оно не казалось таким важным. Впрочем, важность этого разговора можно было оспорить и сейчас. Только предчувствие какой-то потайной мысли, мелькнувшей в глазах Александра, потянуло и увлекло Лая. Он глубоко задумался.

- Смерть... - задумчиво протянул Лай. - Ты имеешь в виду жизнь после смерти?

Александр поднял ресницы и столкнулся с испытующим, глубоким и острым взглядом Сапкова.

- Да, - кивнул он.

- Об этом нужно подумать, - под тяжестью мысли произнес Лай, все больше окунаясь в свой потайной мир удивительного разума. В глубине вспыхивая активно исполняющими свою задачу нейронами, мозг его поднимал с глубин памяти медицинские истории, свидетелем, которых он был, что слышал, историй, поведанных литературой и религией. Лай вспомнил пациентку, которой он проводил стандартную операцию по вживлению части мозжечка. Перед самой операцией она тревожно взглянула на врача и произнесла одни из самых важных слов в его жизни: "Я буду о вас помнить там. Вы главное сами не бойтесь". Физически она умерла на пятнадцать минут, а вернулась совсем иной. Этот вопрос был тщательно рассмотрен Сапковым и Вивьегой. Странно, что спор о душе не был поднят тогда. И все-таки сейчас, оказавшись один на один с самим собой, когда перед ним вновь появился призрак загадки, казалось давно решенной, Лай засомневался. Мелькнули укоризненные бирюзовые глаза в обрамлении удивительно длинных, золотых на кончиках ресниц. Мелькнули как самое горькое воспоминание и доказательство. Нет, конечно, ей просто не хватало внимания и там, кажется, был другой мужчина, но эта грусть и затаенная тоска от того, что ей предстояло самой вынести вердикт их жизни, сияли так обнаженно беспомощно и вместе с тем решительно. Лай встряхнулся, скидывая тяжесть болезненного вопроса. Меланхолия, привычно царапнула по сердцу.

- Нет, загробного мира нет, так же как и души, - скучно сказал Лай и отвернулся к липнущей к куполу сырой темноте.

- Подожди, - хмыкнул Александр. И лукавые огоньки мелькнули и скрылись в его глазах.

Комната, в которую зашли Карп и Лай, была битком набита народом. Бездонный потолок, все тот же купол, открывал глубины бархатно-черного ночного неба. Под ним протянулись, пересекая пространство над головами, ленты-гирлянды, рассыпая уютные цвета: желтый, красный, синий, зеленый. Тихо шептала едва различимая музыка. В отдалении на стеклянных подмостках, окутанные светом и дымкой сухого льда, стояли музыканты, наигрывая давно знакомую, но забытую мелодию. Рядом с возвышением, утопающем в живых цветах, кружились мирные пары. Темное платье певицы, отражало искры ночного неба, переливалось огнями. Лай замер. В каком-то старом-старом фильме 60-х годов прошлого века, точно такая же певица искала в толпе поклонников того единственного. Лай усмехнулся. Таинственный уют зала удивил и заинтриговал его, оттеснив тревожные, мрачные мысли.

Из толпы вынырнула, высоко подняв руки с зажатыми в них бокалами, женщина. Она весело улыбалась, и Лай инстинктивно подхватил улыбку, завороженный необычностью её красоты. Изящные руки её опустились, и она вручила бокалы, полные пенящейся желтоватой жидкости мужчинам. Лай скользнул взглядом по полной грациозной фигуре женщины, обрамленной черным бархатным платьем в пол.

- Ингрид, - воскликнул Карп и нагнулся чмокнуть женщину в щеку. - Ты великолепна.

Женщина засмеялась.

- Льстец, - ответила она. - Но ты тоже довольно хорош.

Лай отвернулся от шоколадных-шелковых глаз, пряча улыбку. Притворное обоюдное восхищение Александра Ингрид и наоборот не могло не вызвать насмешки. Жена Карпа была худая, высокая блондинка с капризным норовом. Она никак не походила на низенькую, грациозную в своей полноте Ингрид. Лай завидовал легкости, с которой Карп мог запросто вести беседу с самой красивой их общей знакомой. С первой встречи Ингрид очаровала Лая своей открытой улыбкой и тщательно скрытой седой прядью, придающей ей особенный шарм. Вот только рядом с ним она становилась скованной и прятала укрытые темной стеной ресниц глаза. Лай вздохнул, снова вспомнив бирюзу глаз жены. Бывшей жены.

- Здравствуй, Лай, - сказала Ингрид, протягивая тому с неуверенной улыбкой бокал.

Мужчина благодарно улыбнулся. Обаяние ночи окутало Лая спокойствием и долгожданной безмятежностью. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь легким ароматом ночных цветов.