Читаем Экшн (СИ) онлайн бесплатно

Резонанс на репортаж был оглушительный. Журналистка в очередной раз сделала вывод, что серийный убийца, орудующий уже месяц в их городе, является человеком из творческой среды.

Посыпались грозные отклики в адрес всей редакции: мол, подобные статьи порочат творческую интеллигенцию, накаляют обстановку в коллективах, заставляя подозревать ни в чем не повинных людей.

Главный редактор простить ей этого не мог.

— Все, хватит, с меня достаточно! — орал он на Василису у себя в кабинете и пилил ладонью по своему горлу, демонстрируя, очевидно, степень пресыщения совместной работой. — То у тебя психиатры сумасшедшие, то, понимаешь, режиссеры на съемочных площадках снимают свои же убийства. Увлеклась, дорогуша, увлеклась! Мой тебе совет: сходи к врачу, по старой дружбе могу договориться с толковым специалистом.

Василиса Малеева, высокая шатенка двадцати шести лет, репортер газеты «Криминальные сенсации», с тоской разглядывала свои ногти: пора освежить маникюр, а ее любимый мастер, как назло, заболела. В последнее время у нее в жизни отчетливо проступила та самая черная полоса, за которой, говорят, должна последовать светлая. Но то когда еще будет, а вот черная упорно расползалась по всем направлениям. В личной жизни полный крах, в смысле — развод. На работе впала в немилость к главному — это, считай, тот же развод, только производственный. Вздохнув, она поправила очки в толстой оправе и нехотя перевела взгляд на своего шефа.

— Не понимаю, что, собственно, вас так огорчило? — спокойно спросила она, состроив гримасу удивления. — То вам «перчика» не хватает, то адреналинчика…

Главный громко засопел и стукнул кулаком по столу:

— Огорчило? Это у тебя называется «огорчение»?

Василиса невольно подпрыгнула на своем стуле.

— Но вы же сами читали материал! И все вас на тот момент устраивало, а теперь «здрасcьте»…

Цвет лица у шефа резко стал багровым.

— Здрасcьте?.. Ну уж нет, голубушка, это не здрасьте, это будет «до свидания». Понятно?!

Василиса кивнула и бесстрастно продолжила:

— В целом, конечно, понятно, Петр Петрович. Только давайте напоследок уточним некоторые детали.

Главный откинулся на спинку кресла и развел руками.

— Детали, говоришь? — Шеф покачал головой из стороны в сторону. — А ты нахалка…

— Чего уж теперь… — вздохнула Василиса и забросила ногу на ногу, немного подавшись вперед. — Так вот, по поводу того психиатра, если вы запамятовали, я оказалась совершенно права. Не вы ли поздравляли меня прилюдно в вашем кабинете на летучке?

— Всему есть мера, Малеева. — Главный встал из-за стола и начал нервно расхаживать по кабинету. — А тебя заносить стало, да так, что я твой бред расхлебывать еще черт знает сколько буду! Кому нужны твои далеко идущие выводы, скажи на милость! Ты репортер, ясно? Твое дело — излагать факты, а в остальном следаки разберутся. Не отбирай у них хлеб, сделай одолжение, — он скрестил руки на груди и отвесил поклон в сторону Василисы.

— Так, пойдем дальше, — не обращая внимания на истеричный тон главного, продолжила Василиса. — Про каких, интересно, режиссеров вы здесь толкуете? Что-то я не припоминаю, чтобы с кинематографом когда-нибудь связывалась.

— Не припоминают они, — пропищал главный и скорчил улыбку душевнобольного. — А кто это у нас звонил вчера Горчакову прямо на съемочную площадку. Пушкин? Кто говорил режиссеру, что это его имеет в виду великая бумагомарательница Василиса Малеева, когда публикует свои перлы про маньяков? — Петр Петрович перешел на бас и гневно сверкнул глазами: — Да я чуть сквозь землю от стыда не провалился, когда он мне позвонил и спросил, что за идиотка работает у меня в газете.

Услыхав подобное заявление от своего шефа, Василиса на некоторое время впала в состояние ступора. Затем, сглотнув появившийся внезапно комок в горле, она просипела:

— Горчаков? Вы хотите сказать, что вам звонил сам Горчаков?!

Петр Петрович злорадно оскалился:

— Что, Малеева, проняло?

Он подошел к своему столу и с размаху бухнулся в кресло, отчего оно стало медленно опускаться вниз. Очевидно, что-то случилось с механизмом. После нескольких безуспешных попыток приподнять сидение, шеф так и остался внизу. Учитывая, что роста он был, мягко выражаясь, небольшого, выглядело это весьма комично, и чтобы скрыть невольную улыбку, Василиса потерла переносицу.

Главный по-своему истолковал этот жест.

— Лажанулась ты, Василиса, по-крупному, — с ноткой сочувствия произнес он. — На твое счастье, вместо Горчакова трубку поднял его помощник. Естественно, он подобный бред режиссеру передавать не стал, а перезвонил сразу мне. А я, представь себе, тут ужом извивался, пытаясь хоть как-то объяснить всю твою бредятину. — Склонив голову набок, Петр Петрович презрительно добавил: — если хочешь разрулить эту ситуацию, то придумай какое-нибудь разумное объяснение своей выходке и извинись перед людьми.

— Чего-чего? — протянула Василиса.

— Оглохла что ли? Извинись, говорю, — стал повышать голос шеф. — А то, глядишь, в суд подадут, вот тогда попрыгаешь!

Терпение Василисы лопнуло.

— Все, Петр Петрович, вы меня достали! — Василиса вскочила со своего места, подбежала к столу начальника и склонилась над ним, как заглавная буква «Г» над точкой. — Я уже полчаса слушаю вашу ахинею и не могу поверить: неужели я столько времени смогла проработать в этом дурдоме? Да как вам такое в голову могло прийти, чтобы я позвонила Горчакову и предъявила подобные обвинения?! — Василиса схватилась руками за голову и закатила глаза. — Услышь я подобные слова от сплетниц с лавочек, может и поняла бы. Но от вас…

— А как же тогда…

Василиса выставила вперед ладонь, не давая договорить начальнику.

— А тогда я вам вот что скажу: если я у вас здесь, — при этом она повторила жест Петра Петровича и попилила себя по горлу, — то вы у меня вот где, — она забросила руку за голову и похлопала себя по шее.

С этими словами она резко развернулась и направилась к выходу.

— Так ты извиняться собираешься или нет? — услышала она в спину и обернулась.

— Последний раз спрашиваю, — зловеще прошипел шеф, буравя ее колючим взглядом.

— Согласитесь, довольно глупо извиняться за то, чего я не делала и даже никогда не помышляла делать, — спокойно ответила Василиса и взялась за ручку двери.

— По-твоему, я все это придумал? — взвизгнул шеф, цепляясь за последнюю соломинку.

Василиса пожала плечами:

— Откуда же мне знать, вы это придумали, кто-то другой или вы вместе с кем-то… Вы же любите, Петр Петрович, когда у вас в газете работа идет в этаком стиле «экшн». Вот теперь пожинайте плоды…

— Ну ты и стерва, Малеева. Смотри, будет тебе «экшн», еще какой…

Однако Василиса уже не слышала последних слов редактора. Громко хлопнув дверью, она быстрым шагом вышла из кабинета.

— Ну хватит уже дуться, Вася, — пожурила Аня подругу и положила ей на тарелку свежеиспеченный румяный блин. — Стоит ли так расстраиваться из-за работы?

— Тебе легко говорить, — буркнула в ответ Василиса и проглотила скатившуюся слезу, закусив ее блестящим от масла блином. — Что у меня есть кроме работы? Это у тебя муж, сын, квартира — все отлажено, все в порядке. А у меня…Да что там говорить! — Василиса махнула рукой, выражая этим жестом всю нелепость сравнения.

Аня перевернула на сковороде очередной блин и устало вздохнула:

— Ты еще забыла добавить: пустой кошелек, ворчливая свекровь, сломанная стиральная машина и стойкий запах перегара от мужа. И все это, заметь, безо всякой перспективы на перемену. — Она отвернулась к окну и замолчала.

— Эй, про сковородку забыла? — вскрикнула Василиса и подскочила к плите, на которой задымился блин, оставленный без хозяйского присмотра.

В дверном проеме показалась веснушчатая физиономия с серьгой в ухе.

— Ма, скоро хавчик будет? На секцию опаздываю, — спросил Костик и, зажмурив глаза, потянул носом.

Аня повернулась в сторону сына.

— Секция? — переспросила она, медленно переходя из одного состояния в другое. — Какая такая секция? — окончательно придя в себя, прибавила она децибелов. — Это с каких пор у тебя по вторникам секция? — она нахмурила брови и красноречивым жестом начала наматывать на руку полотенце, которое до этого висело у нее на плече.

— Ма, ты че? — Костик на всякий случай слегка прикрылся дверью.

— Ты мне не макай здесь, балбес. Ты хоть помнишь, что у тебя экзамены на носу, а? Вот пошлю отца в школу, пусть поинтересуется твоими успехами!

— Ой-ой, напугала, — тоскливо протянул Костик и быстро скрылся за дверью.

Аня шлепнула с досадой полотенцем об стол. Василиса орудовала у плиты, изредка бросая через плечо красноречивые взгляды на подругу.

— Вот так и живем. А ты говоришь, что начальник у тебя идиот, что муж к другой убежал… Да пошли ты их, Вася, куда подальше!

— Обоих что ли? — подняла удивленно брови Василиса и налила тесто на сковородку.

Аня пожала плечами.

— Какая, в сущности, разница? Одного, второго, или в паре… У тебя есть выбор, в отличие от них.

Василиса прыснула в кулак.

— У меня? Выбор? Ты меня насмешила, ей-богу, — она улыбнулась и выложила последний блин на верхушку уже довольно высокой стопки.

— Ничего смешного не вижу. Где твой начальник найдет такого специалиста, как ты? Тоже мне, издание…

В кухню вошла Фаина Леонидовна, свекровь Ани.

— Анюта, ты за что на голод ребятенка посадила? — проскрежетала она простуженным голосом и кивком головы поздоровалась с Василисой.

— Что-то я не припомню, чтобы в этом доме голодали, — буркнула Аня в ответ и достала из шкафчика тарелки. — Вы, Фаина Леонидовна, поешьте с Костиком, а мы с Васей в комнате кофе попьем. Да меду возьмите к блинам, а то простуду свою запустите вконец.

Свекровь глянула на Василису.

— Вот ты девушка разумная, — сказала она, затем кивнула в сторону Ани. — Скажи ей, что внук мой хоть и балбес, а все же парень неплохой. Согласись?

— Целиком и полностью, — со смехом ответила Василиса. — Эй, неплохой парень, не прячься там, — она глянула в сторону коридора, где маячила долговязая фигура Костика. — Блины — просто пальчики оближешь!

— А тебе, Анечка, нервы подлечить стоит, — продолжала зудеть свекровь. — От этих проклятых нервов все болезни.

Аня заварила кофе и, взяв поднос в руки, начала расставлять на него чашки.

— Нервы, говорите? — мельком глянула она на свекровь. — Нервы подлечить стоит. Здесь недалеко есть хороший санаторий, многопрофильный. Очень хвалят, между прочим.

— Ты о чем? — уставилась на нее Фаина Леонидовна.

— О том же, о чем и вы. О нервах.

— Анюта, ты хочешь сказать, что путевку в санаторий взяла? — спросила свекровь и испуганно посмотрела на Василису.

— Взяла? — громко повторила Аня. — Это, Фаина Леонидовна, в ваши времена путевки брали, а в наши их покупают, причем за приличные деньги! Так что нервам моим ничего не угрожает, можете не беспокоиться.

Фаина Леонидовна обиженно поджала губы и начала с усердием греметь чайником.

— А с чего ты взяла, что убийца этот из творческой среды? — спросила Аня, медленно потягивая из чашки кофе. — Потому что он убивал исключительно красивых женщин?

Василиса, перелистав глянцевый журнал без обложки, который валялся на журнальном столике очевидно не один год, захлопнула его и отодвинула в сторону.

— Понимаешь, Аня, я, естественно, на месте преступления ни разу не была. Да меня туда никто и не пустил бы. Так, рядом с квартирой толкаюсь, слушаю сплетни от народа… А вот наш фотокор — Женька Крюков, если помнишь, — тот каждый раз там ошивается и снимки делает чуть ли не в ансамбле с экспертами. Публиковать, само собой, мы их не имеем права, разве что после небольшой обработки, но для того, чтобы изложить материал эффектно, это очень помогает.

— А ему что, по должности можно?

— Да ничего ему не можно, — махнула рукой Василиса. — Просто у него какое-то знакомство в убойном отделе имеется, и как только случается очередное преступление, он узнает об этом едва ли не первым. Еще и левое удостовереньице себе состряпал, чтобы проходить без помех. Представляешь?

— Ну, здесь ты меня, скажем так, ничем не удивила, — усмехнулась Аня. — Женька всегда был парнишкой целеустремленным, не чета теперешним мямлям. И обеспечен, и собой хорош…

— Вот-вот, парнишкой до сих пор так и бегает со своим фотоаппаратом. А мужику, между прочим, уже за тридцать.

— Так кто же в этом виноват? — Аня посмотрела в упор на подругу.

— Кто? — сделала Василиса непонимающий вид. — Хочешь сказать, что я? Можно подумать, на мне свет клином сошелся. Моя бабушка говорила, доверяй, Василиса, первому впечатлению, слушай сердце. Так вот, сердце мое в случае с Крюковым дало отбой.

— Ой, Васька, просмотрела ты свое счастье, точно тебе говорю, — пальчик Ани назидательно поднялся кверху. — А насчет сердца — это раньше у людей была развита интуиция, а теперь…

— Ты так считаешь? Ну, тебе конечно видней, ты у нас большой специалист по счастью, — беззлобно заметила Василиса.

Аня деловито скрестила руки на груди и нахмурила брови:

— Ладно, пропустим ваше тонкое замечание. Давай ближе к теме: так чего там нащелкал ваш Крюков?

— Нащелкал он здорово. Не зря его наш главный боготворит и упорно окучивает, чтобы тот не вздумал уйти куда-нибудь в другое издание. Так вот, те фотографии, которые удалось Женьке сделать с места преступления, о многом говорят.

— Например?

— Например, то, что все жертвы лежали как-то неестественно, даже слишком неестественно.

— А как, по-твоему, естественно? Я не понимаю, Вася, как может убитый человек лежать неестественно? Разве что когда он на самом деле жив, но ему надо изобразить убитого. И изображает он плохо — вот это будет неестественно.

— Ты умница, Анька! Вот ты все сразу правильно поняла, именно так: как будто им надо было изобразить убитых.

— Но на самом-то деле они все мертвые были?

— Мертвее не бывает, как любят говорить в кино, — грустно ответила Василиса. — Такое впечатление, что этот мерзавец перед смертью свои жертвы укладывал в живописные позы, добавлял мелких деталей, вроде зажженной свечи или цветка в волосах. Представь, каждая складочка на одежде была тщательно выверена. И еще — задний план.

— Какой задний план? — не поняла Аня.

— Самый обычный задний план, какой присутствует в любой театральной постановке, или у художника в картине. То какая-то портьера развешена сзади, то, наоборот, все убрано — только голая стена. То есть, я хочу сказать, что все было тщательно продумано.

— Вася, но ты же понимаешь, что эти несчастные укладывались в такие позы не для того, чтобы умирать. Получается, что перед этим у них были какие-то игры или… в общем, я не знаю, что там бывает…

— Вот и я не знаю. Только чувствуется во всем этом какая-то своя методика, свой почерк, присущий обычно людям, которые подобными делами занимаются на работе. Театрал, художник, киношник — что-то в этом духе. Вот кажется мне так — и все тут.

— Креститься, говорят, надо, если кажется.

Василиса серьезно посмотрела на подругу.

— Думаешь, не крестилась? Еще как крестилась, только засела у меня эта мысль, как заноза. Ты же меня знаешь, Аня, я если что втемяшу себе в голову, то пока не разберусь — не успокоюсь.

Аня обняла Василису и сокрушенно проговорила: