Читаем Экология чувств онлайн бесплатно

– Станция "Щёлковская", конечная, – ввинтилось в полудремлющий мозг пробуждающим рупором объявление оповещения. Открыл глаза, не понимая где он находится, но тут же пришёл в себя и с отчаянием чего-то непоправимого выскочил из вагона на платформу. Огляделся, не веря своим глазам, постепенно приходя в сознание реальности.

– Так и есть, проспал, – с досадой подумал и посмотрел на часы. Сказывались изнурительные по своим энергозатратам интенсивно-напряжённые рабочие дни последнего времени. Было четверть двенадцатого. Время вечернее. Почти полночь, но ещё не совсем. По крайней мере, до закрытия метро ещё много времени.

– Успею, – успокоенно сложилось в сознании. Встряхнул головой и по привычке поправил волосы. Инстинктивно рука потянулась к карману куртки, проверяя телефон. Не найдя новых сообщений, он успокоился, перешёл на противоположную сторону платформы и остановился в ожидании обратного поезда. Сначала вдалеке показались вырастающие из тунелля огни и вот уже нарастающий шум приближающегося состава сублимировался в сверкающий длинный корпус, замер, открывая двери перед броском на юго-запад Арбатско-Покровкой линии.

… Олег Б. – старший научный сотрудник номерного КБ оборонного предприятия в составе большого коллектива разработчиков трудился над созданием изделия, перспективно позволяющего значительно усовершенствовать систему наведения предполётного цикла, так называемых, гаубичных стволовых установок. Справедливости ради надо сказать, что общее название изделия в целях секретности по документации с малой степенью приближения соответствовало реальному назначению изделия. О действительной функции этой новейшей разработки знал лишь узкий круг посвящённых из ближайшего окружения да ещё некоторые товарищи-смежники с производственных площадок Тулы и Коврова. В прошлом, – выпускник "Бауманки", а ныне – заведующий лабораторией стендовых испытаний и конструкторских доводок КБ "Протон ", доктор технических наук, тридцатичетырёхлетний Олег Б. был одним из них…

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция "Первомайская", – хорошо поставленный голос диктора обозначил начало обратного пути метропоезда в центр города. Сев на мягкую светлую обивку вагонных диванов из кожзаменителя, Олег покатил в почти пустом вагоне. В это позднее вечернее время метрополитен в преддверии предрегламентного ночного режима функционировал степенно и без свойственной дневным часам горячности и турбулентности. Надо было ещё раз всё обдумать. Спокойно и толково.

Минут через двадцать, Олег, выйдя из вагона на станции "Площадь Революции”, направился в главный вестибюль, всегда поражавший его обилием скульптурных композиций и богатством убранства. Надо сказать, что это была его любимая станция. Коренной москвич, привыкший созерцать эти подземные кладовые богатства и роскоши с тех пор, как помнил себя, Олег, не спешивший сейчас никуда, как-то по-новому оглядывался, зрением впитывая ускользавшие ранее детали из-за обычной спешки. Что должны были чувствовать иногородние – не москвичи, впервые попавшие в это святилище?! Ведь это то, что по общепризнанному мнению является если и не самым, то, по крайней мере, одним из самых значимых и ярких впечатлений от этого великого города. Да, всё-таки не зря были потрачены в своё время такие колоссальные человеческие и денежные ресурсы на создание этого подземного рукотворного храма!

Вообще говоря, Московское метро в его сознании, да чего греха таить – и далеко не только его, представляло собой какой-то гигантский подземный дворец из редких пород мрамора, позолоты и архитектурных построек, мозаичных панно, колоннад, сводов, не говоря уже о строгих роскошествах инженерного обеспечения. Развязки узловых станций, пешеходные переходы и лестницы ведут своей логичностью и строгой функциональностью туда, куда это необходимо, полностью обеспечивая пассажиропоток многомиллионного города. Введенное в строй ещё в довоенное время, метро своей пропускной способностью вполне удовлетворяло и продолжает удовлетворять нужды возросшего с тех пор населения столицы и их гостей. Созданное когда-то руками советских людей воплощённое чудо подземной архитектуры, продолжающееся раширяться и обрастать новыми, правда, значительно более скромными и упрощёнными во всех смыслах по сравнению с первой очередью строительства линиями и станциями, является уникальным и красивейшим сооружением в мире. Ни одна подземная транспортная артерия мира, включая такие крупнейшие города, как Нью-Йорк, Лондон, Париж, Рим не может, хотя бы близко, сравниться с Московским метрополитеном!

Походив по широкому и длинному вестибюлю станции, где по первоначальному замыслу проектировщиков и архитекторов того времени советские люди должны были чувствовать своё величие и осознавать себя в сказочном царстве победившего благосостояния, Олег не спеша вернулся к своей любимой бронзовой скульптурной композиции, одной из нескольких десятков, расположенных по всей длине многометрового вестибюля – пограничнику с собакой. Бывая на этой станции, Олег любил постоять здесь, рассматривая каждый раз этот шедевр скульптора Манизера, моделью для которого послужил легендарный пограничник Карацупа и его верный пёс Индус. Согласно поверию, надо было обязательно потереть нос собаке и дотронуться до револьвера пограничника. Это по убеждению должно было принести везение, удачу и послужить залогом осуществления надежд всех прикасавшихся. От времени, соответствующие места скульптуры стали полированными до блеска. Прикосновение к скульптуре на этот раз отозвалось теплом бронзы и Олег это воспринял как своего рода поддержку. Она ему была необходима…

Метрополитен жил своей жизнью. В этот поздний час, незадолго до закрытия, уже появились тётечки-уборщицы, усердно и со знанием дела управляющие своим нехитрым инвентарём в опустевших пространствах, очищая почти невидимые на всегда сверкающих мраморных полах отпечатки многих тысяч следов улетучившихся пассажиров, готовя метрополитен для предстоящего приёма следующего дня. То там, то тут слышалась их звонкие голоса, отдающиеся весёлым и приглушённым эхом.

Сквозь этот неспешный и несуетливый вестибюльный звукоряд нежданно для постороннего, но ожидаемо для Олега вплелась поспешная и нарастающая дробь по-всему спешащих женских каблучков. Оглянувшись на цокот он посмотрел на часы. Они показывали десять минут первого. Встреча была назначена на двенадцать. Её видение не оставляло никаких шансов для каких бы то ни было упрёков за опоздание..

– Мистер Бахмин! – её воркующий голосок, приправленный иностранным акцентом выражал неподдельную радость. – Glad to see you. .

– И я вас рад видеть, мисс Перкинс, – как можно доброжелательней ей в тон ответил Олег…

… Они познакомились на научном симпозиуме в Лондоне год назад. Молодой учёный из России представлял делегацию специалистов своей страны в рамках координационного совета стран "двадцатки" – G20 в соответствии с международной договорённостью внедрения современных средств нанотехнологий в решение проблем экологии. Круг его научных интересов включал и эту область. Слушание кандидатской диссертации аналогичной тематики, на "закрытой" защите пять лет назад, родственно, но всё же тесно соприкасалась с комплексом оборонного направления его основной деятельности. Ко времени лондонского симпозиума Олег уже успел заработать определённый авторитет и репутацию учёного широкого диапазона знаний в данном научном направлении на отечественном небосклоне и поэтому он был беззаговорочно включён в состав делегации. Само-собой, доклад-сообщение, с которым ему даже поручили выступить от имени делегации, включал, естественно, сугубо тематическую информацию повестки дня и ограничивался вопросами экологической безопасности. Отдавая должное интеллекту мистера Бахмина и заслугам российской науки вцелом, Исполнительный совет международного сообщества экологов и Фонд Уитли удостоил его высокой награды – премии Эдварда Уитли – одной из престижнейших международных наград в сфере сохранения окружающей среды.

Программа международного симпозиума включала в себя и, так называемую, культурную часть. Олег, с удивлением и любопытством из окна туристического автобуса и позже, гуляя по улицам британской столицы, с восхищением созерцал и непроизвольно вживался в ткань этого многовекового имперского мегаполиса. Помпезность зданий, парков и мостов вобрала в себя и удивительно пронесла, и на удивление почти целиком сохранила, несмотря на бомбардировки последней мировой войны особенности красок и оттенков былого величия мировой державы колониальной поры. Это было видно по всему. Всё вызывало восхищение. Всё, да не всё. В том числе и городское метро. Невольное сравнение с московским, исключало по определению сам алгоритм понятия "сравнение". Здесь имело лишь место чисто функциональная составляющая, без каких-то там прикрас и даже намёков на них. Не хотелось даже об этом вспоминать. Не о чем было. По крайней мере, унылые серые крашеные стены длиннющих подземных переходов с уродливыми надписями граффити на них или старые на заклёпках, из-за более чем векового возраста, полуржавые несущие балки инженерных конструкций лестниц и платформ вызывали отвращение и брезгливость. Всё равно, как сравнивать допотопную дрезину с красавцем-локомотивом. И то – с натяжкой. Говоря по-чести, это впечатление намного затушевало тогда по-хорошему значительное впечатление Олега от города на Темзе.

По окончании симпозиума, на светском рауте, организованном хозяевами-устроителями, Олег и познакомился с миловидной девушкой-американкой, представившейся ему, как мисс Перкинс. По её словам, она исполняла обязанности ассистента-распорядителя представительной американской делегации. Яркая, как позже выяснилось, неглупая блондинка, лет тридцати, случайно, как показалось Олегу оказалась рядом с ним. Слово за словом, они разговорились и их беседа, надо отметить, увлекла молодого человека. Американка казалась естественно приветливой и что самое главное – не напрашивалась в собеседники. Всё происходило естественно и пристойно. Чувство доверия и даже нечто большее пришло к ним постепенно. Иногда это происходит, как говорится, не спросясь. На каком-то этапе им даже стало казаться, что их знакомство было предопределено.

Поначалу, Олега одолевали опасения, что она заинтересовалась им по каким-то профессиональным соображениям и с целью шпионажа пытается узнать больше о его работе и её деталях. Подозрительность по отношению к посторонним контактным лицам, потенциально и подспудно сопутствовала каждому засекреченному сотруднику и невольно сопровождала каждого из них, особенно заграницей. Тем более, общение с иностранцами усугубляло ситуацию несоизмеримо больше. На каком-то этапе Олег даже уведомил свой секретный отдел, ведающий вопросами безопасности сотрудников о том, что происходило в его личной жизни. Он был обязан это сделать и это входило в его служебные обязанности. В приснопамятные времена строгих нравов и тотальной подозрительности его поступки могли бы для него закончиться плачевно. Сейчас же, соответствующая служба в лице начальника секретного отдела его выслушала и пообещала поддержку, выяснив по своим каналам всё возможное о предмете воздыханий, взяв подписку сообщать им о развитии событий буквально пошагово. Кроме того, в отношении него были предприняты шаги, о которых ему по понятным причинам не сообщалось. После оперативной разработки выяснилось, что Ада Перкинс, так звали ту девушку, – дочь иммигрантов из бывшего Советского Союза. Родилась в Соединённых Штатах Америки, окончила Радгерский университет в Нью-Джерси, получила вполне приличное образование социолога. Незамужняя. В каких-то связях с разведкой или аналогичными службами не замечена. Так себе, вполне рядовая гражданка. Но глаз не спускали. Всякое может быть…

А тогда… Семинар завершился. Они расстались на следующий день. Он улетел в Москву, она – в Нью-Йорк. С тех пор, нет-нет, но он возвращался мыслями в тот лондонский вечер, вспоминал Аду и на душе становилось теплей. Позже, когда она в составе очередной научной делегации приехала в Москву и позвонила ему, они встретились снова. Время лечит, но… не влюблённых . Дни, проведённые ею в Москве были их днями. И только их. И ещё было многое другое от чего кружится от счастья голова, не взирая на погоду за окном. И даже в Большой театр не пошли. Так и пропали билеты. Не смогли принести в жертву друг-друга в обмен на театральные подмостки…

Всему приходит конец. Подошла к концу и её поездка в Москву. Прощание принесло неизбежное расставание пополам с печалью и слёзами. И пустоту дальнейшего существования: его без неё, а её без него. Что может быть печальней в этом мире?!

Оставшись наедине с самим собой, уже отрезвлённый и свободный от туманящей страсти их общения, Олег вспомнил то главное, о чём обмолвилась в один из их дней Ада. Он тогда не придал этому должного внимания, хотя, её доводы при этом были на первый взгляд убедительны и резонны. А ведь в её голосе даже слышались, помнится, настойчивые нотки. Ах, да. Она просила его, ни больше ни меньше, переехать к ней в Штаты. Он ей тогда ничего не ответил, беспечно отмахнувшись, отгоняя странную мысль. При их расставании в аэропорту Шереметьево – 2, она напомнила о своей просьбе вторично. Уже более настойчиво. Но и тогда Олег отделался молчанием и лишь ограничился прощальным поцелуем.

Одна его поездка в США, к сожалению обошлась без их встречи. Не довелось. Время поездки было ограничено, а на родине были неотложные дела. И дисциплину визового пребывания в стране ещё никто не отменял. К тому же: восточное побережье – западное, – расстояние не близкое, на такси не доберёшься. Одним словом – Силиконовая долина в Калифорнии – мировой центр радиоэлектроники и всяких прочих инноваций. Не дурно пообщаться с тамошними “хай”, сами понимаете – “теками”, что в переводе на русский обозначает " Высокие технологии " (High Tech). Да и известная песня также, в подтверждение к сказанному, правильно расставляет приоритеты: "Первым делом, первым делом – самолёты. Ну, а девушки? А девушки – потом". Так легкомысленно думал Олег готовясь не только проехать "по долине и по взгорьям" ознакомившись с новыми разработками тамошних умельцев, но и проведать своего старого однокашника по МГТУ им. Н.Э. Баумана – Петю Клинкина. Тот, вот уже лет как десять осел в Долине и только лишь изредка подавал какие-то признаки жизни, косвенно свидетельствовавшие о том, что курилка пока ещё жив.