Читаем Эхо странствий онлайн бесплатно

Сахара, снега Атласских гор, плантации жасмина, караваны верблюдов, реактивные самолеты, кремневые ружья, урановые рудники, римские развалины, залежи фосфоритов, андалузские мелодии, татуированные лица берберов, ночные казино, заклинатели змей, забастовки докеров, молитвы Корана, лабиринты базаров…

Имя этой страны на ее родном языке — Аль-Магриб. Означает оно — «Страна заходящего солнца». Взгляните на географическую карту, и вы поймете тех, кто дал государству такое название: Марокко расположено на крайнем западе арабского мира. Здесь когда-то кончались западные границы великих арабских халифатов.

Жизнь современного Марокко довольно прочно покоится на фундаменте заветов Мухаммеда — основателя ислама. В центре каждого марокканского села, а в городе почти в каждом квартале стоит страж ислама — каменная башня минарета. Есть мечети — шедевры арабского зодчества. Знаменитые Кутубия в Марракеше и Карауйинская в Фесе неподвластны времени: их возраст больше десяти веков. Об этих мечетях написаны тома научных исследований, сложены поэмы, они запечатлены на почтовых открытках, спичечных коробках и в дорогих западных изданиях.

Редкий состоятельный марокканец в возрасте за пятьдесят лет не совершил паломничества в святые города Мекку и Медину. Правоверный молится там, где его застал час молитвы. Я видел часового, который самозабвенно молился на своем посту. Но сказать, что молодежь глубоко религиозна, нельзя. Традиции и обряды ислама молодое поколение соблюдает скорее из чувства уважения к старшим как ритуал необходимости. В открытых уличных кафе вы никогда не увидите марокканца за стаканом вина, запрещенного священной книгой. Однако вино пьют, но не в людных местах.

Прожив пять с лишним лет в Марокко, я не могу назвать пи одного знакомого мне мусульманина, у которого было бы несколько жен. И если вы будете об этом расспрашивать, то над вами посмеются, — нет уже такого обычая, санкционированного когда-то Кораном. Можно привести примеры, когда строжайшие запреты пророка навсегда преданы забвению. Например, ислам категорически запрещает изображать живые существа, ибо «в день страшного суда они предстанут перед автором, потребуют от него душу, а он не сможет этого сделать и посему будет гореть в вечном огне…» Наверное, я был единственным человеком, кто вспомнил этот завет ислама на выставке выпускников художественного училища города Сале…

Арабская женщина в длинной до пят джеллабе, наглухо закрытая чадрой, — обычное явление на улицах марокканских городов. Но здесь уже носят и юбки выше колен. Однако марокканку, снявшую чадру, никто не осуждает. И дело тут не в моде. Проблема закрывать лицо или нет, носить долгополую национальную одежду или нет, перешла, на мой взгляд, из области строгих когда-то нравов в область вкусов.

Незаметно, исподволь новые веяния, понятия, взгляды проникают сквозь вековую толщу устоев и беспрекословных порядков. Вы приходите в министерство туризма и спрашиваете начальника отдела прессы. Старик привратник в бордовой цилиндрической феске с кисточкой и широченных плиссированных шароварах подводит вас к двери с табличкой «Турая Сарраж». Постучал и ждет, пока разрешат войти. Приоткрыв дверь, почтительно спрашивает, можно ли пропустить посетителя. Турая Сарраж — молодая красивая марокканка, лицо которой никогда не закрывала чадра. Беседую с ней, а сам думаю о привратнике. Во времена его молодости женщина не смела перешагнуть порог комнаты, где находятся мужчины…

На юге Марокко есть город Эрфуд, за его глиняной стеной начинается Сахара. Я бывал в гостях у главы города — каида Эрфуда Мухаммеда Наима. Обстановка в доме, манера принимать и вести беседу — все исконно традиционное, стародавнее. Только жена каида не пряталась от гостей. Она сидела с нами за столом, расспрашивала меня о Москве, консерватории, Большом театре.

Юг Марокко. Дома-крепости,

построенные в стиле древних

архитектурных традиций

В арабских семьях много детей — десять-двенадцать. Примечательно, что кругозор нынешней марокканской молодежи вышел за стены древних традиционных поселений и базарных лавок, перешагнул вековые догмы. В семье моего знакомого, рекламного агента Дуккали, девять сыновей. Я слышал однажды, о чем рассказывал малышам старший брат — докер в порту Касабланка. Он рассказывал притихшим мальчишкам, как рабочие организовали забастовку и выиграли ее…

На мой взгляд, контуры социально-политической структуры Марокко выглядят следующим образом: абсолютная монархия, наличие сильной армии, допущение некоторых буржуазно-демократических свобод, пристальный контроль государства над деятельностью всех организаций.

Король по своему усмотрению и на неопределенный срок может распустить парламент, изменить конституцию и так далее. Так, неугодный королю парламент был распущен в 1965 году и переизбран только через пять лет.

Пятнадцать лет самостоятельности для государства срок небольшой. Однако крупная национальная буржуазия успела за это время возникнуть, укрепиться, занять позиции в экономике. В основном это компрадорская, то есть посредническая, буржуазия, тесно сотрудничающая С французскими и испанскими капиталистами. Классовые интересы объединяют марокканских нуворишей с предпринимателями Франции, но разъединяют их со своими рабочими и батраками.

Трудно найти стопроцентное марокканское предприятие — почти в каждом будет вкраплен иностранный капитал. Марокканская буржуазия копирует методы ведения прибыльных дел, образ жизни Запада. Если, например, в прежние времена виллы с лебедями, фешенебельные лимузины и поездки на воскресенье в Париж были уделом богатых французов, то теперь к этому приобщились и местные нувориши.

В одном ряду с крупной буржуазией стоит высшая государственная администрация, включающая военную верхушку, руководящая бюрократия, особо привилегированные служащие. Эта прослойка появилась также после получения независимости, ибо в колониальный период к управлению государством марокканцы практически нс допускались. Из высшей, хорошо оплачиваемой администрации очень часто вырастает буржуазия, и наоборот — из среды последней формируется руководящий чиновничий аппарат.

В Марокко пашут на быках

Опора власти в сельской местности — крупные феодалы; всего их около десяти тысяч, однако основная часть хороших земель принадлежит именно им.

Большой и пестрый класс составляет средняя и мелкая буржуазия. Спецификой Востока, и Марокко в том числе, остается торговля и кустарный промысел. Коробейник, торгующий вразнос нейлоновыми носками и сигаретами, мечтает иметь лавку; обзаведясь ею, он строит новые планы. Ремесленников-кустарей в Марокко примерно триста тысяч. Чего только они не мастерят — от тончайших ювелирных изделий до кремневых ружей!

Из мелкобуржуазной среды чаще всего выходят служащие, бедная или среднего достатка интеллигенция. На селе наиболее близки к этой прослойке мелкие землевладельцы.

Классы неимущих — городской и сельский пролетариат, мелкие арендаторы, сезонные батраки. Примерно половина сельского населения не имеет земли.

В стране сформировался авангард трудового народа — трехсоттысячный пролетариат. Это докеры, заводские и фабричные рабочие, шахтеры, строители. Пролетариат объединен в монолитную, влиятельную в стране организацию — Марокканский союз труда, который энергично борется за улучшение экономического положения рабочих, выдвигает политические требования. Методы борьбы марокканского рабочего класса — забастовки, демонстрации, выступления в печати, митинги.

Столица Марокко — Рабат — была основана в те далекие времена, когда арабы, совершая свои завоевания, проникли в Африку. Древний город во всей своей первозданности сохранился и поныне. За толщей каменной зубчатой стены замкнулась медина — старый Рабат. Если прежде неприступная стена защищала от неприятеля, то ныне она отделяет мусульманский город от нового, европейского Рабата, который разросся за стеной. Оба города живут в согласии. Однако медина незыблемо хранит свои вековые обычаи, традиции, нравы.

Очень редко встретишь в медине женщину, одетую по-европейски. Марокканка в старом городе, как и сто лет назад, задрапирована в джеллабу с капюшоном, а лицо закрыто черной чадрой. Из такого свертка нейлона, шерсти и шелка видны лишь мистические глаза. Здесь узнают друг друга скорее по одежде, чем по лицу. Наряд мужчины — тоже джеллаба, сшитая несколько иначе, на голове тарбуша — бордовый цилиндр без полей, но с кисточкой, на ногах остроносые бабуши — шлепанцы. Такая обувь удобна тем, что ее можно быстро снять — одним движением ноги. А снимать бабуши приходится довольно часто — ведь мусульманин не войдет в обуви ни в дом, ни тем более в мечеть.

Планировка узких улиц медипы, где порой не разойтись двум встречным, в свое время была оправданна. В такую каменную траншею не могла на скаку ворваться вражеская конница, а спешившихся воинов можно было легко перебить в лабиринте незнакомого им города. Эти дома-крепости стоят в Рабате и сейчас. И массивные двери таких домов, словно старинные сундуки, окованы металлом, замкнуты на засовы.

У рабатской медины своя жизнь. Улочки здесь выложены скользкими, отполированными за века булыжниками. Они вьются между лавок, мастерских, торговых рядов, где разложены в изобилии пряности, фрукты, вывешены ткани, дешевые ковры, где кудахчут привезенные на продажу куры, где не проехать автомобилю и кладь перевозят на ослах. Чем здесь только не торгуют! Горы сушеных фиников, сандаловое дерево, горячие бублики, пластмассовая посуда, яркая керамика, кокосовые орехи, хна, серебряные украшения, овечьи шкуры, японские транзисторные приемники…

Тут же, прямо на улице, расположились портные: обмерив клиента на глазок, они за четверть часа на швейной машинке сошьют ему платье-рубаху. В укромном уголке, чтобы не мешали прохожие, обосновался парикмахер: его клиенты усаживаются прямо на землю. А. вот квартал писарей — еще издали слышно, как дробно стучат их пишущие машинки. Писарь — уважаемый человек в медине. К нему обращаются не только, когда нужно послать весточку родственникам. Писарь составляет деловые письма, ходатайства, прошения, снимает копии с документов. В отдаленных районах страны еще встречаются писари с пузырьком чернил и ученической ручкой. Но в крупных городах люди этой профессии давно обзавелись пишущими машинками с арабским шрифтом.

Жизнь здесь меняется медленно, почти незаметно. Квартал столярных мастерских, квартал сапожников, ряды ткачей, которые сами и нить сучат и ткут красивые, украшенные орнаментом покрывала. Тайны ремесла передаются из поколения в поколение, навыки приобретаются с детских лет. Есть в медине ковровые мастерские, где используется исключительно детский труд. Чтобы выткать сложный многоцветный рисунок, надо обладать очень тонкими пальцами. Вот почему ковры ткут девочки в возрасте пяти-семи лет.

Резчики по дереву, кожевники, чеканщики по меди, ювелиры работают в распахнутых настежь помещениях, они приветливы с каждым, кто заглянет к ним. Один из моих знакомых, пожилой переплетчик Наджар, покц-зал мне как-то три тома работ В. И. Ленина на арабском языке, переплетенных им в добротную кожу с золотым тиснением. «Это заказ студентов Рабатского университета», — пояснил мастер.

Ислам напоминает о себе повсюду. В старой и новой частях Рабата высятся башни минаретов. На заре и по вечерам голос муллы, усиленный микрофоном, разносит молитвы. В программах голубых экранов и радио преобладают религиозные передачи воспитательного характера. В школах и университетах изучение Корана обязательно. В священный месяц рамадан мусульмане строго постятся. Ни пищей, ни глотком воды, ни затяжкой сигареты нельзя нарушить пост в течение всего дня. Рабочий день в период рамадана официально укорочен. Все живут ожиданием заката солнца, когда выстрелит пушка, и только тогда можно сесть за стол.

Мой друг Брахим Наджар, зажиточный торговец, живет в медине. Как образцовый мусульманин часы своего досуга он проводит в мечети. Сидя на ковре, он слушает Коран, размышляет о своих делах. Брахим говорит, что идеально спокойная атмосфера мечети действует на него успокаивающе. Из кармана джеллабы Брахима всегда торчит свежий номер местной газеты, где на первой полосе с точностью до минуты печатается расписание пяти молитв, которые ежедневно надлежит совершать мусульманину. График молитв скользящий, меняется каждый день в зависимости от времени восхода и захода солнца. Брахим, не раздумывая, опускается на колени и молится там, где его застало время совершать очередную молитву. При этом лицо обращено в сторону Мекки — направление священного города выбирается всегда безошибочно.

Расположение, арабских друзей часто проверяется в рамадан. Пригласят на вечернюю трапезу — значит, ты в чести и уважений.

Однажды, на третий день поста, Брахим прислал ко мне своего сына с запиской: «Жду на обед. Заход солнца сегодня в 17 часов 23 минуты».

Входная дверь дома Брахима окрашена в веселый голубой цвет, словно в прямоугольный кадр вставлен кусок чистого неба. На. двери висит медная ладонь амулет семейного очага. Голубая плоскость двери отодвигается, и я перешагиваю темноту. Ступенька, вторая, Поворот, и мы на круглой площадке миниатюрного дворика. В центре — фонтан, выложенный пестрыми лепестками глянцевой керамики. Ромбами и треугольниками мозаики разузорены стены. Таков типично марокканский дом: он как колодец, дно которого — двор, а четыре обступающие стены — это четыре двухэтажных помещения. Кстати, и плоские крыши — здесь тоже полезная площадь.

Хозяин проводит в одну из комнат. Вдоль стен — тахты в ситцевых чехлах и кругляки кожаных пуфов. Стульев нет. На стенах портреты марокканских королей и в золоченых рамках мудрые изречения из Корана. Мы по-восточному, пристрастно расспрашиваем друг друга о здоровье, о детях. О самочувствии жены у мусульманина осведомляться не следует, ибо такой интерес может быть истолкован по-разному…

Постепенно комната наполняется родственниками-мужчинами. Сбросив у порога обувь, они подходят к гостю, здороваются за руку, удобно располагаются на диванах. Силуэты женщин мелькают в сумерках во дворе. Они будут обедать отдельно, после мужчин.