Читаем Эйя онлайн бесплатно

Глава 1

Природа стремительно увядала и даже редкие, безоблачные, погожие деньки больше не создавали иллюзию лета. Осень на планете Мист была короткой, сменяя летний зной на обжигающий, зимний холод в считанные дни. Яркие лучи заходящей за горизонт единственной звезды Амиран, последний раз осветили верхушки полуголых деревьев древнего, как сама земная твердь леса и быстро погасли, принося за собой белесый, словно молоко, густой, липкий туман.

«Нужно было вернуться до наступления сумерек», – поежившись от холода, корила себя Айвен, плотнее укутываясь в шерстяной плащ, давно потерявший свой цвет от старости и уже не спасавший ее от влаги и ледяного ветра. Еще на заре, девушка отправилась на склон холма за корнем велеса – редким растением, облегчающим предсмертные страдания покидающей бренное тело души. А еще своими «чудодейственными свойствами» оно отпускало ей все прегрешения и после смерти человек прямиком отправлялся в загробное царство Вечного блаженства. Впрочем, если в первое еще можно было хоть как-то поверить, то второе утверждение было более, чем сомнительным. Айвен всегда считала это сказкой старой Иериель, придуманной ею специально для доверчивых и наивных женщин-дуаг, которые с завидным постоянством заглядывали к ведунье за советом или целебными травами и снадобьями. Что-что, а на выдумки она была мастерица.

Иериель принимали за могущественную волховку, живущую на белом свете уже тысячу лет, и слухи о ее магических способностях распространялись далеко за пределы этих мрачных, суровых мест. Но Айвен то знала, что это не так. Старуха была простой травницей, ведающей немножко больше, чем все остальные, да и вечность – слишком суровое наказание для жизни в Запретных землях.

Вот уже семнадцать лет, как девушка жила со старухой в полуразвалившейся, ветхой избушке на опушке Синего леса – тюрьме для отверженных – несчастных изгнанников королевства Дуаг, осмелившихся нарушить Священный Закон Шайях.

Старуха не приходилась Айвен ни бабкой, ни теткой, ни тем более матерью. Девушка вообще никогда не знала своих родителей. Семнадцать лет назад Иериель нашла завернутую в грязную тряпку малышку в болотной канаве, многострадальная душа которой уже готовилась покинуть обессиленное, детское тельце.

Каждодневная борьба за выживание наложили на нее свой отпечаток – старуха не отличалась добротой. Сострадание и душевная теплота не были ей присущи. Мучения ребенка могли бы так и остаться без внимания, если бы Иериель не привлекли удивительные глаза ребенка, так не по возрасту мудро и внимательно смотрящие снизу-вверх на ее перепачканное грязью, старое, морщинистое лицо, совершенно потерявшее свои человеческие черты. Не только цвет глаз, но и кожи также ввел в ступор старуху и на долгую минуту заставил застыть в немом изумлении. На нее смотрели глаза, так похожие на ее собственные, но совершенно удивительного, бирюзового, как цвет морской волны, оттенка. Нежная, как бархат кожа, сияла белизной. Это было свидетельством настолько очевидного, насколько невероятного факта, что в это невозможно было просто поверить!

«Кто она? Как она здесь оказалась?» – Сотни вопросов и мыслей невидимым роем кружили в голове у старухи. Бледный цвет кожи, светлые волосики четко говорили о том, что ребенок не принадлежит к расе дуаг. Темные волосы, смуглая, почти коричневая кожа и неизменно зеленые глаза являлись отличительными чертами данных людей. Догадка пришла сама собой и еще больше поразила старую ведунью. Найти в болоте младенца давно покинувшего эту часть материка племени Аннерии было почти непостижимым для ее разума.

Живущая много лет, Иериель, все еще хорошо помнила, что ввиду малочисленности, каждый ребенок аннерийской расы являлся благословением для семьи и, с момента рождения до достижения им двадцатого цикла, находился под бдительной охраной своего рода. Не существовало причин для того, чтобы мать и отец или весь их род в целом, отказались от дитя и бросили его на верную смерть. Более того, даже не имея кровных связей, ни один аннериец не посмел бы оставить дитя, по каким-либо обстоятельствам лишившегося родителей и в любом случае взял бы на себя заботу о нем. Исключением не стала… и старуха. Кровь откликнулась, напомнив ей о страшной тайне, которую она хранила в себе столько лет, и грозно потребовала взять на себя этот долг.

Раса людей, именуемых себя дуагами, населяла большую часть этой маленькой планеты. Но была еще одна, имя которой уже очень много лет дуагам было запрещено даже произносить вслух. Аннерийцы. Сотни лет королевства Дуаг и Аннерии враждовали между собой. Никто из старожилов по разную сторону баррикад уже и не мог вспомнить, что послужило причиной кровавого, затяжного конфликта. Бесконечные войны и грабежи опустошали скудную природу Мист и уносили тысячи жизней пока, пятьдесят лет назад, наконец, был не принят единый для всех Священный закон Шайях.

Мир был заключен. Но какой ценой? Основополагающим правилом нового свода законов запрещались любые контакты между аннерийцами и дуагами. Нельзя было даже просто смотреть друг на друга. Нарушение Священного Закона для дуаг каралось изгнанием в Запретные земли – болотистый темный лес на самой северной границе королевства и лишало бедолаг всякой поддержки со стороны соплеменников, а также права когда-нибудь вернуться домой. В большинстве своем преступники умирали быстро. Мало, кто мог приспособиться к новой для них жизни в месте, где за каждым поворотом тебя поджидает смерть. Иериель прочувствовала это на собственной шкуре. Когда-то она тоже посмела ослушаться, по велению сердца сделав «неправильный выбор». Много лет назад. За что и жестоко расплачивалась до сих пор.

Старуха назвала малышку Айвен, что в переводе с аннерийского означает «загадка». Ведунья не питала надежд и была готова к тому, что ребенок не выживет, когда дрожащими, крючковатыми пальцами аккуратно закутывала мокрый, испачканный в болотной тине комочек в свои рваные лохмотья. Но, девочка, будто цепляясь крохотными ручонками за невидимую нить своей судьбы, выжила, быстро окрепла и росла, практически не досаждая старухе плачем и капризами. К семнадцати годам, никто не усомнился бы в расовой принадлежности девушки, так как время превратило ее в истинную, удивительной красоты аннерийку. Только вот… глазки так и остались того же странного, бирюзового цвета, а не изменились в льдисто-голубой, как у всех представителей Аннерии. Невысокого роста, хрупкая, с длинными волосами цвета расплавленного золота и большими миндалевидными глазами на круглом белоснежном личике – она так походила на ту девушку, которой когда-то давно была сама Иериель. Всегда, глядя на нее, предательская память возвращала старуху в родную Аннерию, в изумительно пахнущий свежеиспеченными булочками милый дом, где мама каждое утро бережно расчесывала и заплетала ее длинные, золотистые волосы в косы, ласково называя своим сердечком. Айвен стала для нее настоящим подарком судьбы, отдушиной, раскрасившей ее серое, жалкое существование яркими красками.

С каждым днем красота девушки распускалась, как редкий цветок ирбиса, озаряя своим сине-зеленым сиянием темные, лесные лощины, но оценить ее по достоинству могли лишь дикие звери, да старый дуаг Тронвилль – товарищ Иериель по несчастью и живущий по ту сторону холма. Новых изгнанников в этих местах не было очень давно. Закон был строг. Видимо, из дуаг больше никто не горел желанием умереть от голода или холода, сгинуть в болотах или быть растерзанным хищниками по неосторожности.

Женщины-дуаги, по большой нужде захаживающие к старой знахарке, не подозревали об Айвен. Едва приметив незваных гостей, старуха непременно, под тем или иным предлогом, выпроваживала девушку из дома. Сама же Иериель давно превратилась в непонятного вида существо, смутно напоминающее человеческую особь женского пола. Ей опасаться было уже нечего. Никто и никогда в жизни не признал бы в ней сейчас чистокровную аннерийку. Очень много лет прожила она на этом свете. Время, как будто насмехаясь, было к ней особенно беспощадно.

Особенный день был и сегодня. Едва забрезжил рассвет, как желторотые птички-крикуньи велейки, разбуженные чьим-то посторонним присутствием, стали взволнованно перекликаться в густом перелеске, передавая всему Синему лесу тревожную весть, что в доме чужак. Наспех накинув на худенькие плечики Айвен старый плащ и сунув в руки пустую, берестяную корзинку с горбушкой черствого хлеба из овсяной муки, Иериель отправила ее за велесом и строго настрого запретила возвращаться в хижину до заката.

В последний раз окинув грустным взглядом быстро темнеющее небо, девушка поспешила со склона холма к ручью, мелкой змейкой изгибающемуся на самой границе лесной чащи. В животе жалобно урчало, напоминая Айвен, что она ничего не ела с самого обеда.

«Успею собрать немного ягод овьедо до темноты? А может повезет поймать большущую рыбу? Вот Иериель обрадуется!» – Думала Айвен, широко улыбаясь, и бодро шагая к ручью. – «Ну, если не рыба, то уж овьедо у нас на ужин будет непременно!»

Как – будто прочитав мысли девушки, ветер усилился и, подгоняя ее в спину, заставил ускорить шаг, попутно обрывая последние желтые листья с высоких деревьев и оставляя сиротело трепетать голые ветви.

Глава 2

Данталиан Вейн Руасу, первый принц Дуаг, тихо злился. Кстати, как и всегда на занятиях по мирозданию достопочтенного магистра Ангра. Монотонная речь придворного веда выводила его из равновесия эмоций. Но не бесконечные выговоры отца или угрозы наказания розгами все еще заставляли юношу сидеть за этой дурацкой, детской партой, а слезы матери – королевы Мойры, которые, он знал, она обязательно пустит вход, убеждая его исправиться. Он вдруг вспомнил излюбленное ее выражение: «Подумай о своем поведении, попроси у богини Сайи прощения, и встань на путь истинный, сынок». Юноша подавил нервный смешок. Вот эти слезы, вперемешку с наставлениями, раздражали наследного принца больше всего. А раздраженным он подолгу не мог собрать воедино разум и сознание.

Стоит признать, что учеба никогда не давалась Данталиану легко. Два цикла назад, когда, наконец, он с горем пополам, осилил последний год обучения, Сайя действительно получила от него хвалебную речь в свою честь. Да что там учеба! Плести интриги и мелко пакостить придворному окружению он с малых лет научился мастерски. Чему очень гордился. Это ли не его призвание? Чего только стоит выражение злобной ярости на лице его брата Галариана, второго наследного принца Дуаг, когда вчера он все-таки догадался, кто стоит за пропажей его любимицы – кошурки Лийны. Ради таких веселых моментов и стоит жить. Всегда приторно вежливый, спокойный и улыбчивый Галариан, был просто вне себя от гнева.

«Это было мило», – довольно ухмыльнулся Данте, вспомнив последнюю свою выходку. – «Как же легко пустить рябь разрушающих эмоций по незрелой душе такой мелочью! Подумаешь, запер мерзкое животное в псарне на несколько дней. И что? Лийна провела время с пользой – обновила, так сказать, волосяной покров. Стоило поднимать столько шума?»

А вот наказание, как он искренне считал, было несоразмерным его маленькой проказе. Галариан постарался в отместку. Лучше бы его заставили чистить навоз в ландиньих стойлах в качестве расплаты, чем в сотый раз мучительно слушать эти бредни!

– Данталиан Вейн Руасу! – Громкий окрик заставил выйти принца из таких сладких для него воспоминаний.

«Что опять!?..», – недовольно прошипел про себя Данте, но все же поднял на веда карие глаза.

– Что я только что сейчас сказал? – Все тем же монотонно-противным голосом задал вопрос магистр Ангр.

– А что вы только что сейчас сказали, достопочтенный вед? – Лучезарно улыбнулся ему в ответ принц.

Лишить душевного равновесия достопочтенного магистра Ангра было сложнее, чем всех остальных дворцовых вед вместе взятых. По мнению Данталиана, старый вед обладал прескверным характером, и юноша прекрасно знал, что всплеска недовольства и уж тем более наказания за невнимательность, сейчас не последует. Ангр будет мучить его до победного конца.

– Данталиан, снова витаешь в облаках? Я сказал, что планета Мист является девятой по счету от своей звезды и совершает свой полный оборот вокруг нее за четыреста суток. Раз в одну тысячу лет Мист сближается со своим близнецом – планетой Астерис. В результате соединения двух космических энергий, в этих мирах рождаются новые души. Как мириады маленьких светлячков, они на короткое время заполняют все видимое небесное пространство, а затем медленно разлетаются, чтобы начать свой долгий путь по просторам безграничной Вселенной. Познать сущность Бытия – вот их конечная цель! – Как-то уж слишком торжественно закончил свою речь Ангр, и которую Данте слышал, кажется, бессчетное количество раз.

– Достопочтенный магистр Ангр, не сочтите за дерзость, но я нахожу ваш предмет полнейшей чушью. – Мягким, снисходительным голосом, произнес Данте. – И я никогда, слышите, никогда не устану вам это повторять.

Ангр поджал толстые губы и неодобрительно покачал седовласой головой, а принц, манерно выдохнув, откинулся на жесткую спинку стула и закинул руки за голову, скрестив кисти на затылке.

– Ваш урок по мирозданию закончился ровно одну секунду назад. – Снова произнес юноша теперь уже с наигранной озабоченностью. – Кто я такой, чтобы задерживать вас более? Нет, я не имею права быть настолько жестоким! Прошу! Идите!

Встав со стула, Данте резким движением откинул назад густые, каштановые волосы до плеча и медленно подошел к окну, тем самым указывая старому веду на дверь. К его хамскому поведению Ангр давно привык и вряд ли обидится. Скорее снова молчаливо его пожалеет. Так оно случилось. Не прошло и минуты, как вед, не говоря ни слова и, тяжело шаркая ногами, удалился восвояси.

Открыв настежь ставни, Данталиан позволил холодному воздуху проникнуть в маленькую комнату самой высокой башни, расположенной в западном крыле родового замка Вейн Руасу – главной резиденции королевской династии Дуаг. Цитадель из голубого гранита представляла из себя поистине величественное строение. Многочисленные, остроконечные башенки, венчающие ее, устремлялись высоко вверх, прорезая своими пиками границы облаков. Построенный почти на отвесной скале, с одной стороны его простиралась плодородная долина, с другой же зиял глубокий обрыв и Данте был почти уверен, что там – внизу, не росла даже травинка. Большую часть времени ущелье покрывал густой, серый туман. Высота скалистого отвеса была настолько огромной, что различить с этого места невооруженным глазом рельеф каменистого подножия даже в солнечные дни не представлялось возможным.

Подняв смуглое, худощавое лицо навстречу заходящим лучам, Данте как всегда увидел на горизонте догорающие в пурпурном закате розовые руины замка прежних королей Аннерии. Главный город этого проклятого и заброшенного королевства – Велидия, располагалась в непосредственной близости от столицы Дуаг – Санры, и это говорило о том, что было когда-то время, в котором два народа жили в мире и согласии друг с другом. Но неизвестно какими причинами вызванная вражда положила этому конец на века. Наконец, пятьдесят лет назад, аннерийцы признали поражение, и в один прекрасный день покинули эти земли навсегда, отдав все свое королевство на милость победителя. С тех пор никто из дуаг не видел в здешних местах ни одного представителя Аннерии. Куда они ушли и где обосновались? А может их и нет больше вовсе? Этого не знал даже его отец – король Вейн Руасу.

Из книг юноша знал, что это абсолютно беспринципный, коварный народец, не гнушающийся ничем, ради достижения своих подлых целей. Белокожие и светловолосые, с глазами цвета голубого льда и красивыми чертами лица, – они привлекали от природы наивных дуаг сладкими, обманчивыми речами. Одурманивали своей неземной красотой и быстро превращали своих прошлых соседей в безмозглых рабов, идущих на все, ради любви своего господина до такой степени, что тот был готов отдать ему самое ценное, что имел в жизни – душу.

Бросив последний взгляд вниз, на ущелье, Данте с грустью подумал, что расстаться с душой ради любви ему совершенно не грозит. Ни одна девушка-дуага, ни будь то пресловутая, призрачная аннерийка по иронии судьбы никогда не познают его любви.

С этими тяжелыми мыслями он закрыл ставни. Холодало. Мистерийская зима стремительно приближаясь, совсем скоро запечатает реки и усыпит природу на шесть долгих месяцев.

– Что ж, пора повидать дорогое семейство. – Тихо произнес себе под нос юноша, поправляя идеально выглаженные, накрахмаленные манжеты на рукавах батистовой рубашки и застегнул темно-бордовый, казинетовый сюртук на все четыре серебряные пуговицы. Натянув на лицо проказливую, мальчишескую улыбку, Данталиан пружинистой походкой быстро покинул учебный класс и направился в малый зал замка.

Глава 3

Галариан Вейн Руасу, второй принц Дуаг, закинув нога на ногу, сидел напротив своей матери – королевы Мойры, из вежливости проявляя притворный интерес к ее беседе с наперсницей – леди Орейей Митах Крист о красоте привезенных из-за моря Спокойствия и только что доставленных ко двору глийских тканях. Как и брату, в двенадцатый день летнего месяца льеж, ему минуло семнадцать лет, но, пожалуй, только возраст объединял двух таких разных и смутно похожих друг на друга близнецов.

Галариан и Данталиан были единственными детьми леди Мойры – наместницы и хранительницы Варны, тринадцатого и последнего княжества объединенных с землями прежних соседей земель Дуаг и Вейна Руасу – единоличного правителя всего королевства. С первого взгляда тем, кто не был знаком с родовым древом семьи Руасу и в голову не могло прийти, что эти два парня могут быть связаны узами кровного родства.

Данте родился на двадцать минут раньше брата и по праву наследия являлся первым претендентом на королевский трон. Имеющий ничем не примечательную внешность по меркам красоты: с глубоко посаженными карими глазами на худощавом, квадратном лице, прямым, узким носом и чувственными губами, – обычно не выражал никаких эмоций, кроме презрения или скучающего безразличия. С детства отличался отвратительным и заносчивым характером. Все его развлечения сводились к одному, – как бы напакостить кому-то, в особенности брату. Причем «безобидные шутки», как он сам их называл, Данте проворачивал виртуозно и перед няньками, а потом родителями, почти всегда выходил сухим из воды, что так обижало младшего брата.

Галариан был полной его противоположностью. Высокий юноша с иссиня-черными волосами и живыми, зелеными глазами, всегда производил чарующее впечатление на окружающих. Легкий характер, природное обаяние и доброта вкупе с безукоризненными манерами, делали его душой любой компании, самым желанным гостем в домах благородных семей Санры, да и всех близ лежащих поселений, где имелись девушки на выданье и не только. Ровесники мечтали водить с ним дружбу.

Тяжелая, деревянная дверь в малый зал с резким, скрипучим звуком отворилась, заставляя присутствующих вздрогнуть и посмотреть на незваного гостя. Оборвав на полуслове разговор с леди Орейей, королева Мойра величаво привстала с обитой голубым бархатом софы и широко улыбнулась своему первому сыну, протягивая руку и приглашая его присоединиться к их обществу.

Еще питая неприязнь к брату из-за последнего инцидента со своим питомцем, Галариан все же мысленно поблагодарил его за то, что тот пришел и избавил от необходимости участвовать в обсуждении «голого» платья леди Грейи на прошлом приеме в честь дня окончания сбора урожая. Но не подал этому вида. Будто не обращая на него совершенно никакого внимания, он сосредоточенно рассматривал свои ухоженные, длинные, смуглые пальцы с аккуратно подстриженными на них ногтями. Впрочем, Данте, сделал тоже самое, лишь коротко кивнув матери и леди Орейе в знак приветствия и бесцеремонно плюхнувшись в свободное кресло.

– Как прошел твой день, сынок? – Мягко обратилась леди Мойра к сыну.

– Прекрасно, мама. – Ответил Данте, подарив ей свою самую подкупающую улыбку, на которую мог быть способен. Но тут же с легкой грустью в голосе добавил:

– Но мне совсем нечем вас удивить – намекая на то, что сегодня скучный уклад замка им потревожен не был и городским сплетникам будет нечем почесать свои длинные языки на досуге.

– Я с самого утра усердно заучивал основы мироздания с достопочтенным ведом Ангром в классной комнате. И все думал, думал и думал… – Юноша в спешке пытался придумать, окончание фразы, сдерживая мстительную ухмылку.

– Что я больше так не буду себя вести! Я очень долго думал и понял, что думать полезно! – Насилу нашелся, что сказать, Данте.

Сделав вид, что не заметила в его словах язвительной иронии, леди Мойра довольно поджала нижнюю губу и заговорщически перевела взгляд зеленых глаз на леди Орейю. Та же, как будто одобрительно давая свое согласие на что-то, несколько раз моргнула и взяла в руки шитье.

– Дорогая, – мягко обратилась королева к леди Орейе, – я знаю, что ваш брат, сир Гватем Крист, вчера прибыл в столицу. Какие новости он привез из земель чудесной Глии? Правду ли говорят, что его дочь, юная Фрейя, стала настоящей красавицей?

– Так и есть, моя королева. – Довольно ответила леди Орейя. – Фрейя расцвела за прошедшее лето. Скажу без преувеличения, – ее красота затмевает Амиран в самый яркий, летний день.

– Так почему бы нам не пригласить ее ко двору?! – Негромко воскликнула леди Мойра и тут же многозначительно добавила:

– Уверена, что Данталиан будет очень рад познакомиться с такой удивительной девушкой.

В первый день весны состоится традиционный праздник по случаю

Возрождения жизни и мы хотели бы видеть вашу племянницу на нем. Более того, пусть приезжает пораньше. Может быть Фрейя сможет заставить моего старшего сына выйти из пеленок? – Королева укоризненно посмотрела на юношу.

– Уверена, Фрейя сочтет это за честь. – Польщенно ответила леди Орейя. – Я передам семье Гватем Крист ваше приглашение.

Данте удивился. Конечно, как и любой юноша его возраста, он не чурался общества красивых леди. Но, до сих пор, его мать не приглашала в королевский замок юных девиц. Тревожные подозрения овладели его разумом. Тут явно что-то затевалось и это что-то уже совсем ему не нравилось.

В присущей ему нахальной манере он воскликнул:

– Мама, до праздника Возрождения жизни еще шесть месяцев! Возможно леди Фрейя подурнеет к тому времени! А я весьма разборчив в женской красоте. Не слишком ли ты торопишь события?

На мгновение опешив от такой дерзости сына, леди Мойра ответила:

– К следующему лету ты станешь уже достаточно взрослым и мы, посоветовавшись с отцом, приняли решение о поиске достойной тебя спутницы.

Последнее слово королева произнесла с придыханием и растянулась в кокетливой улыбке.

– Но мне всего семнадцать! – Еле сдерживая праведный гнев, бросил Данте. – Я – еще ребенок!

– Это окончательное решение, сын. Недоразумение исправимо. Пора взрослеть. – Безапелляционно отрезала мать, в мгновение ока сменив милость на гнев, и всем своим видом показывая, что его аргументы будут лишь пустым сотрясанием воздуха. Все уже решено.

Прямо сейчас леди Мойра поставила своего старшего сына перед фактом – не пройдет и года, как его женят.

Все это время, не принимавший участия в занимательном разговоре Галариан, заметив на лице брата нескрываемое, гневливое раздражение, сочувственно скривил губы. Он и не догадывался до сих пор, какие планы вынашивала мать. По праву первородства Данталиан должен первым скрепить связь с душой женского сосуда. Но в его случае это произойдет без любви и будет означать полнейшую зависимость. Сознание брата будет полностью управляемо душой чужого человека, которую он никогда не сможет полюбить.

Дуаги верили, что души – дети великой богини Сайи – матери всего Сущего. В момент рождения ребенка, душа приходит в мир Праха, проникая в разум младенца и заполняя собой его сознание, позволяет ему обрести цель и смысл своего существования. В телесном сосуде душа взрослеет и набирается опыта, проходит через калейдоскоп событий по своему жизненному пути и в конечном итоге покидает человека со смертью, переходя на новый уровень своего развития. Дуаги считали незримые души даром, благословением великой богини Сайи. Только вот… телесный сосуд Данте был пуст.

На протяжении семнадцати лет, каждый месяц в ночь полных лун королева – мать неизменно проводила обряд жертвоприношения, призывая Сайю подарить душу Данте и наполнить его жизнь смыслом. Каждое утро после этого она всматривалась в глаза сына, в надежде увидеть там зеленые проблески, свидетельствующие о наличии бессмертной души. Но его глаза упорно оставались карими. Море слез выплакала она, снова и снова повторяя древние, как человеческий мир молитвы. Но великая богиня как – будто не слышала ее.

Так окончательно не смирившись с тем, что глаза сына никогда не загорятся зеленым огнем, королева – мать, с детства окружавшая мальчика чрезмерной опекой, приняла решение, которое, по ее мнению, было способно наполнить сердце Данте любовью и вернуть ему «потерянную» душу. То ли кто-то подсказал Мойре, то ли она сама придумала и поверила в то, что, обручившись с ее сыном в день, когда природа сбрасывает с себя ледяные оковы зимы, душа девушки исправит эту жестокую несправедливость. Самое страшное было в том, что мать смогла убедить в этом отца. В данном случае, юноше оставалось лишь одно – принять неизбежное.

Поняв, что спорить с матерью бесполезно, Данте безжизненным голосом произнес:

– Как пожелаете, ваше величество.

Он спешно поднялся со своего места и, не попрощавшись с присутствующими, быстрым шагом направился во внутренний двор замка. Обуздать гнев на родителей, примеривших на себя роль вершителей его судьбы, ему всегда помогал свежий, прохладный воздух.

«Прогуляюсь», – решил юноша и, накинув поверх сюртука дорожный плащ из домотканой шерсти, пешком направился в город.

– Брат! Подожди! – Окликнул его Галариан, догоняя у главных ворот. – Куда ты направляешься?

– Подышать ароматным запахом сточных канав. Мне это сейчас жизненно необходимо! – В ответ огрызнулся Данте.

– Мне тоже, – устало сказал Галариан, перебирая в голове варианты, как же усмирить гнев брата и хоть немного поднять ему настроение.

Оба юноши молча направились по широкой, мощенной каменной брусчаткой дороге прочь от крепостных стен туда, где с приходом темноты начиналась беззаботная жизнь, полная пьяного веселья и сладострастия.

Глава 4

Шум городских улочек Санры не угасал даже с приходом ночи. Кое-где еще попадались благочестивые прохожие, спешившие по домам к своим семьям. Но, совсем скоро фонари осветят своим красным светом темную сторону жизни города и примут в свои полные чреслобесия объятия всех желающих.

Данте спускался в город нечасто. Ему, выросшему в роскоши и никогда не знавшему нужды, до омерзения были противны его узкие лабиринты с обшарпанными стенами домов и бесконечными лужами нечистот под ногами. И, эти толпами снующие полуголые девицы, готовые продать свое тело любому проходимцу за половину медяка! Тошнотворное зрелище!

Ему вспомнилось, как однажды, несколько месяцев назад он, ведомый скукой, также спустился в город. У порога какой-то дешевой харчевни на глаза ему попалась девочка, с виду совсем еще ребенок, не более восьми лет отроду. Ее тоненькая ручка тянулась вверх каждый раз, едва рядом появлялся какой-нибудь, идущий по своим делам человек. Грязные, забитые паразитами темные волосы, спутанными прядями свисали до ее плеч, закрывая почти все смуглое личико, и его черты невозможно было рассмотреть. Жалкие отрепья, отдаленно напоминающие тунику, едва прикрывали ее худенькие, в мелких царапинах синюшные ножки. На них не было даже башмаков. Ребенок явно рос в крайней нужде, перебиваясь, в лучшем случае, объедками с чужого стола.

Поддавшись Сайя знает откуда налетевшему порыву жалости, юноша положил в протянутую к нему ладонь одну золотую монету. В тот момент он, кажется, впервые за всю свою жизнь был искренне рад, что смог помочь тому, кому не повезло родиться без золотой ложки во рту. На следующий день Данте вернулся на то самое место, не сомневаясь, что не увидит ее снова. Но юноша ошибся. Девчушка снова просила милостыню.

«Значит, неслыханной щедрости отпрыска королевских кровей тебе было недостаточно чтобы перестать попрошайничать?» – С негодованием подумал он. – «Да служанки в замке получают такую же сумму за год работ!»

Данте стало жутко любопытно. Кто или что заставляет ее делать это вновь? Во вторую встречу он подал ей уже две золотые монеты. Каждый день он увеличивал подать на одну монету и все ждал, когда же девчонка перестанет попрошайничать, ведь на ту внушительную сумму золота, которую он тайком перетаскал для нее из отцовской казны, она могла бы скромно жить в добротном домике с кучей прислуги, где-нибудь в самом центре Санры, обеспечивая всем необходимым всю свою семью минимум полвека. И уж тем более не выпрашивать сейчас жалкие гроши у сердобольных горожан на кусок хлеба! Почти месяц юноша неизменно встречал девчонку около ступеней того же грязного, обшарканного порога, у которого увидел ее впервые. Она, как верный пёсь, не пропустила ни одного дня. В конце концов, Данте не выдержал и прямо спросил у нищенки, почему она продолжает попрошайничать, ведь он обеспечил ей сытую жизнь на годы вперед? Ее ответ обескуражил юношу. Она ответила, что часть денег отдает хозяину забегаловки за кусок хлеба и миску супа из стеблей аниса для себя и своей больной матери. Оставшиеся же монеты раздает таким же нищим детям, как и она, позволив прожить еще один день и не умереть от голода.

– Но почему? – Искренне недоумевал Данте. – Я подарил тебе возможность прожить эту жизнь, не задумываясь о том, что ты будешь есть завтра. Я не понимаю причин твоего поступка!

Пристально посмотрев на принца своими зелеными глазами, девочка тихо ответила:

– Так велит мне сердце.

У него тоже было сердце, и оно прекрасно поняло, о чем хотела сказать ему эта маленькая побирушка. Каждый день она спасала десятки жизней, а он – принц, не мог спасти даже свою. Боль от этого осознания теперь постоянно ноюще саднила в груди. Больше Данталиан никогда не приходил к порогу той харчевни.

Два брата молча бродили по ночным лабиринтам Санры и каждый думал о своем. Первым прервал тягостное молчание Данталиан.

– Ответь мне Гал, будь ты первым по старшинству, то послушал бы отца с матерью? Связал бы свою душу с девушкой, которую для тебя выбрали? Принял ее дар, если бы твое сердце велело тебе поступить иначе?

Вопрос озадачил Галариана всего на секунду.

– Мой долг связать себя с дочерью одной из подходящих мне по статусу домов королевства, Данте. Как и твой. Это предрешенная судьба. Мы не вправе ее изменить.

– Разве, брат? Кто решил, что я не могу выбирать по велению сердца?

– Ты переживаешь, что у леди Фрейи редкие волосы и косые глаза? – Попытался пошутить Галариан. – Я мельком видел ее две зимы назад, будучи на охоте вместе с отцом в провинции Глия. Премиленькая особа, скажу я тебе. Она…

Юноша уже было открыл рот, чтобы расписать прелести леди Фрейи во всей красе, но хмурый взгляд брата заставил замолчать его на полуслове.

– Она никогда не будет со мной счастлива. Все, что я могу для нее сделать – это через пару лет оставить вдовой.

– Не говори так! Вдруг мама окажется права, Данте? Вдруг в праздник Возрождения жизни Сайя благословит и тебя?

– Я не верю в эту чепуху.

– Ты богохульствуешь?!

– Нет. Но я уверен, что ни одна девушка не сможет сделать для меня то, что задумала мать. И ты тоже об этом знаешь, – тихо прошептал Данте.

Галу нечего было на это возразить. Он и сам с трудом верил матери.

Спустя некоторое время, Данте снова спросил его:

– Что ты слышал о Запретных землях, Гал?

– Я знаю не больше твоего, – хмыкнул юноша. – А почему ты спрашиваешь?

Галариан ухватил брата за плечо и медленно развернул к себе.

– Ты думал о том, о чем думаю сейчас я?!

– Ты читаешь меня, как раскрытую книгу, – улыбнулся Данте.

– Нет!.. – тихо воскликнул Гал.

– Да… – также тихо не согласился с ним тот.

– Ты не в себе! Там доживают свои последние зимы дуаги, нарушившие Священный закон Шайях. Они прокляты и наказаны за связь с аннерийцами и не смеют возвращаться в родные земли. Никто не рискнет даже заговорить с ними!

– Но, может быть, кто-то из них знает, как мне помочь? Они обменивались душами…

– Да ты просто свихнулся, брат! – Неверящим голосом перебил второй принц. – Начитался сказок перед сном? Здесь никто уже достоверно не помнит, что они в действительности делали со своими душами. Может и вовсе ничего.

Данте понизил голос до шепота.

– В библиотеке магистра Ангра я нашел весьма занимательный манускрипт. В нем было написано, что с только с аннерийской душой дуага составляет гармоничное целое…

– Все, хватит! То, о чем ты говоришь – безумие! Я не могу это больше слышать! Прошу тебя, одумайся. Мы привыкли к твоим выходкам. Отец с матерью спускают тебе с рук почти все, но это уже слишком! Мало того, что твоя затея не сулит ничего хорошего, так она еще и смертельно опасна!

– Так ты поможешь мне? – Как ни в чем не бывало, будничным тоном спросил Данте. – Обещаю, это будет самым незабываемым впечатлением во всей твоей жизни.

Галариана обуревали противоречивые чувства. На одной чаше весов находилась любовь к брату и искреннее желание помочь ему вернуть «потерявшуюся» душу, а на другой – боязнь за его жизнь и тяжелый проступок, который уже никто не сравнит с безобидной детской шалостью. Сделать выбор оказалось труднее, чем он думал.

Понимая, что ответа он не дождется, Данте обиженно произнес:

– Что ж, уверен, я справлюсь и без твоей помощи. Только прошу сохранить это в тайне.

Данте специально сделал ударение на последнее слово и выразительно посмотрел на брата.

– А то тебя ненароком посчитают сообщником преступления.

Галариану был знаком этот взгляд. Если первый принц задумал что-то, то непременно доведет до конца. И думать о последствиях он будет потом, если вообще он когда-нибудь задумывался о них раньше.

Больше они не разговаривали. До ворот замка добрались уже за полночь. Каждый был поглощен своими тяжелыми думами.

Глава 5

Запретные земли представляли собой топи непроходимых болот с редкими островками твердой поверхности, постепенно переходящей в темный лес, настолько густой, что в самый яркий день сквозь кроны деревьев не пробивались лучи теплого Амирана. Кое-где пейзаж разбавляли невысокие, скалистые холмы, на вершины которых так любила взбираться Айвен. Там, вглядываясь далеко – в бесконечный горизонт утопающей в изумрудной синеве деревьев земли, девушка предавалась мечтаниям о том, как когда-нибудь, они вместе с Иериель покинут это место, и отправятся на встречу новому, так манящему ее, неизведанному миру.

Айвен никогда не страшил Синий лес. Она знала его вдоль и поперек. С детства девушка обожала бродить в его вековых, лесных сумерках, подкармливая редких, маленьких обитателей тем, что успела стащить из и без того скромных запасов старухи. Айвен собирала травы, а ее кормилица варила из них целебные отвары и обменивала их на еду, одежду или мелкие предметы обихода у женщин-дуаг. Отчаяние и страх за жизнь близких людей гнали их к порогу ведуньи с приличной регулярностью. И даже Единый закон Шайях не останавливал их.

В последнее время Иериель редко бывала в хорошем расположении духа. Чаще молчала. Тихо грустила о чем-то, пребывая в глубокой задумчивости. Ненавязчивые, редкие попытки Айвен разговорить ее, не приносили результата. Но, когда тревога отступала, старуха рассказывала ей необыкновенные истории о прекрасной и вечно цветущей благодатной земле, где никогда не бывает снега. Там, в теплых ласковых водах полно рыбы, а в густых, зеленых лесах табунами бродит дичь. Где люди живут, радуясь каждому дню, не зная бед и лишений. Их настоящий дом. Иериель и Айвен. В такие моменты по-детски наивное сердечко замирало от восторга, представляя удивительную, сказочную страну. Райский сад, где ее давно заждались и уже приготовили большущий кусочек счастья. Дом, где ее, Айвен, уже все непременно любят.

Однажды девушка осмелилась спросить кормилицу, почему они не могут отправиться домой прямо сейчас? Простой вопрос так сильно расстроил Иериель, что она горько проплакала всю ночь, так и не дав ответа, а на утро хриплым, страдальческим голосом клятвенно пообещала, что они вместе обязательно вернутся в родную Аннерию, когда придет «время». И она, Иериель, сделает для этого все возможное и невозможное. Доверчивая Айвен поверила и теперь нетерпеливо ждала, когда же, наконец, придет это самое «время».

Разве могла старуха, вглядываясь в бирюзовые глазки, открыть девушке правду? Нет. В Аннерии отступницу больше никто не ждал. Когда-то, очень давно, она не смогла противостоять велению сердца и пошла против семьи ради человека, которого запрещено было любить. Не послушав ни отца, ни мать она, ослепленная любовью, с высоко поднятой головой, гордо последовала за тем, кто в итоге… предал ее. Страх быть отвергнутым своим народом, убил в нем нежные чувства, и любовь супруга растворилась в воздухе, едва пара добралась до королевства Дуаг. Брошенная и опозоренная Иериель могла бы вернуться в родной дом. Его двери для нее и таких же, как она, всегда были открыты, но пресловутая гордость не позволила ей сделать это. Ведь в глубине ее голубых глаз несмываемым никакими слезами позором, налились зеленым цветом бутоны чуждой для аннерийцев природы, которые, впоследствии, так и остались пустой завязью.

Много месяцев скиталась она по окраинам враждебного королевства, прячась от людей, пока не добрела до его холодных, северных границ, где доживали свой век изгнанные за это же преступление дуаги.

Соорудив на опушке шаткую лачугу, ей ничего не оставалось, как назвать Синий лес новым домом. Девушка, а затем и женщина жила почти в одиночестве. Питалась съедобными кореньями, собирала и сушила лекарственные травы. Из людей-дуаг ее не боялся только странного, полузвериного вида мужичок Тронвилль, захаживающий к ней изредка, чтобы проведать и выпить целебного отвара для здоровья. Он болтал без умолку, рассказывая смешные небылицы, и хоть как-то скрашивал ее однотонные будни. А также, безвозмездно помогал по дому и как итог – они подружились. Именно от этого пустомеля и пошли слухи о ее глубоких познаниях в врачевании, о которых теперь было известно далеко за округу.

Шло время. Женщина состарилась и поседела. Лицо ее, некогда прекрасное, теперь было испещрено морщинами, а глаза, потерявшие от времени свой блеск, уже не поражали своей небесной, в зеленую крапинку глубиной. Узнать в ней аннерийку благородной крови было теперь невозможно. Женщины-дуаги без тени сомнения принимали ее за свою.

Айвен же, с ее золотыми волосами и светлой кожей, могла бы посеять ненужные подозрения среди гостей старухи и лишить их весомой части пропитания. Вот и приходилось отсылать девчонку из дома под любым предлогом. Как смогла, Иериель вырастила ее и воспитала в традициях Аннерии. Старуха и не заметила, как девушка стала почти взрослой. Она исполнила перед ней долг – передала ей свои знания, научила всему, что знала сама и настало время вернуть девушку в истинный дом. Откладывать неизбежное расставание не имело больше смысла. Только как ей сказать о том, что для ее кормилицы нет обратной дороги? Этот вопрос не давал ей покоя. Но не только это беспокоило ведунью.

Старуха была уверена, что с девушкой что-то не так. Открыто выражать свои эмоции было не свойственно для взрослых представителей их расы, а она осталась все такой же непосредственной, доброй и наивной малышкой, которой была в детстве. Айвен жила не разумом, а сердцем. Аннерийцы давно научились не следовать сердечным порывам, пряча свои чувства глубоко внутри. Следовали голосу сердца только дуаги.

В их убогой избушке девушка казалась лишней, неизвестно какими ветрами или силами принесенной прямо в руки старухи. Даже износившееся, старенькое платье, из которого она давно выросла, не могло умолить ее необычайной красоты. Казалось, ее излучала каждая частичка. Все помыслы Айвен были открытыми и чистыми. От того она была еще более неправдоподобной.

Сородичи примут Айвен, без сомнения. Даже бирюзовые глазки не станут препятствием на ее пути к дому. Умная девочка со временем разгадает эту загадку сама. Осталось только научить ее некоторым правилам, по которым жила Аннерия. И уже весной она сможет навсегда покинуть Синий лес.

Старуха, наконец, решилась оторвать дорогое дитя от сердца и тяжело вздохнула, помешивая непонятного цвета варево в черном от копоти чугунном котелке. Ее нехитрое занятие прервал легкий, едва различимый, стук в дверь.

«Хм, кого еще принесло?» – Недовольно подумала Иериель, тяжело поднимаясь с насиженного места и ковыляя ко входу.

Несчастная почти вдова покинула хижину несколько часов назад, а до заката было еще далеко, поэтому Иериель не ждала Айвен так скоро. К тому же, девушка, заходя в дом, обошлась бы без стука. Ожидая увидеть очередную дуагу с полными немой мольбы глазами, Иериель распахнула еле державшуюся на ржавых петлях створу. Подернутый черной пеленой силуэт незваного гостя заставил ее оцепенеть от ужаса. Опустив к полу выцветшие глаза, старуха молча ждала свой приговор.

– Хоз-з-зя-я-ин жде-е-ет, ан-н-не-е-ри-и-йка. Вре-е-мя-я-я пр-р-и-шло-о-о… – Противным, словно скрип промерзшей, жухлой листвы под ногами голосом, прошелестел гость и медленно растворился в воздухе.

Дрожащими руками старуха прикрыла дверь. Она прекрасно поняла, чье послание только что принесла ей Тень, но не ожидала, что это произойдет так скоро. Ведь у нее еще остались дела на этом свете!

Смерть неумолима и как бы аннерийка не силилась ее оттянуть, она все равно настигнет в ведомый только ей одной час. Жнец оказал ей честь, приглашая на аудиенцию. Пришел за ней лично. Значит ее жизнь все-таки чего-то стоила. В свои последние минуты она горько сожалела лишь о том, что не успела правдиво рассказать Айвен о двух других, почти не знакомых ей мирах, предоставив теперь самой себе.

Подбросив побольше хвороста в догорающий очаг, чтобы избушка не успела остыть до возвращения девушки, она накинула на сутулые плечи дырявую, шерстяную шаль и, не оглядываясь, шатающейся походкой покинула свое, бывшее многие зимы ей домом, жилище.

Глава 6

Легкий морозец приятно щекотал нежные щечки девушки и Айвен, весьма довольная собой и своей на редкость богатой добычей, бодро семенила по узкой тропинке, ведущей через чащу осеннего леса к дому. Сумерки сгустились, но она прекрасно знала дорогу и совсем не боялась быстро наступающей темноты. Кроме того, сегодня три луны, и они, как верные спутницы, не дадут ей заблудиться. Ловко подбрасывая себе в рот ягоды овьедо, она весело напевала под нос какую-то песенку, уже представляя себя с кружкой ароматного, травяного чая возле теплой печи.

Через редеющие ветви деревьев уже виднелась знакомая лесная опушка. Осталось всего несколько поворотов, и она будет на родных до каждой трещинки каменных ступенях. Иериель наверняка ее заждалась и скорее всего будет недовольна, что та задержалась до ночи. Но Айвен не сомневалась, что содержимое ее корзинки, которое и заставило ее вернуться позже обычного, быстро поднимет кормилице настроение.

Внезапно лес охватила какая-то гнетущая, пугающая тишина. Это насторожило Айвен и она остановилась, внимательно оглядываясь по сторонам. Всем своим хрупким телом девушка ощутила присутствие чего-то странного и чуждого этим местам. Вековые деревья так же, как и она, словно замерли в немом ожидании. Было не слышно даже марьек – маленьких, прожорливых грызунов, почти круглосуточно снующих по лесу в поисках еды.

Усилием воли сбросив с себя оцепенение, на минуту сковавшее ее тело, девушка, не оглядываясь, почти бегом рванула в сторону дома. Ее сердце неистово колотилось. Добежав до небольшого перелесья, она остановилась, решив немного отдышаться и перевести дух. От быстрого бега ноги подгибались и Айвен присела на корточки, опираясь влажными ладошками на холодную землю. Золотистые волосы совсем растрепались и выбились из-под капюшона, беспорядочными прядями свисая до самых колен. Когда стук сердца немного замедлился, она решила продолжить свой путь и было уже собралась подняться, как ее внимание привлекло едва различимое движение чуть поодаль от нее. В нескольких десятках шагов от того места, где она сидела, за колючими кустами шипки, Айвен увидела очертания одиноко стоящей, высокой фигуры, закутанной в белые одеяния. Первобытный страх тоненькими ручейками начал медленно разливаться по ее венам. А ноги, как будто одеревенели, и словно вросли в землю. Фигура тоже заметила ее и плавно начала движение по направлению к ней.

«Кто это? Лесной зверь? Отверженный? Мужчина или женщина?» – Мысли, как в дикой пляске, судорожно метались от одной догадки к другой. Приказав разуму обуздать нервы, она попыталась встать с колен, но у нее ничего не получилось. А фигура, подойдя к ней на расстояние нескольких шагов, просто остановилась. Айвен не решалась поднять глаза. Взгляд девушки сфокусировался на ногах существа, обутых в бежевые, замшевые сапоги необыкновенно искусной работы.

«Таких не шьют дуаги», – про себя отметила девушка.

Белые одежды на деле оказались светло-серым плащом, изнутри подбитым каким-то длинным, густым мехом.

«Это человек. Мужчина», – с облегчением подумала Айвен.

Он откинул с головы глубокий капюшон и, распахнув полы плаща, протянул девушке затянутую в тонкую, кожаную перчатку большую ладонь.

«Может этот человек заблудился в темноте и нуждается в помощи?» – Выдал очередную догадку разум.

Айвен уже было мысленно подбирала слова, как начать разговор с незнакомцем и, возможно, предложить ему свою помощь, как внутренний голос резко оборвал ее, надрывно закричав:

«Не прикасайся к нему, беги сейчас же!»

Девушка испуганно вздрогнула. Без сомнения, она бы так и поступила, молнией рванув сейчас в гущу леса, но оглушительную тишину меж ними, нарушил низкий, ласкающий слух, мужской голос.

– Тебе холодно.

«Звезды! Это просто мужчина, а я не трусиха!» – Мысленно одернула себя Айвен, отгоняя прилипчивый страх. Если бы этот незнакомец хотел навредить, то давно бы сделал это.

Не приняв руки и самостоятельно поднявшись с колен, она отряхнула с шерстяной накидки мелкие соринки, подняла голову и пристально посмотрела в лицо незнакомца. Их взгляды встретились, заставив обоих ошеломленно замереть. Мужчина неотрывно, с жадностью, разглядывал девушку. Впрочем, Айвен делала то же самое, не в силах отвести от него глаз. Даже в ночных сумерках этот незнакомец поражал ее воображение. Никогда еще Айвен не видела такого удивительно красивого человека. Его длинные, белые волосы гладким, блестящим водопадом струились ниже плеч. Прямой нос, высокие скулы и квадратный подбородок с четко очерченными, слегка полными губами на бледном лице, являли собой безупречную гармонию линий. Он был очень высок. Ее макушка едва доходила ему до середины груди. Весь его мужественный образ источал какую-то мощную, порабощающую силу и власть.

Мужчина медленно опустил оставшуюся без внимания руку, и тихо спросил:

– Как тебя зовут, милое создание?

– А…, Ай…, Айвен, – растеряв зачатки храбрости и запинаясь ответила девушка.

Казалось, весь воздух вышел из ее груди, когда она произносила свое имя. Таким сильным было ее волнение. Она отметила, что лицо мужчины было достаточно молодым, но в тоже время и довольно зрелым. Определить его возраст она так и не смогла, но что-то подсказывало ей, что он успел многое повидать на этом свете. Незнакомец медленно улыбнулся, обнажив ряд ровных, белоснежных зубов, и она, на мгновение забыла, как дышать. Полностью зачарованная, девушка вдруг неожиданно спросила себя:

«Какой на ощупь оказалась бы его ладонь, прикоснись я к ней?»

Но тут же смутилась, благодаря темноту, что, должно быть, сейчас мужчине не видны ее пылающие алым цветом щеки. Как-будто прочитав ее мысли, мужчина улыбнулся еще шире. Сняв тонкую, кожаную перчатку с левой руки, он снова протянул ее к ней и вкрадчиво произнес:

– Молодой девушке не стоит гулять одной в столь позднее время. Ты живешь одна в этом лесу? Кто знает, каких опасных тварей таит он в своих потайных глубинах. Не бойся меня. Пойдем. Я провожу тебя до твоего дома.

Его пленяющий, глубокий голос послал по ее телу мелкую дрожь. Айвен сравнила его с тихими водами лесного озера Дис, медленно кружащих опавшие листья в своих опасных водоворотах, чтобы следом навечно похоронить их в бездонных, черных глубинах.

Девушка ничего не ответила и не двигалась, продолжая стоять на месте и пристально рассматривать незнакомца. Словно устав от долгого ожидания, мужчина вздохнул и сам обхватил ладонью маленькую, холодную кисть девушки. От прикосновения его длинных, изящных пальцев Айвен показалось, что она напрочь лишается рассудка. Стучащий по вискам бдительными молоточками внутренний голос, почему – то сразу затих, словно окончательно смирился с чем-то неизбежным. Необычайное умиротворение заполнило все ее естество.

Склонив золотоволосую голову, девушка посмотрела на их соединенные руки и тихо промолвила:

– Я знаю все потаенные уголки Синего леса и уверяю вас, в нем нет ни одного живого существа, способного причинить мне вред.

– Возможно, я с тобой соглашусь в этом… – Загадочно ответил мужчина, не разрывая их телесный контакт. – Но все равно провожу тебя… сквозь темноту. Ты можешь звать меня Нэем.

Он легонько подтолкнул девушку, безмолвно прося вести его за собой.

– Так ты живешь здесь, светозарная Эйя…Айвен? – Снова задал тот же вопрос мужчина. – Одна?

Вопрос насторожил девушку, и она, вновь беспорядочно кружа в потоке мыслей, сказать ли ему правду или же утаить ее за маленькой безобидной ложью, выбрала второе.

– Мои родители давно ждут меня дома. И, наверняка, ужасно волнуются. Синий лес является мне и моим четырем старшим братьям домом с рождения.

«Кто знает, что у этого Нэя на уме». – Подумала Айвен, оправдывая себя. – «Иериель, будь на моем месте, солгала не задымываясь.»

Мужчина, словно раскусив ее, понимающе улыбнулся.

– Иногда одна маленькая ложь во имя мнимого блага способна полностью разрушить твою жизнь, Айвен. – Немного помедлив, ответил Нэй.

Девушка стыдливо втянула голову в плечи, а он снова продолжил:

– На этой планете, ты не можешь прожить жизнь дважды. Так устроен этот мир, юная аннерийка. Как и не можешь прожить ее вдвоем с… твоим другом в одном смертном теле. Позволь вам обоим пройти свой собственный путь. Отпусти того, кого ты так ревностно оберегаешь.

Совершенно сбитая с толку от непонятных слов Нэя, Айвен замедлила шаг, пока они оба полностью не остановились на опушке леса, где в свете лун отчетливо виднелась глиняная крыша ее с Иериель скромного жилища. Нэй приблизился к ней вплотную и не спеша, легонько провел ладонью по ее раскрасневшемуся личику. От его прикосновения теплота начала медленно заполнять все уголки ее тела.

– Проснись, Эйя. Разве «это» – твой выбор?

Внезапный порыв пронизывающего, ледяного ветра вернул Айвен чувство реальности.

«О чем говорит этот человек!?» – Она не поняла абсолютно ничего из того, что он только что сказал.

– Мне нужно идти, Нэй, – дрожащим голосом произнесла девушка и выдернула ладошку из его мягкого захвата. – Прощайте.

Айвен побежала в сторону дома, так ни разу не обернувшись. Однако, ее новый знакомый пристально смотрел ей вслед, не пряча на своем лице загадочного, предвкушающего выражения.

– Нет, не прощай, а здравствуй, Эйя…

Глава 7

– Я пе-е-ре-да-а-ал Винта-а-ата-де Юй тв-о-ои-и сло-ва-а, хозяи-и-ин, – шипящим голосом произнесла Тень и спряталась за спину Нэйланда Мор – Тант, Жнеца смерти и второго хранителя планеты Мист. – Она-а при-де-е-е-ет…

– Я знаю, Карас.

Нэйланд Мор – Тант, жестокий палач и Собиратель душ из смертных сосудов, стоял на вершине крутого холма и задумчиво взирал вниз – на простирающийся до самого горизонта уснувший лес, заботливо укрытый ночной пеленой, словно одеялом. Всякое живое существо, сотканное из праха, боялось его прихода. Но смерть для них неизбежна. Следуя вселенскому закону мироздания – ничто не вечно.

Однажды, аннерийка по имени Иериель решила поиграть со смертью. Тогда, семнадцать лет назад, его верный слуга Карас, принес ему абсурдную весть о том, что некая старуха посмела пойти наперекор своей судьбе и в назначенный час Предвестник не смог отметить для Жнеца ее душу. Дерзкая человечка каким-то образом оттянула свое жалкое существование. Пусть всего лишь на короткую вереницу событий, но этот факт впервые разозлил Жнеца не на шутку. Ведь тогда следовало признать, что он ошибся с расчетами. Братья засмеяли бы его, больно ужалив гордость и унизив достоинство. Ведь он – Нэйланд Мор – Тант – негасимая душа в бессмертном, триедином теле, один из четырех хранителей планеты и страж храма Судеб. Рожден энергией самой Мист сотни тысяч циклов назад! Великолепный, всемогущий и всеведущий! И он никогда не ошибается!

Бесконечный поток жизней и смертей проносился перед его глазами, но Иериель из королевского рода Винта-а-ата-де Юй оставила в его памяти неизгладимый след. Потому, что напоминала ему о своем существовании непростительно часто за эти семнадцать лет! Чем злила до умопомрачения! Возомнила себя творцом, спасая от него никчемные, дуагские душонки! Ведь это делала именно она, а он просто… устал. И только поэтому ошибался снова и снова, приходя за некоторыми дуагскими душами раньше положенного срока. Конечно, он мог бы спросить у брата – Вершителя судеб и Владыки кармы Антигона Гая в чем дело, но это значило наступить себе на горло и признать свою несостоятельность! Такого позора допустить было нельзя.

Обозленный на весь мир, Жнец почти перестал приходить за людскими душами, все чаще отправляя делать свою работу Караса – Тень и Предвестника смерти, а сам терпеливо ждал, когда последняя строка жизни Иериель дойдет до жирной точки. И вот, наконец-то, эта ночь настала! Разве мог он не прийти за ней лично? Не мог! И да, он так захотел. Ее жизнь – ничтожная песчинка в неиссякаемом потоке Бытия, а смерть – логическое завершение еще одного перерождения заключенной в ней души. Ему было любопытно посмотреть на эту дерзкую пигалицу, прежде чем отправить ее в новый путь. И пусть она только посмеет обмануть его вновь!

Но не только простая душа аннерийки занимала сейчас его мысли. Он думал о девушке, которую случайно встретил сегодня в чаще ночного леса. И сейчас, воскрешая в памяти ее розовые от смущения щеки, на горделивом лице то появлялась, то исчезала едва заметная, нежная улыбка. Впервые за очень долгий промежуток своего существования, он не мог определить точно, какое чувство, заставило его черствую душу радостно встрепенуться, напоминая ему через глухую преграду сознания, что она у него все же есть.

Бамако Инлос – Безмолвный Созидатель и Проводник душ в мир Праха, четвертый хранитель и страж храма Судеб, наверное, довольно позлорадствовал, почувствовав сейчас исходившие от него живые эмоции. Но, ведь только он и мог ответить на мучивший его вопрос.

Девчонка оказалась не проста. Еще совсем малышка, а носила в себе такой большой и весьма неожиданный секрет. Ее тело взращивало в себе новорожденную, дуагскую душу. Только вот не это удивило знавшего практически все законы Вселенной Жнеца. А то, что брезгливо оттолкнуло его, как безродного щенка и не позволило к себе даже прикоснуться.

Видимый только его глазу ярчайший свет, искрящимся темно-голубым ореолом окружал стенки человеческого сосуда, чем сразу привлек его внимание. Ее выбивающаяся через края чистая, непорочная энергия, как путеводная звезда посреди черной пустыни, освещала все вокруг! Подобного на Мист он не видел никогда прежде и как привязанный, незримо следовал за девушкой по пятам под сенью ночного леса.

Подумать только!? Душа без предначертанной судьбы. Собственный и единоличный создатель своего будущего. Это она излучала то притягательное свечение. Хранители называли такие души – Эйя. И как бы не пытался Нэйланд воздействовать на Айвен и расположить ее к себе, Эйя в ней все время была на чеку, убедив разум бежать от него без оглядки. И она рьяно защищала малютку-дуагу от него. В девушке были заключены две души.

Эйя была настолько редким явлением, что в тысячах знакомых ему разумных миров их можно было пересчитать по пальцам. Закончив проходить предначертанный круг испытаний, такие души не запятнали себя убийством, ненавистью, завистью и прочими излюбленными, человеческими пороками. Остались чистыми, по-настоящему познав суть Бытия. Вернувшись в источник своего Творца по окончанию путешествия, – они больше никогда не возвращались в миры Праха. В этом для них больше не было необходимости.

– Карас, следуй за Бамако Инлос и передай, что я хочу его знаний в третий день зимнего месяца орд, в северных землях Дуаг, на границе Синего леса.

Неразличимая в ночных сумерках Тень, отделилась от своего господина и растворилась в морозном воздухе.

Нэйланд растянул губы в надменной усмешке. К назначенному времени он успокоит свою душу, и у братца не будет повода посмеяться над ним. А он внимательно послушает объяснения Бамако, почему тот не досмотрел и допустил слияние двух душ в один смертный сосуд. И кто же будет злорадствовать тогда? Конечно Нэйланд Мор-Тант!

***

Иериель брела через лесные дебри всю ночь и только к утру вышла к болотам. Она абсолютно выбилась из сил и кое-как влачила свое иссохшееся, старушечье тело на подгибающихся ногах. Светало.

– Ты ждала меня, Иериель? – Откуда-то из-за спины послышался мягкий, мужской голос.

Старуха нервно сглотнула и обернулась.

«Смерть должна быть именно такой», – печально подумала она, рассматривая высокого, красивого мужчину с пурпурными, как предрассветное небо глазами над ее головой.

– Мы все ждем тебя, когда подходит к концу наше время. Только вот, я… не ждала тебя так… рано.

Жнец удивленно приподнял темные, густые брови и улыбнулся.

– Ты снова удивляешь меня, Иериель. Хочешь сказать, что отведенного тебе срока было недостаточно?

Старуха, замешкавшись на секунду, с грустью прошептала:

– Недостаточно.

Одарив аннерийку долгим, пристальным взглядом, Нэйланд спросил:

– Что же не дает твоей душе покоя?

Старуха оживилась и надрывным, каркающим голосом почти прокричала ему в лицо:

– Позволь мне остаться еще ненадолго! У меня есть одно важное дело! Я хочу…

– Скажи мне, Иериель, была ли ты счастлива в жизни? – Перебил ее Нэйланд, не дав закончить.

– Была! Но тебе этого не понять! Ты не способен на любовь. Только она стоит того, чтобы жить! Я, не задумываясь, прошла бы свой тернистый, нелегкий путь дважды, ради… – Старуха резко замолчала, задыхаясь от переполняющих ее чувств.

– Ради кого, Иериель? – Тихо засмеялся Жнец.

– Ради человека, которого я люблю всею душой.

Несколько долгих минут молчания прервал, тихий шепот:

– Иериель Винта-а-ата-де Юй, пришло время освободить твою душу от оков плоти.

Мужчина подошел ближе и заключил ее руки в свои оголенные ладони.

– Ты была моей любимицей. Я навсегда сохраню память о тебе.

– Но, Айвен! – громко воскликнула Иериель.

– Айвен?

– Она не справится одна… Мне нужно столько еще ей рассказать! Она не готова!.. Я не могу оставить ее сейчас! – Запричитала старуха, заливаясь слезами.

– Тише, Иериель Винта-а-ата-де Юй, – успокаивающим голосом прошептал Жнец. – Твоя история закончена, а значит тебя здесь больше никто не держит.

Коснувшись ее лба легким, как перышко поцелуем, Нэйланд бережно вынул душу старухи и навсегда погасил тлеющий огонек жизни в ее теле.

***

Хижина встретила Айвен тишиной и только догорающие угольки в старой печи свидетельствовали о том, что Иериель покинула ее совсем недавно. Необъяснимый страх быстро улетучился, едва девушка оказалась за порогом собственного дома. Также, как и мысли о странном человеке, которого она повстречала в лесу.

«Куда пошла кормилица в такой час? Неужели на мои поиски?» – Вопрошала себя девушка и беспокойство противным холодком овеяло ее сердечко.

Поставив корзинку с ягодами на стол, она умыла лицо и руки прохладной водой и приказала себе успокоиться.

«Кормилица скоро вернется.» – Повторяла себе Айвен чуть ли не каждую минуту, но необъяснимая тревога уже овладела ее разумом и никак не хотела его покидать.

Она подкинула немного хвороста в очаг, приготовила на скорую руку бобовую похлебку и принялась ждать. Усталость прожитого дня все же сморила ее. Так и не дождавшись возвращения Иериель, девушка глубоко заснула. В этот раз ночь не одарила ее сновидениями, лишь под утро явив еще сонному сознанию прекрасное лицо человека с глазами цвета пурпурного заката.

Едва пробудившись, Айвен поняла, что кормилица так и не вернулась домой. Больше не оставалось сомнений, – с Иериель что-то случилось. Воспаленная фантазия вовсю рисовала ей возможные и страшные варианты произошедшего. Вот Иериель неудачно упала, подвернув ногу, или заблудилась в ночи, ведь была уже подслеповата, хотя и не признавалась в этом! А сейчас где-то так отчаянно нуждается в помощи!

Запретив себе думать о плохом, девушка поняла, что ждать в хижине бессмысленно, и с непоколебимой решимостью накинув плащ, отправилась на поиски старухи.

Глава 8

Очередное предрассветное утро встретило Данталиана под крышей смотровой башни. Здесь, на холоде, ему всегда думалось легко. Дерзкий план побега из замка был продуман до мелочей. Юноша был полон решимости привести его в действие уже сегодня, с заходом последних лучей.

Отец должен был вернуться из провинции Ланн через несколько дней. Тянуть было нельзя.

Последствия столь безрассудного поступка не пугали его. Если все пройдет по плану, то его отсутствию не придадут значения. Все, что ему нужно было сделать – это незаметно пробраться к пространственному порталу, находящемуся в роще Истин. Данте ни разу не видел его в действии. Им не пользовались очень долгое время, но он точно знал, что в червоточине есть проход в Запретные земли. Без портала путь до них занял бы у него несколько дней, а он не располагал таким временным «богатством», прекрасно осознавая, что его пропажу быстро заметят.

Галариан до сих пор отказывался его поддержать и всяческими способами отговаривал от безумной затеи. Все, чего хотел Данте, это что бы Гал прикрыл его на несколько дней. Задумка была до смешного проста. Он прикинется больным и под предлогом плохого самочувствия запрется в своей башне. А Галариан любезно согласится позаботиться о нем, лично ухаживая за слегшим в постель несчастным братом. Ну, и, конечно, придумает что-нибудь, дабы отвлечь внимание матери от своего старшего сына.

Данталиан в последний раз вдохнул в легкие холодный воздух, улыбнулся своим мыслям и уверенной походкой направился в комнаты второго принца, чтобы поделиться деталями своего гениального плана.

– Какое чудесное утро! Не смог удержаться от того, чтобы не поприветствовать и не пожелать тебе хорошего дня, мой дорогой Гал! – Восторженно, нараспев воскликнул Данте, врываясь в личные покои брата и не удосужившись даже постучать.

Как и ожидаемо, Галариан встретил его уже на ногах. Второй принц Вейн Руасу был педантичен до кончиков своих иссиня-черных волос. Данталиан искренне недоумевал, как здравомыслящий человек может изо дня в день вставать с кровати в строго определенное время, неукоснительно следовать этикету и личному расписанию, быть приторно вежливым в речах со всеми королевскими вельможами и их женами-клушами! Дикость! Но у этой странности Галариана было одно великолепное достоинство. Данте всегда безошибочно мог определить, где в ту или иную минуту находится брат.

«До отвращения предсказуем», – с легким осуждением подумал он, посмотрев на аккуратно причесанные волосы и безупречный вид Гала, собирающегося выходить к завтраку.

– Утро доброе, – отозвался второй принц, поправляя воротничок на белой, хлопковой сорочке.

– Не хочу начинать свой скучный и безрадостный день без беседы с тобой. Твои разумные наставления, как живительный бальзам на гниющую рану. Не видел тебя всего лишь ночь, а кажется, прошла целая вечность! – Снова воскликнул Данте, лучезарно улыбаясь.

Галариан театрально закатил глаза к небу.

– Я вдвойне рад видеть тебя, любезный Данталиан. Что привело тебя ко мне в столь ранний час? Обычно, ты не удостаиваешь меня своим вниманием раньше полдника. Сломалась ножка трона, на котором ты сидишь? – Попытался пошутить второй принц.

– Нет. Все гораздо прозаичней. Вопрос жизни и смерти. Ты знаешь причину, Гал, – ответил первый принц полушутя, но тут же, добавил более серьезно. – Сегодня ночью я через портал отправлюсь в Запретные земли.

ПГал недоуменно посмотрел на него.

– Я хочу, чтобы ты за завтраком сказал матери, что мне нездоровится. Прикрой меня всего на два дня. Умоляю тебя, Гал. Я редко когда-либо о чем-то тебя просил! Я чувствую, что поступаю правильно. Хотя бы раз в жизни будь на моей стороне!

– Я всегда на твоей стороне! Данте, ты переходишь все границы и…. Небо! Ты даже не знаешь, как он работает! – Прокричал Галариан.

– Это наверняка знаешь ты…

– Да! Только вот тебе ни за что не скажу!

– Пожалуйста, брат.

– Данте, мы не знаем, что находится по ту сторону портала, – смягчился Гал. – Неужто ты и вправду убедил себя в том, что там есть кто-то, способный тебе помочь? Если о твоем предприятии узнает отец, то нам обоим не сносить головы.

– Я не уверен, но мое сердце подсказывает, что мне нужно поступить именно так.

– Благословение богини сходит не на всех. Ты не единственный. И… я уверен, что леди Фрейя полюбит тебя всей душой, как только узнает поближе. Пойми, от судьбы не уйти.

– Это не моя судьба! – Закричал Данте. – Я это чувствую! Кто-то или что-то со злой ухмылкой смотрит сейчас на меня с высока. Но я не сдамся! Если ты не поможешь мне, я сделаю все в одиночку. Рано или поздно!

Галариан разрывался между братом и родителями. Поступок Данте просто подкосит мать. Как странник на перепутье, он сомневался, какую дорогу выбрать. Ведь обе они вели к потере. Если он откажет брату – потеряет его доверие и, возможно, навсегда воздвигнет между ними стену из обид. Если же согласится пойти у него на поводу, то предаст родителей. Немой укор в глазах матери и разочарование в глазах отца камнем лягут на его сердце.

Галариан вымученно опустился на мягкое кресло и закрыл лицо руками.

– Данте, если с тобой что-то случится, мне никогда этого не простят.

– А я никогда не прощу тебя, если ты откажешь мне в такой малости. – Опустился до шантажа первый принц.

– Хорошо. Я выполню твою просьбу, – тихо произнес Галариан. – Перед ужином я проникну в рощу Истин и поверну ключ портала к Запретным землям.

Сказав это, юноша молча встал и направился прочь из своей комнаты.

–Я тоже люблю тебя! – Донеслись до него слова Данте.

Галариан оставил их без ответа, страшась обернуться и посмотреть в глаза тому, кого принял решение спасти. Убедив себя, что поступает мудро, он подумал:

«Все не так, как есть на самом деле для тебя, брат. Уверен, однажды ты поймешь, что я поступил тебе во благо».

К полудню леди Мойра в полных подробностях знала о новой авантюре своего старшего сына.

Весь день находившийся в приподнятом настроении, Данте тщательно готовился к своему первому «серьезному приключению». Он решил, что если в течение двух дней ему не удастся отыскать хоть кого-то и разузнать немного о таких, как он, то вернется в замок и примет волю родителей, покорившись судьбе.

Еще накануне он стащил с кухни немного провианта, начистил и спрятал за высоким голенищем сапога тонкий клинок, подаренный отцом, и теперь терпеливо ждал прихода ночи. Когда время пришло он, преисполненный решимостью, незаметно покинул свои покои и уверенно направился в рощу Истин. Полностью увлеченного «серьезным приключением» юношу совсем не насторожил тот факт, что от самых ворот замка и до рощи ему не повстречался ни один живой человек. Он списал это на простое везение и еще раз удостоверил себя в правоте своих действий.

«Сама богиня Сайя благоволит мне», – радовался принц.

Наконец, добравшись до заветного портала, Данте не скрыл разочарования, когда выяснилось, что он закрыт.

«Значит, по каким-то причинам Гал не смог проникнуть в рощу Истин тайно», – подумал он. – «Можно было бы и догадаться. Но Гал придет. Он обещал. Скорее всего подойдет позже. А пока я сам попробую открыть проход.»

Нащупав у боковины врат сокровенный рычаг, Данте тщетно попытался его повернуть. Но как на зло ключ совершенно ему не поддавался. Он прикладывал новые и новые усилия. Все было бесполезно. Оставив на время попытки, юноша присел, прижавшись спиной к холодной, каменной колонне и закрыл глаза. Он просидел так больше часа, но Гал не появился. Очевидно, он и не собирался ему помогать.

– Вот же гаденыш! – В сердцах воскликнул несостоявшийся беглец.

– Не говори так о своем брате, – прозвучал властный голос матери. – Тебе стоило бы поучится у него благоразумию. О чем ты только думал, сынок!? Разве ты не знал, что проходящим через эти врата в Запретные земли, навсегда запрещено возвращаться. Портал бы просто не впустил тебя обратно!

– Я этого не знал, мама, – безжизненным голосом произнес Данталиан.

– А должен был знать!!! Твой отец будет в ярости, когда узнает о твоей затее. Так не может больше продолжаться! – закричала леди Мойра. – Ты представить себе не можешь, через что я прошла, дабы великая Сайя сжалилась и зажгла тебя свое божественной искрой! – Слезы тонкими струйками катились по ее щекам. – Но она не слышит даже меня! Твою мать! В Запретных землях нет человека, кто смог бы рассказать, как вернуть твою душу! Все предатели давно должны были состариться и сгинуть!

Немного успокоившись, она строгим, не терпящим возражений голосом продолжила:

– Больше никаких глупых выходок Данталиан Вейн Руасу. Я не хочу, чтобы ты подвергал свою жизнь опасности. С этого момента ты будешь делать то, что я тебе велю и смиришься с уготованным тебе судьбой. Больше ты не смеешь выходить за пределы замка без нашего с отцом разрешения. За любым неповиновением с твоей стороны будет следовать неминуемое наказание!

Резко развернувшись на носочках, она быстрым шагом удалилась из рощи, оставив юношу в одиночестве смаковать новое для него чувство – предательство родного брата.

Всю последующую неделю столица только и говорила, что о первом принце Дуаг. «Да уж, незавидное будущее», «как жаль мальчишку», «так ему и надо», «окончательно сошел с ума», -злословили городские сплетники. Но как это всегда бывало, через несколько дней шум поутих, вернув жизнь обывателей в прежнее, спокойное русло.

Данталиану ничего не оставалось, как подчиниться воле родителей. А между родными братьями теперь зияла глубокая пропасть. Как бы не пытался Галариан смягчить Данте, все его попытки оказывались тщетными. Больше брат ни с кем не делился своими переживаниями и мечтами, наглухо закрыв разум и сердце стеной отчужденности.

А на другом конце королевства Дуаг Айвен продолжала поиски Иериель. Она изо дня в день неустанно прочесывала каждый уголок Синего леса. Заглядывала во все труднодоступные места в надежде найти там кормилицу. Но ее не нигде не было. Старуха будто растворилась в воздухе. Сердечко девушки отказывалось верить в то, что Иериель погибла и она больше никогда ее не увидит. Так и не приняв действительность окончательно, она убедила себя в том, что этой беды не случилось бы, не задержись она тогда дольше обычного. В пропаже Иериель она винила себя.

Глава 9

Легкими движениями ладоней Нэйланд играл со снежинками, то опуская, то заставляя их воронкой взмывать в воздух. Он ждал. Душа успокоилась, но мысли о девушке преследовали его все это время. Какая-то неведомая сила постоянно тянула его к ней в Синий лес. Он теперь почти непрерывно наблюдал за Айвен издалека, напрочь позабыв о своих обязанностях.

Он никогда не был человеком. Не нуждался в телесной оболочке, но неизменно принимал ее, чтобы не испугать души в предсмертную минуту и сопроводить их из умирающего тела до источника в храме Судеб, где они обретали новую цель в витке следующего жизненного пути.

Конечно Жнец знал, что допустил оплошность тогда. Он не должен был проявлять себя перед Айвен, но исходивший от нее свет, так сильно манил, что даже «бог» не смог побороть искушение насладиться им. Странно, но он не жалел об этом, а был даже рад.

Из раздумий его выдернул тихий шепот:

– Почему ты назначил мне встречу в этом месте, Жнец?

Бамако Инлос, четвертый хранитель и Проводник душ в мир Праха неслышно подошел к Нэйланду и встал рядом.

– Ответь мне, Бамако, что ты видишь, глядя на эти величественные, вековые деревья? – спросил его Нэйланд.

– Я вижу только души, и незримо следую вместе с ними, не позволяя оступиться по дорогам судьбы. Синий лес бездушен, брат мой, хотя и наделен сознанием.

– Посмотри на берег вон того лесного ручья. Что ты видишь, премудрый Бамако?

Взмахом руки Нэйланд указал на маленькую женскую фигурку, одиноко сидящую на берегу. Глубоко задумавшись, она что-то медленно выводила на холодном льду дрожащими пальчиками.

– Я вижу девушку! Обычного, смертного человека, – недовольно воскликнул Бамако. – Ты только для этого позвал меня сюда?

– Брось… Ты видишь то же, что и я. И это не просто обычный, смертный человек. – Нэйланд внимательно посмотрел на брата. – Заботливый пастух допустил паршивую овцу в свое стадо, а, Бамако?

Жнец почувствовал едва уловимые, тревожные флюиды, исходившие от Проводника душ, но он очень быстро подавил их. На смену им пришло еле контролируемое раздражение. Сейчас Бамако тщетно пытался спрятать от него свои эмоции. Очевидно, он не хотел, чтобы Жнец стал свидетелем его халатной ошибки. Рассудив именно так, Нэй сардонически усмехнулся, посчитав обязанным подлить масла в огонь.

– Как ты допустил, что дуагская душа попала не в свой сосуд?!

– Не скрою, что баланс душ на планете нарушен. Но это не страшно, – наигранно равнодушно ответил четвертый хранитель.

Высокий, молодой мужчина с пепельно-черными, как древесная зола волосами, продолжал вглядываться в Айвен пурпурными глазами, пристально сверля ее профиль.

– Не страшно? Неужели ты думаешь, что я не заметил, что с той душой живет Эйя! А она не приходит в мир Праха без причины.

– Эйя вольна выбирать, воплощаться ей вновь в смертном теле или нет, – отстраненно прошептал Бамако.

– Пусть так, но душу дуаги нужно вернуть законному хозяину!

– Я услышал тебя, брат! Обещаю, что вскоре займусь этим вопросом!

Жнец удивился до глубины души.

– Ты так просто отмахиваешься от своих прямых обязанностей, Бамако?

– Беру пример с тебя, любезный нравоучитель. К сожалению, у меня нет столько силы, чтобы приделать себе Тень и спихнуть на нее всю свою работу! Сейчас я очень занят, но обещаю разобраться во всем позже!

Бамако злился, и это приятно цепляло Жнеца, как он того и добивался.

– Может тебе помочь, любезный ученик? – Ласковым, вкрадчивым голосом предложил Нэй.

– Как тебе будет угодно! Найди смертное тело живущей в девушке дуаги. Прочитай в ней предначертанное и верни в ей предназначенное. А я с помпезностью расскажу об этом откровении остальным братьям. Ты станешь героем. Доволен?

Бамако Инлос исчез, оставив после себя едкий дым раздражения. Жнец победоносно улыбнулся. Конечно он был доволен. Причем, очень.

– Карас? – Тихо позвал Нэйланд свою Тень.

– Тв-о-ой ве-р-рн-ый слу-у-га слу-ша-е-ет тебя, хозя-и-ин…

– Пусть тьма станет светом, а смерть обретет жизнь. Предвестник же не нарушит круговорота Бытия на планете. Я останусь здесь, рядом с той девушкой, как человек. Недолго. Доноси мне обо всем, что будет происходить в храме Судеб. Иди.

– Да-а, хо-зя-и-ин…

***

Пальцы Айвен окоченели от холода, и она почти не чувствовала их. Но ей было все равно. Прошло уже больше двух недель, как она жила в полном одиночестве. За все это время ей так и не удалось найти даже следов старухи. Надежда на то, что она еще может быть жива угасала с каждой минутой.

Погода испортилась и, оставив свои поиски на сегодня, Айвен медленно брела в сторону дома. Из-за усилившегося снегопада она с трудом разбирала дорогу, идя почти наугад и по щиколотку утопая в рыхлом снегу. Скоро он накроет густым покрывалом всю округу и продолжать поиски станет невозможным, вплоть до прихода весны.

«Не опускай руки, Айвен», – говорила себе девушка. – «Главное – пережить зиму, а уж весной ты навсегда покинешь эти неприветливые места. Запасов еды хватит. Ты со всем справишься».

Едва Айвен выбралась из заснеженного леса, как ветер неожиданно стих, снегопад прекратился, расчистив ее взору чистое, с редкими, перистыми облачками голубое небо. Снежинки причудливо играли в прятки с ослепительными лучами зимнего Амирана, и девушка нехотя залюбовалась их ледяной красотой. Шагая по укрытой снегом узкой тропинке, Айвен одной ногой нечаянно провалилась в какую-то ямку и неуклюже распласталась лицом к земле всем своим маленьким телом.

– Ну что за нерасторопная девица! – Воскликнула она, подражая недовольному голосу Иериель.

Тем не менее, она не спешила подниматься. Перевернулась на спину и широко раскинула в стороны руки, рассматривая небесную синь под переливчатое, пернатое пение где-то высоко над своей головой.

– Забавно, я снова встречаю тебя у своих ног, Айвен. Считать мне это банальным совпадением? А может добрым знаком? – Раздался вдруг знакомый голос.

От неожиданности она подскочила и резко встала на ноги, быстро отряхивая свое простенькое одеяние от налипшего снега. Голова немного кружилась, а лицо и шею снова начал заливать предательский румянец. Девушка никак не ожидала встретить этого странного человека снова. Теперь, при свете дня она, как ни странно, совсем не ощущала перед ним того дрожащего страха, который обуял ее разум в их первую встречу.

«Безупречный», – подумала Айвен, окинув мужчину взглядом с головы до ног. – «И опасный», – тут же всплыл откуда-то внутренний голос.

Надев на лицо маску зазнавшейся гордячки, она крестом сложила на груди свои тоненькие ручки и выставив правую ножку вперед, нарочито надменно ответила:

– Всего лишь совпадение Нэй, не более.

– Прилегла здесь отдохнуть?

Мужчина еле сдерживался, чтобы не прыснуть со смеха.

– Мой дом – где хочу, там и отдыхаю! – По-детски огрызнулась Айвен, не найдя более виртуозного ответа, чтобы поставить его на место. Они едва знакомы, а он уже вздумал с ней шутить. Она недовольно сузила бирюзовые глаза.

– Конечно. Кто же спорит, – ласково ответил ее собеседник.

– Что же вас привело в Синий лес снова? Судя по вашему виду, вы не практикуете аскетизм и явно не принадлежите к числу местных жителей.

Нэй нахмурился. Понять, что не так с его внешним видом не представлялось возможным. Его опыт общения с простыми смертными хоть и был весьма богатым, но сводился лишь к одному – забрать душу. Направляясь к девушке, он вообще не думал о том, как выглядит ее глазами. Досадно! Она была наблюдательна и если он не проявит осторожность, то Эйя быстро поймет, что перед ней не совсем человек. Закроется. А это намного усложнит ему задачу.

– От чего же, Айвен?

– Вы слишком… нарядно одеты.

Жнец облегченно выдохнул. Значит только одежду она посчитала неуместной. Но в таких одеяниях ходят все люди мужского пола в холодное время года! Или нет? В любом случае, это поправимо.

– Синий лес приветливо согласился принять меня… на время. Теперь я здесь живу, как и ты. – И, немного помедлив, уже серьезно добавил. – В следующий раз непременно облачусь в шкуры.

Девушка попыталась спрятать улыбку.

– Ложь не красит ваше сердце, Нэй. И эти земли принадлежат дуагам, а ваши волосы и светлая кожа говорят о том, что вы явно не относитесь к этой расе, – насмешливо заключила она.

Значит, и его внешность взволновала Айвен. Нэй мысленно поморщился. Но ее подарила ему сама Матерь! Жнец был не волен в ней что-то менять. Придется нападать.

– Как и ты Айвен? – Спросил он, давая понять, что и ей здесь тоже не место. – С чего ты это решила?

Она замялась. Было видно, что девушка занервничала, но старалась не подать виду. Жнец, с любопытством ждал, что же она ответит ему. Бить его карту ей было нечем. В своей короткой жизни она вообще не видела мужчин. Откуда им тут взяться? И он это прекрасно знал. Того старика, который жил по ту сторону холма можно было не брать в расчет. Он давно мало походил на человека.

Ответа на свой вопрос Жнец так и не дождался. А девушка решила не церемониться и дать прямо в лоб.

– Что вы здесь делаете?

– Скажем так, любуюсь видами. Синий лес в последние недели…особенно привлекает меня своей необычной красотой.

Нэй откровенно дразнил Айвен и она это понимала. Ей очень хотелось расспросить нового знакомого о причинах его появления здесь и о том, откуда он родом, но она решила пока повременить с этим и направить разговор в более безопасное для себя русло. А еще очень хотелось подловить Нэя на обмане.

– Позвольте узнать, где же вы остановились? На несколько миль вокруг нет ни единой души. Только старый Тронвилль одиноко живет на противоположной окраине леса, вон за тем холмом. Неужели старая, слепая горчиха приютила вас в своем дупле?

Девушка весело рассмеялась своей безобидной шутке, а сердце Нэя пропустило несколько ударов. Она была непростительно милой в этот момент.

– Я бы не посмел потревожить покой несчастной птицы своим присутствием, Эйя, – с нежной улыбкой ответил он. – Я нашел пристанище на вершине того самого холма, который сейчас возвышается позади тебя.

Айвен никогда не взбиралась на ту холмистую вершину. Уж слишком крутым и скалистым казался подъем. Поэтому не могла судить о правдивости его слов. Немного замешкавшись с ответом, она сказала:

– Что ж, в таком случае, думаю не смогу навещать вас и скрашивать досуг зимними вечерами. Мне туда не забраться.

Жнец посмотрел ей прямо в глаза долгим, серьезным взглядом, убрав с лица улыбку.

– Тогда позволь мне навещать тебя?

– Зачем?

Жнец задумался. Открыть правду он не мог. Она просто не поймет ее. Но и лгать тоже. Матерь не наделила своих детей такой способностью.

– Буду рад помочь тебе, пока я здесь. Кроме этого, уверен, что у тебя есть много вопросов, на которые ты жаждешь ответы. Тебе не нужно меня бояться. Я буду последним в этом мире, кто посмеет причинить тебе боль.

Девушка молча смотрела в фиолетовые глаза Нэйланда и о чем-то размышляла. Он не мог проследить за ходом ее мыслей, да и не силился этого делать. Все его внимание было приковано к ее необыкновенной внешности. Чистая красота Эйи так гармонично сочеталась с телесной, что кожа Айвен словно светилась, бликами отражая дневной свет. Хрисанф Рувим, первый хранитель, превзошел сам себя, создав такое чудо. Стоило признать, Жнецу было, чему завидовать брату.

Наконец, она ответила:

– Хорошо.

И не сказав больше ни слова, развернулась и пошла по тропинке в сторону своей хижины.

– Когда я увижу тебя снова, Айвен? – Бросил вслед вопрос быстро удаляющейся девушке Нэйланд.

– Когда захотите спуститься со своей вершины, Нэй! – Прокричала она ему, не оборачиваясь.

– Когда захочу спуститься со своей вершины? – Шепотом спросил сам себя Нэйланд, довольно улыбаясь. – Я и не намерен подниматься.

Глава 10

Насыщенный, пряный аромат свежеиспеченных булочек с вересковым джемом заманчиво щекотал ноздри маленькой принцессе, что семилетняя Джейнаель, не удержавшись от соблазна, ловко спрыгнула с колен отца, так и не закончив свой рассказ о волшебном саде, по которому ей довелось гулять во сне этой ночью. Не желая упускать возможности первой полакомиться ими прежде остальных жителей дворца, она уверенной походкой направилась на кухню. Ее белокурые кудряшки так забавно подпрыгивали в такт движениям, что Антес Винта-а-ата-де Юй, второй верховный властитель возрожденного королевства Аннерии, не смог сдержать умиления и нежной улыбки, всегда появляющейся на его тонких губах при виде дочери. Он был уже не молод – сеточка глубоких морщин покрывала его некогда красивое, мужественное лицо, а седые виски неоспоримо свидетельствовали каждому о немалом количестве прожитых им лет.

– Джейнаель, – окликнул он быстро покидающую его девчушку. – Все твои чувства читаются сейчас у тебя на лице. Ты, как открытая книга. Это не подобает принцессе и истинной аннерийке.

И с напускной обидой в голосе добавил:

– Булочки тебе дороже отца, что ты так быстро покидаешь его…

Повернувшись на ходу, девочка весело ответила:

– Булочки не умеют ждать, папа, особенно те, что испекли специально для меня!

Проводив обожающим взглядом свою единственную дочь, Антес тяжело откинулся на спинку позолоченного, массивного кресла. Достав из шкатулки трубку с дурманящей травой вейра, король закурил, выпуская в воздух сладковатый дым, причудливыми формами заполняющий спертый воздух его спальни. Несмотря на плотную занавесь, в комнату из окон все же проникал свет, без сомнений говоривший о том, что на дворе стоит прекрасная погода. Впрочем, как и большую часть годичного цикла. Вечнозеленые деревья и растения здесь никогда не знали зимы и снега. Всем буйством красок бесконечного лета, они круглый год цвели на плодородных долинах, находящихся очень далеко к югу от его когда-то в спешке, покинутой и навсегда утраченной родной земли.

Не в силах победить в бесконечной войне с людьми Дуаг, король Аммант, отец Антеса, принял тогда непростое решение для своего народа. Подписав с дуагами Священный закон Шайях, он навечно отдал им все земли своего королевства и запретил аннерийцам смешивать с ними свою кровь. В один день всем было приказано собрать нехитрый скарб и покинуть свои дома. Аммант уводил измученные остатки своего народа в пугающую неизвестность.

Но не все были согласны с новым законом, воспринимая его, как признание поражения и постыдный побег. Трусость. Истинный аннериец никогда бы не опозорил себя такой слабостью и которой, как считали они, поддался старый король. Сторонники продолжения войны никуда не исчезли. Даже в стенах заново отстроенного с фундамента дома, они продолжали плести интриги и подбивать знать на свержение законного властителя, унизившего целый народ перед лицом злейшего врага. Лишь немногие тогда понимали, что Аммант показал поистине королевскую силу, которую, ослепленные жаждой возмездия и ненависти глупцы, ошибочно приняли за слабость. Эта сила – забыв про гордость отступить, и спасти остатки его немногочисленной расы. Но истинный, мудрый король не был бы королем, если бы не умел заглядывать за пределы существующей реальности.

Он жестоко, на корню, пресек все попытки несогласных посеять в умах аннерийцев сомнение. Корона твердо стояла на своем, а ослушавшихся ее воли неизменно ожидала незавидная участь – умереть в катакомбах или стать бесправными изгоями, одиноко странствующими по миру.

В льдисто-голубых глазах Антеса промелькнула печаль. Одной из последних, не пожелавших подчиниться и принять действительность, оказалась его любимая Иериель. В последнее время он все чаще вспоминал сестру. Там, в их беззаботном детстве, где деревья казались такими большими, что взгляд не доставал до их верхушек, а студеная вода, проснувшегося от зимней спячки ручья не обжигала холодом голые стопы, наполняли его сердце тихой грустью в минуты единения. Она была старше его на восемь лет, но даже будучи юной девушкой, ей почему-то доставляло огромное удовольствие возиться с любознательным несмышленышем. И едва из – под снега появлялись нежные, белые цветы инейды, возвещая о приходе весны, они целыми днями напролет пропадали в густых, непролазных лесах, плотным кольцом окружавших главный город Аннерии – Велидию и родовой замок Нордфонейль. В их прошлом доме, далеко на севере. Он еще хорошо помнил его.

Поначалу для родителей не стало сюрпризом, что она наотрез отказалась уходить вместе со своим племенем. Но она была не единственной несогласной. К тому же, юной девой. Что она могла понимать? Выяснять причины ее упорства никому не пришло в голову. Одним лишь строгим взглядом отец заставил ее пересмотреть свои желания. Она покорилась, но ненадолго. Прожив в новом доме семь лет, она неожиданно для всех пожелала уйти!

Оказалось, его Иериель впустила в сердце любовь к зеленоглазому чудовищу, повстречавшемуся ей в тени ветвистых деревьев Нордфонейля много лет назад. Все это время она втайне мечтала быть с ним! И он нашел ее! И он тоже любит ее! Пришел за ней, вопреки всем и всему!

Уговоры матери и отца были бесполезны. Иериель была непреклонна, ведь уже сделала выбор, вновь уходя в неизвестность.

Боль от утраты любимой сестры горькими слезами катилась из небесных глаз юноши несколько ночей подряд. Иериель предала его, сделал вывод Антес. Тогда он клятвенно пообещал себе, что никогда не впустит в сердце любовь, раз она причиняет столько страданий. Родители надеялись и до самой своей смерти ждали, что дочь одумается и вернется в лоно семьи. Ведь тогда таких, как она не принято было открыто осуждать. Среди их народа еще встречались люди, когда-то соединившие свои души с дуагами, а также дети от смешанных браков. Даже капля аннерийской крови в их венах не позволила бы никому и никогда прогнать их из дома. А сестра так и не вернулась.

По традиции, с пеленок детей учили тому, что истинный аннериец должен иметь холодное сердце и твердый характер. Не научившиеся прятать за маской безразличия свои чувства, всегда становились объектом насмешек в своем окружении. Даже среди своих соплеменников искренне полюбить и связать душу с избранником, могли немногие. Для членов королевской семьи – это было и вовсе не допустимо.

С тех пор Антес больше никогда не позволял себе слезы. Ревностно охраняя обычаи своего народа и строго соблюдая Священный закон Шайях, – он твердо сидел на троне возрожденной Аннерии уже три десятилетия.

Дабы продлить род и следуя чувству долга, строгий, но справедливый король только в зрелом возрасте принял решение соединить себя узами брака с девушкой из знатной семьи, приближенной ко двору. Королева Мендалиель обладала ослепительной красотой, но не тронула его сердца, не говоря уже про душу.

Только появившееся на склоне лет дитя, долгожданная Джейнаель своей наивной, детской непосредственностью смогла разбудить глубоко спавшую нежность стареющего короля. Но он скрывал это ото всех.

Маленькая принцесса не была его первым ребенком. Когда-то у него была еще одна дочь. Аннаель. Лишь первым взмахом густых ресничек она заставила его нарушить данную себе клятву. С первых дней ее жизни он полюбил малышку всеми фибрами своей души.

Когда ей исполнился месяц, долг позвал его покинуть дом на несколько недель, а когда он вернулся, жена, не проронив не единой слезинки, сообщила ему, что его любимая Аннаель умерла. Слабое тельце младенца оказалось неспособным держать в себе божественную искру. И Аннаель, по вере, давно предано огню.

Отпустив болезненные воспоминания, Антес отложил трубку и позвонил в колокольчик, призывая слугу. Спустя минуту дверь открылась, впуская в комнату коренастого, седовласого мужчину в плетеных сандалиях из грубой кожи и голубой тоге.

– Что желает мой король? – Спросил он, почтительно склонив голову.

– Принеси мне булочек с вересковым джемом, Танлас. Я не спущусь сегодня к завтраку, – промолвил Антес, устало прикрывая глаза.

***

Королева Мендалиель длинными шагами мерила свою спальню, судорожно сминая пальцами глубокий вырез темно-синего пеплоса, идеально подчеркивающего женственные формы своей обладательницы. Ее золотистые волосы были красиво убраны в высокую, витиеватую прическу, открывавшую взору изящную шею. В предвкушении чего-то долгожданного и от этого такого волнующего, на гладком, белоснежном лице ее, еще не тронутом временем, горным хрусталем сверкали ярко-голубые глаза.

– Что ты там копаешься, Нариель?! – Гневно воскликнула она, обращаясь к замешкавшейся служанке. – Подай быстрее мою вуаль!

Несмотря на совершенные черты лица, королева не отличалась мягким характером. Слуги боялись ее гнева, как огня.

– Я не могу больше ждать ни минуты!

Ясный взгляд королевы стремительно темнел, предвещая Нариель хорошую взбучку, если она не поторопится. Будучи личной горничной Мендалиель на протяжении многих лет, ее нежной спине частенько приходилось ощущать на себе всю силу ее жестокого нрава. Наконец, отыскав в глубине платяного шкафа заветную полоску прозрачной, воздушной ткани, служанка со вздохом облегчения подала ее королеве.

– Король выходил сегодня из своих покоев? – чуть понизив голос, спросила ее Мендалиель.

– Нет, госпожа, – ответила Нариель тихо.

Удовлетворительно улыбнувшись, она с нетерпением направилась в большой, тенистый, самшитовый сад, расположенный позади дворца. Мендалиель знала, если супруг не появился в тронном зале с первыми лучами, то сегодня не покинет свои покои вовсе. Годы брали свое. Большую часть времени он теперь проводил в уединении и сей факт, как нельзя кстати играл ей на руку, делая для нее это чудесное утро еще прекраснее. Всей своей черной душой она ощущала, что старый друг несет ей благие вести издалека.

«Скоро мы навсегда вернем себе то, что было украдено у нас! Не силой, а хитростью уничтожим проклятых зеленоглазых тварей», – злорадно ухмылялась про себя королева, спеша на встречу со своим тайным лазутчиком. – «Я исполню данное себе когда-то давно обещание. Принесенное в жертву дитя – ничто по сравнению с наградой, которая ждет мой народ в конце этих вынужденных лет бесчестья!»

Со временем потерявший бдительность король Антес даже не подозревал, какой хитроумный план много лет приводила в действие его собственная жена, с радостью вскармливая в себе черную проказу, безраздельно завладевшую ей. На другом конце света и дуаги не ведали, отчего из года в год их мать всего Сущего, великая Сайя лишает детей своего божественного благословения, все чаще оставляя их бездушными. Но прекрасно понимали, что рано или поздно, их жестокие сердца могут ввергнуть их мир в пучину хаоса, истребляя все живое на своем пути.

Свернув с грунтовой дорожки в глубь вечно зеленого сада, Мендалиель увидела невысокого человека, ожидавшего ее прихода за мясистой листвой молодого дерева, близ червоточины. Черный, как сажа плащ с накинутым на голову капюшоном, полностью скрывал его лицо от ненужных глаз. Лишь видневшаяся из-под полога плаща рукоять меча, украшенная кроваво-красной россыпью драгоценных камней, говорила о том, что его хозяин не простолюдин. Подойдя вплотную к мужчине и пропустив слова приветствия, Мендалиель задала так давно терзавший ее вопрос:

– Мальчишка оправдывает наши ожидания?

– Юноша только что познал вкус предательства, моя госпожа, – ответил лазутчик.

– Неужели? – Не скрывая злорадства в голосе, промолвила Мендалиель. – План побега с треском провалился, насколько я полагаю? Ну-ну, милый мальчик, умереть ты еще успеешь, но не раньше своего глупого папаши.

– Ему не занять трон без божественной искры, моя королева. Вейн может передать это право второму сыну, – с тревогой в голосе произнес мужчина.

– Нет повода для переживаний. Ненависть скоро окончательно пропитает не знавшие жалости разум и сердце и обесценит саму жизнь в глазах Данталиана. Он не отдаст корону никому. А мы, как добрые друзья, поможем мальчику в его сражении и не позволим несправедливости случиться. Пачкать руки их проклятой кровью не пристало мне – королеве. Он сделает все сам. – Ехидно заключила Мендалиель.

– Есть еще кое-что, моя госпожа, – прошептал мужчина, наклонившись к ее уху. – Королева Мойра задумала соединить его узами брака с девушкой из земель Глии. Она надеется, что девчонка сможет вернуть его «потерянную» душу в праздник Возрождения жизни.

– Что ж, хорошая попытка, но бесполезная. Ему ее уже никто не вернет.

– Но девчонка может наполнить его пустоту своей душой. И что нам делать тогда?

– Видишь этот цветок ладоги, мой друг? – Спросила Мендалиель шепотом.

Собеседник утвердительно кивнул, а королева в задумчивости подошла к раскидистому кусту, усыпанному мелкими, благоухающими, желтыми бутонами.

– Только усилиями заботливого садовника этот куст сможет отдать свои плоды земле, которая взрастит его продолжение. Все, кроме этого… – Мендалиель сорвала один из них, смяв нежный цветок в руке, и бросила раненые лепестки себе под ноги.

– Я – теперь садовник в саду душ королевы Мойры! В нем нет достойных жизни! – Бросила злые слова аннерийка и сдернула с белоснежной шеи удивительной красоты тоненькую, серебряную цепочку с подвеской в виде капли воды и черной жемчужиной внутри. А затем, вложила ее в руку лазутчика.

– Когда увидишь девчонку, сделай так, чтобы она носила это не снимая. Она лишь приблизит позорный конец Дуаг! Я прославлю ее на века.

– Да, моя госпожа, – ответил мужчина в черном плаще и скрылся в темных зарослях.

Мендалиель же, приняв личину доброй матери и благоверной супруги направилась в трапезную, где уже подавали завтрак.

Глава 11

Золотая стрелка настенных часов как-то по-особенному медленно сегодня отсчитывала минуты, заставляя короля Вейна Руасу томиться в долгом ожидании. Вот уже битый час он дожидался своего старшего сына, чтобы прочитать, уже ставшую для него ежедневной обыденностью, лекцию о недостойном принца поведении. К сожалению, нравоучения королевы-матери Данталиан пропускал мимо ушей, оставляя ее просьбы без внимания, а Галариан не удостаивался даже взгляда его карих глаз. И только он, как отец, мог еще хоть как-то влиять на сына.

Со дня его несостоявшегося побега прошло несколько недель, но обида Данте не сошла на нет, как предполагал и надеялся Вейн Руасу. Наоборот, только крепла, отстраняя первого принца все дальше от семьи. Юноша все реже появлялся на глаза, предпочитая проводить время вне стен замка, с такими же, как он – бездушными, бесцельно слоняясь по столице и не брезгуя самых злачных ее мест.

Вейн Руасу шершавой рукой потер чуть впалые глазницы. Все чаще сын занимал его мысли. Вейну казалось, что он что-то упускает из виду. То, что лежит на поверхности, но он почему-то упорно этого не замечает. Король не верил в случайности. Он проводил прямую связь с тем, что происходит с Данте, и тем, что Дуаг медленно, но верно погружается во мрак. И он – король, ничего не мог с этим поделать. Почему некогда процветающее королевство, пятьдесят лет не знавшее грабежей и насилия, так стремительно скатывается в пучину беззакония? Почему богиня Сайя отвернулась от его народа? Где он допустил ошибку и за что сейчас расплачивается? Вопросы, вопросы, вопросы… и ни одного ответа.

До этого скептически относившийся к попыткам жены выпросить у Сайи благословение, он теперь так же, как Мойра, ухватился за последнюю надежду – обручить сына с леди Фрейей в день Возрождения жизни, провести новый обряд и может быть тогда в глазах Данте появится зеленый огонь. Это бы вернуло стремительно тающее доверие народа и укрепило власть короля. И он исполнит задуманное, даже если придется сковать Данталиана и с кляпом во рту тащить в рощу Истин.

Внезапно тяжелая дверь распахнулась, впуская внутрь сумрачного помещения небрежно одетого юношу.

«Сын даже не удосужился привести себя в порядок после вчерашней попойки», – разочарованно про себя отметил его помятый внешний вид Вейн Руасу.

Король поморщился, как от зубной боли. Вся жизнь наследного принца превратилась в нескончаемый, пьяный праздник и если так пойдет дальше, то он потеряет сына на красном дне кубка намного раньше, чем это сделает бездушная жестокость. Мысль о том, что, возможно, Данте делает это с собственным телом намеренно, приносили невыносимые страдания его отеческому сердцу.

– Ты желал, меня видеть, отец? – Обыденным тоном спросил Данталиан и мешковато развалился в одиноко стоящем кресле посреди скупо обставленной комнаты, служившей королю кабинетом. Вейн Руасу пристально посмотрел на сына.

– Знаешь, сынок, я не стану обсуждать с тобой сегодня твое поведение. Мне надоело. Не скрою, больно признавать тщетность своих попыток разбудить в тебе благоразумие. Признаю, что это бессмысленно.

– Какая неожиданность! – Удивленно приподняв брови, бросил Данте. – О чем же ты желаешь мне поведать? Может открыть мне великую тайну о смысле моего существования?

Король грустно улыбнулся.

– Прибереги свои остроумные речи для друзей. Ты – мой первый сын Данталиан и я люблю тебя, несмотря ни на что. Ты умный мальчик и, я уверен, хорошо осознаешь то, что после моей смерти бремя власти должно перейти в твои руки. Прими достойно уготованное тебе судьбой и впусти леди Фрейю в свое сердце. Иного пути нет ни для тебя, ни для нас, а тот, по которому ты следуешь сейчас, ведет к неминуемой гибели всего Дуаг. Прости Галариана, он не желал тебе зла. Любой любящий брат на его месте поступил бы также. Не злись на мать – она не задумываясь отдаст за тебя свою жизнь. Ты знаешь это. Не можешь этого не знать! Благосостояние народа важнее твоего уязвленного самолюбия. Ты будешь хорошим правителем. Ведь у тебя от природы доброе сердце. Лелеять детские обиды недостойно будущего короля. Умерь гордость и примирись с братом. Я не жду от тебя ответа, а лишь прошу осмыслить только что сказанное мною. Признаю, мы с матерью были не вправе принимать за тебя решение и, если леди Фрейя не приглянется тебе, ты вправе сам выбрать понравившуюся тебе девушку.

Данталиан молчал, обдумывая только что услышанное из уст отца. Осознавал ли Вейн Руасу, что только что преподнес своему сыну поистине королевский подарок? Скорее всего да. И дело тут было совсем не в спутнице жизни. Впервые отец подарил ему право выбора, которое юноша не имел никогда. И это наполнило его сердце тихой радостью. Отец доверяет ему.

Данте решился задать только один вопрос. Твердым голосом он спросил:

– Я смогу сам выбрать девушку, отец?

– Сам. Даю слово, сын.

– Пусть будет так, – примирительно ответил Данталиан.

Невероятное облегчение почувствовал Вейн Руасу, наконец одержав победу в этом незримом противостоянии с собственным сыном. Если семейство Гватем Крист не удовлетворит придирчивый вкус его сына, то в королевстве есть еще двенадцать подходящих родов, чтобы сделать это.

– Что-то темное и страшное надвигается на нас, сынок. Я уверен, богиня наполняет душами наши земли отчасти не спроста. Я предчувствую великие испытания. Ты должен стать мудрее и сильнее, чтобы избавить свой народ от душевной пустоты. Вернуть мир и покой в Дуаг. В тебе я вижу свое продолжение и надеюсь на тебя.

С этими словами Вейн Руасу встал с обитого красным бархатом кресла, тяжелой поступью обошел деревянный, резной стол и вышел из кабинета. Аудиенция была закончена.

Королева-мать так и осталась в неведении, что же такого сказал первому принцу муж, от чего практически неуправляемый юноша в одночасье превратился в примерного сына и брата.

Жизнь в замке потекла своим чередом, теперь редко будоража его обитателей незначительными происшествиями.

Глава 12

Айвен проснулась на рассвете, но подниматься с жесткого тюфяка, служившего ей постелью в небольшой нише в стене, до противного не хотелось. Высунув из-под стеганого одеяла маленький носик, девушка с грустью посмотрела на давно потухший очаг. В продуваемой всеми ветрами захудалой хижине гулял сопливый сквозняк, а на стекле единственного окошка мороз за ночь нарисовал затейливые узоры. Она печально вздохнула, выпуская из легких тоненькую струйку пара.

«Все-таки нужно явить себя миру, не видевшему меня уже несколько дней», – Подумала она. – «Необходимо пополнить запасы хвороста, иначе я ненароком отморожу себе что-нибудь, да и желудок давно протестующе урчит от голода.»

Невеселые мысли о судьбе Иериель все еще занимали голову, но предаваться унынию весь предстоящий день она не могла себе позволить. Умыв лицо и шею ледяной водой, она тщательно заплела волосы в толстую косу, опоясала ее алой ленточкой, запахнулась своим стареньким, коричневым плащом и вышла из дома. Свежий, морозный воздух быстро взбодрил тело, подняв настроение и прогнав упаднический настрой. Валяные, шерстяные башмачки утопали в пушистом снегу и двигаться было тяжело, но она с упорством первопроходца шла в глубь леса – к густому ельнику. Как – будто приветствуя после долгой разлуки любимую подружку, где-то в кронах высоких деревьев веселой трелью заливалась быстрокрылая чеминка, рассказывая Айвен последние новости леса на своем птичьем языке.

– Чудесное утро! – Воскликнула девушка и принялась усердно собирать из-под снежной насыпи сухие ветки. Набрав хворост в связку, она оставила его на видном месте, решив спуститься к лесному озеру, спрятанному прямо за мохнатыми, еловыми лапами в нескольких шагах от нее. В некоторых местах лед на озере не успел покрыть воду толстым слоем, и она с легкостью сможет прорубить в нем небольшую лунку. Еще в детстве Иериель научила ее ловить рыбу весьма необычным способом и у нее это неплохо получалось. С мастерством заядлого рыбака она достала маленький топорик из-за пояса, который заблаговременно захватила с собой, сорвала тонкую веточку с ближайшего дерева и уверенно ступила на лед. Он глухо заскрипел под ее ногами, выказывая ей свое недовольство. Не придав этому значения, Айвен смело пошла от берега к середине водоема. Найдя, по ее мнению, подходящее место, она рукавицами расчистила белый налёт и принялась за работу.

«Нэй наверняка способен растопить этот лед одной лишь своей улыбкой, тогда как мне приходится махать топором. Небось и рыба при виде него сама плывет в руки». – Вспомнила нового знакомого девушка и глубоко вздохнув, принялась рубить лед с удвоенной силой.

Айвен искренне полагала, что природа допустила несправедливость, наградив этого мужчину такой притягательной, завораживающей красотой, тогда как ей – девушке, подарила неприметную, весьма посредственную внешность. Красавицей она себя не считала. Слишком худая. Ветер легко сбивал ее с ног в непогоду, да и полупрозрачная кожа болезненно краснела под летними лучами Амирана очень быстро.

«Зато смекалки мне не занимать», – довольно думала она. – «Может природа и обделила меня женственностью, но с лихвой компенсировала этот недостаток умом.»

Изрядно попотев, Айвен отложила в сторону топорик. Прорубь была готова. Она выскребла из внутреннего кармана накидки хлебные крошки и бросила их в лунку, попутно колыхая воду тонким прутиком. Результат не заставил себя долго ждать. То ли почуяв приманку, то ли услышав всполохи на открытой воде, под самой поверхностью блеснула серебристая чешуя и Айвен, предвкушая богатый улов, резко отбросила прутик в сторону и погрузила обе ладошки в лунку. Она почти ухватила заветную добычу за жабры, как внезапно лед под ее коленками гулко застонал и провалился, погружая девушку в ледяную воду с головой. Одежда моментально намокла и тяжелым камнем потянула ее ко дну. В панике, барахтаясь, она судорожно пыталась ухватиться за край твердой поверхности, но ничего не получалось – хрупкий лед крошился под ее пальцами. Жгучий холод пробрал все тело и Айвен стремительно теряла веру на спасение. От собственного бессилия горькие слезы покатились по ее щекам. Ждать помощи в этой лесной глуши было неоткуда. Совсем не так она представляла себе свой конец. Собрав последнюю волю в кулак, она мужественно продолжала цепляться за кромку скользкого льда, пока силы окончательно не покинули ее.

– Нэй… – Было последним, что успела тихо прошептать дрожащими губами Айвен, прежде чем окончательно сдаться и смиренно ждать смерть в этих озерных водах.

Жнец не видел девушку несколько дней. Она почему-то не хотела покидать стены своего дома, а он, чтобы не выглядеть навязчивым, не решался первым постучать в ее дверь и терпеливо ждал, когда же подвернется случай, чтобы снова, как-бы по чистой случайности, встретить ее в лесу. Стыдно было признаваться, но он, как влюбленный мальчишка, буквально жаждал увидеть Айвен. Ему стало до отчаянья мало находиться просто рядом. Хотелось лицезреть ее постоянно, прикасаться к ней, внимать каждому ее слову.

Вдруг его дремлющее сознание словно острым кинжалом прорезал тихий, кроткий призыв. Она звала его. Сама. Но бешеную радость от этого быстро сменил всепоглощающий, дикий страх. Не его, а Айвен!

«Неразумная, самоуверенная девчонка!» – Кричала его триединая сущность, облачая себя в телесную оболочку.

Айвен несомненно бы удивилась, узнай она, что не сильно ошибалась в своих размышлениях о Нэйланде. Он мог заставить таять льды, но не силой своей улыбки. Он в мгновение ока мог иссушить воду, стереть камень в порошок, и истребить все живое на своем пути, едва подумав об этом. Одного не мог Жнец – оживить бездыханное тело.

Появившись в долю секунды, Нэй успел ухватить Айвен за руку и вытащить ее из глубины зимнего озера, прежде чем ее легкие окончательно не заполнились водой. Одним рывком он снял с себя меховой плащ, и бережно завернул в него девушку прекрасно осознавая, что даже минута его промедления способна погасить едва теплящуюся жизнь в этом хрупком теле. Бережно взяв ее на руки, он представил ее хижину и силой сознания перенес обоих под крышу ее дома.

Опасность миновала, но сердце отказывалось успокаиваться и продолжало неистово колотиться в груди, пуская тревожную рябь по струнам души. Щелчком пальцев он наполнил комнату горячим воздухом и снял с девушки мокрую одежду, оставляя на ней лишь влажную, тонкую сорочку и снова укрыл ее своей теплой накидкой. Девушка не приходила в себя уже больше часа, и это не оставляло сомнений в том, что переохлажденное тело ответит лихорадкой на пережитый шок. Он останется рядом с Айвен, пока она полностью не оправится, твердо решил Нэйланд.

Айвен разбудил какой-то незнакомый, остро-сладкий аромат, витающий в воздухе. Силясь открыть глаза, она так и не смогла даже немного приподнять опухшие веки. В затуманенной голове больно пульсировало, но она четко осознавала, что находится в своей постели, а в печи, объятые языками пламени, весело потрескивают сухие дрова, даря воздуху приятное тепло. Внезапно ощутив рядом чужое присутствие, она испуганно прошептала:

– К.., кт.., кто здесь?

– Тише, не трать силы на разговоры, милая. Ты сильно пострадала. Холодная вода навредила телу и ему нужно время, чтобы восстановиться, – услышала она обволакивающий заботой, мягкий, мужской голос.

– Нэй…, Нэй, – безошибочно определила владельца Айвен. – Нэй, – тихо позвала девушка, снова проваливаясь в глубокую яму беспокойного, но такого нужного, исцеляющего сна.

Глава 13

Все внутренне убранство этого более, чем скромного обиталища, вмещало в себя большой, грубо сколоченный, деревянный стол, два стула и высокий ящик, отдаленно напоминающий комод. В правом углу возвышалась выложенная из обтесанного камня большая печь, занимающая почти пол комнаты. На узких полочках, тянувшихся вдоль стен, стояли многочисленные, берестяные баночки, заполненные какими-то сухими травами, корешками и ягодами. Из маленького, круглого окошка вглубь хижины проникал тусклый свет, почти все время оставляя ее хозяйку в полутьме. Искусно сплетенные циновки, полностью покрывающие земляной пол, видимо, были призваны сохранять тепло в этом доме, но Нэйланд был уверен, что они совсем не справлялись с возложенной на них задачей. Немного левее печи, в стене, располагалась небольшая ниша, служившая Айвен местом для сна.

Убогость открывшейся его взору картины, шла в разрез с его представлением о том, как жила девушка все это время. Им с Иериель явно приходилось несладко. Он искренне недоумевал, каким образом старая карга смогла вырастить столь нежное создание в этих полуразвалившихся стенах. Взгляд его фиолетовых глаз невольно задержался на хрупкой фигуре, метавшейся в лихорадке в нескольких шагах от него. Тугая коса растрепалась, но светлые волосы даже сейчас так красиво обрамляли лицо Айвен, что он невольно залюбовался их сказочным, золотым блеском. Она и вправду была чужой для этих суровых мест.

«Это не ее дом. Почему она здесь?» – Вопрошал Нэйланд, неслышно перемещаясь к девушке ближе.

У ее изголовья он только заметил небольшой рисунок, изображавший цветущий пейзаж. Обласканные теплыми лучами, диковинные цветы на нем совершенно точно никогда не знали холода и снега. Краски на картине давно выцвели, но все еще передавали красоту воссозданного талантливым художником райского места. Аннерия.

«Именно там должна была вырасти Айвен», – подумал Нэйланд и легонько присел на краешек тюфяка.

С маленькими бисеринками пота на раскрасневшихся от жара щеках, она все равно казалась ему прекрасней всех смертных, мистерийских женщин, когда-либо видимых им ранее. Он плотнее подоткнул к ее телу края импровизированного одеяла. Почему-то ему доставляло огромное удовольствие видеть девушку, укутанную в принадлежавшую ему вещь. Грудь ее мерно вздымалась и опускалась, безмолвно свидетельствуя, что лихорадка отступает. Его обуревали странные и абсолютно новые чувства, которым он не знал названия. Теперь хотелось не просто бесконечно смотреть на нее, а то, о чем даже было крамольно мечтать! Жнец вперился в Айвен взглядом и навсегда запечатлел в памяти каждую черточку и плавный изгиб ее еще по-детски кукольного лица.

«Я не потревожу ее сон, если прикоснусь к ней… Очень быстро. Она даже не почувствует моего проникновения», – говорил себе Нэйланд, не в силах сдержать порыва своей души и торопливо срывая тонкие перчатки с изящных рук.

«Одно прикосновение не навредит ей», – продолжал твердить себе Жнец, уступивший нестерпимому желанию почувствовать мягкость ее полных губ под подушечками своих длинных пальцев.

– Подобны лепесткам… – благоговейно прошептал Нэйланд, нежным касанием опускаясь от мягких, розовых створок ниже, по шелковистой коже шеи и плавно перемещаясь к ключице, пока не спустился по хрупкому предплечью до ее распахнутой, горячей ладони. Души в ней были сейчас полностью открыты и беззащитны перед его цепким взглядом. А ему хотелось лишь держать руку девушки в своей, – такое неимоверное наслаждение дарило ему сияние Эйи.

Больше не имело смысла отрицать, что вовсе не праздное любопытство тянуло его к ней с момента, когда он впервые увидел ее. Совершенно фантастическая, непохожая ни на кого и рожденная в чужом первоисточнике далекого Творца, – она сама того не осознавая, превратила саму «Смерть» в свою самую ярую поклонницу. Он проиграл без боя. Человеческая душа подчинила его своим внутренним светом, не встретив даже самого слабого сопротивления.

Развернув тыльной стороной ее ладонь, он с наслаждением поцеловал ее кожу и в это мгновение как – будто тысячи ярких, мелких огней пурпурным фейерверком вспыхнули в его душе. Не встречая препятствий на своем пути, Эйя проникла в ее сердцевину. Он не позволил, а умоляюще попросил ее сделать это, сгорая от непозволительного ему чувства – безраздельно быть вместе. Без тени сожаления, он отдал ей частицу себя. Теперь он всегда будет знать, где находится Эйя, чтобы оберегать ее от любой опасности. Пусть даже от самого себя.

Не в силах заставить себя остановиться он целовал каждый пальчик на ее руке, упиваясь сладкими, чистейшими эмоциями абсолютного счастья. Ему ничего не стоило сейчас увидеть сознанием так заботливо охраняемую, новорожденную дуагскую душу и прочесть уготованную Антигоном ей судьбу, но Нэйланд не хотел тревожить девушку, разорвав своим вмешательством оковы сна. Эйя доверилась ему, но та, другая, живущая в Айвен, боялась и противилась его прикосновениям. Сломав ее слабую защиту сейчас, он непременно ранит обеих.

Нехотя отпустив руку девушки, Нэйланд отстранился и глубоко вздохнул. Он дождется момента, когда она откроется ему сама. И когда он вернет заблудившуюся душу в предназначенное для нее тело, докажет Эйе, что даже жестокий палач достоин ее любви.

А пока не мешало бы подкинуть дров в догорающий огонь. С приходом ночи похолодало и тепло покидало до неприличия дырявые границы избушки очень быстро.

Он не чувствовал холода, как и изнуряющая жара была ему не страшна. Этому телу не требовалась вода и пища, чтобы поддерживать жизнь. Созданное его сознанием, оно жило по пока неизвестным простым смертным законам мироздания. Но телесная оболочка Айвен требовала заботы.

Целебный отвар, испускавший ароматный дымок из подвешенного над очагом котелка, быстро вернет ей силы. Он не собирался пользоваться при ней в полной мере своими возможностями. Как и не следовало пока раскрывать свою сущность, ведь это однозначно испугает ее наивное, доверчивое сердечко. Она никогда не знала жизни вне этого дома, не говоря уже о тайнах, которые хранила эта небольшая планета. До рассвета было еще очень далеко и Нэйланд решил ненадолго покинуть свое сокровище. Карас, его верная Тень, уже долгое время не приносил новостей.

Глава 14

Ограниченные рамками финитного мировосприятия люди, находились на заре своего развития и были еще не способны постигнуть истин всеобъемлющей полноты происходящего вокруг, облачая силы природы в знакомую для них форму. Многочисленные потоки энергии, окутывали густой паутиной всю планету и рождали жизнь не только в ее пределах. Ею была пронизана вся Вселенная.

Дуаги представляли ее в образе доброй богини Сайи – матери всего Сущего, тогда как аннерийцы в своих умах создали жестокого, но справедливого бога Ансельма, с мечом в руке управляющего судьбами своих подданных. Эти представления были далеки от реальности.

Планету Мист защищали четыре ее «ребенка»: Хрисанф Рувим – первый хранитель, Зодчий и Вдыхающий жизнь, Нэйланд Мор-Тант – второй хранитель, Жнец смерти и Собиратель душ, Антигон Гай – третий хранитель, Вершитель судеб и Владыка кармы, Бамако Инлос – четвертый хранитель, Проводник душ в мир Праха и Безмолвный созидатель. Все они были руахами – духами планеты – ее «двигающей системой», обладающими душой, сознанием и разумом и находящимися на последней ступени вселенской иерархии. Выше стояли только Творцы – основа Мироздания в этой, самой начальной мерности. Абсолют, организующий глобальный порядок. Рождающее начало, которое через материю посредством своих частиц – душ, познает себя или, проще говоря, «живет». Их было семь и эти арбитры, держали мерность в гармонии. Они были порождением другой – следующей по порядку Вселенной и кто их Творец, никто не знал.

Дом руахов – храм Судеб представлял из себя глубокую пещеру, расположенную в жерле давно потухшего вулкана. В самом центре ее, пронизывая недра, бурным фонтаном била энергия Мист в потоках унося ввысь информацию о пережитом опыте всех населяющих ее существ. Там, в космосе, она сливается с энергией других планет, образуя единое информационное пространство, в которой круговертью взаимодействуют между собой все живые и неживые элементы в матричных и не матричных мирах. Последние, были также редки, как и Эйя. Парадоксально, но мало кто из душ – созданий Творцов, действительно хотел «учиться», а в человеческих сосудах они подавляющим большинством тянулись в хвосте самых отъявленных «школьных отщепенцев».

Пока Мист принимала к себе на воспитание только молодые души – новорожденные или прожившие несколько судеб, и только от двух Творцов, потому что сама была достаточно молодой. Ее дети – «няньки яслей», тщательно контролировали незатейливый, учебный процесс.

Все Гаи в любом матричном мире обязаны были оставлять в судьбах душ небольшой кусочек для творчества в качестве «сочинения на свободную тему». Всего на одну страничку, но даже в этот краткосрочный период некоторые умудрялись натворить такое, что разгребать после них приходилось всем руахам. И Мист не была исключением. Карас был тому уже неживым доказательством. А вот, когда она станет достаточно опытной и посчитает себя готовой организовать у себя «старшую школу» – вот тогда здесь начнется полнейшее «веселье» или, как однажды выразился один знакомый Жнецу Мор-Тант из более старого мира – «дичь». Нэйланду, по большому счету, было на это наплевать. Бамако Инлос и Хрисанф Рувим – вот, кому действительно стоило переживать и готовиться.

Руахи часто посещали храм, подпитывая свои силы от Матери, но сейчас он встретил Жнеца полнейшей тишиной. Лишь свою Тень застал Нэйланд за кропотливой работой. Склонившись над источником, Карас испускал в него заботливо собранный им урожай из атмов. Почуяв Жнеца, Тень обернулась и с радостью домашнего питомца устремилась к ногам своего хозяина.

От Тени, Нэйланд узнал, что Бамако пересказал остальным хранителям их разговор в Синем лесу, но давно не возвращался к источнику. Антигон Гай и Хрисанф Рувим также не встречались Карасу. Это было очень странно. Почему никто из братьев не придал значения тому, что Эйя находится на Мист? Может быть он действительно зря волнуется и для них в этом нет ничего особенного?

«Зато особенное есть для меня», – радостно подумал Нэйланд. – «Пока Бамако занят, а остальным нет до Эйи никакого дела, я поищу ответы у Айвен.»

Глава 15

Длинные ворсинки мехового покрывала, как шелковые крылья бабочки, приятно щекотали чувствительную шею, освобождая Айвен от плена томных, сладких грез. Она ощущала себя отдохнувшей и полной сил как никогда. Что, стоит признать, редко случалось с ней по утрам. В комнате царил полумрак и только редкие всполохи горящего в очаге хвороста доказывали то, что здесь побывал посторонний. Нэй. Память услужливо вернула ее в события прошлого дня, воскрешая страшные картинки перед глазами. Остатки сна сняло, как рукой. Звезды! Ведь она почти попрощалась с жизнью по собственной глупости! На что она надеялась, так опрометчиво ступив на хрупкий лед озера? Ее поступку не было разумного объяснения.

«Ты действительно попрощалась с жизнью в тот момент, Айвен», – поправил ее внутренний голосок, эхом отозвавшись откуда-то из глубины. – «Только каким чудом ты здоровая и невредимая нежишься сейчас в тепле под полами этого плаща?»

– Очевидно, Нэй находился где-то поблизости в тот злополучный момент и пришел мне на помощь, вытащив из лап смерти, – ответила она сама себе.

«Ты была там одна. Вспомни», – не унимался дотошный алармист – «А этот Нэй возник прямо из ниоткуда!»

– И хорошо, что возник! Потому что был рядом!

Других версий для нее просто не существовало.

Приметив возле изголовья чащу с непонятной, зеленоватой жидкостью, она поняла, что источало доселе незнакомый, остро-сладкий аромат, который почуяла вчера. Нэй сделал для нее целебный отвар и от этого сердечко приятно защемило. Ее мучила жажда и она залпом осушила пиалу, жадно проглатывая ее содержимое.

Откинув назад спутанные волосы, она соскочила с постели и босыми ножками прошлепала к деревянной лохани, стоявшей позади печи. Мысленно поблагодарив своего спасителя за проявленную заботу, который предусмотрительно наполнил емкость чистой водой, она блаженно опустилась в теплую жидкость, смывая с тела последствия ночной лихорадки. Вдоволь насладившись купанием, Айвен облачилась в шерстяное платье, расчесала густые волосы костяным гребнем и принялась готовить завтрак. На скорую руку настряпала лепешек из овсяной муки и щедро приправила их диким медом. Согрела кипяток в чугунном котелке и принялась ждать.

Нэя все не было, но Айвен надеялась, что он придет, чтобы справиться о ее здоровье. Или хотя бы для того, чтобы забрать свой меховой плащ, аккуратно свернутый и ожидавший своего владельца на краю большого, широкого стола. Девушке поскорее хотелось увидеть его снова и поблагодарить за спасение. Так объясняла себе она свое нетерпение, старательно игнорируя отголоски какого-то загадочного чувства, поселившегося у нее внутри. В волнительном ожидании своего спасителя она умяла уже три лепешки, а он все не хотел появляться.

Сильно раздосадованная этим фактом, она недовольно поджала губы и нахмурилась.

– И почему я сегодня, не переставая, думаю об этом мужчине? Как будто у меня других дел нет! – Возмущенно воскликнула Айвен и, отложив в чашку уже начатую четвертую лепешку, взяла в руки ведро, намереваясь выйти к завалинке и набрать снега. Не успела она потянуть ржавую, железную ручку на себя, как дверь сама отворилась навстречу, заставляя испуганную девушку отступить на несколько шагов назад. От неожиданности она потеряла равновесие готовая упасть, но чьи-то сильные, мускулистые руки удержали ее, мягко прижав всем телом к твердой груди.

«Он все-таки пришел», – промелькнула радостная мысль в голове. Неизвестно сколько еще времени они бы простояли так, молча обнявшись, но Айвен первая отстранилась от Нэйланда, отворачиваясь и пряча от него зардевшие от смущения щеки. Несколько долгих минут она безрезультатно пыталась подавить смятение и утихомирить громкий стук своего взволнованного сердца, так и оставшись стоять спиной к долгожданному гостю и крепко сжимая пустое ведро в руках. Повисшую в воздухе неловкую тишину нарушил Нэй.

– Я думаю, купаться в ледяной воде посреди зимы, было не лучшей идеей, Айвен. Во второй раз убеждаюсь, что инстинкт самосохранения у тебя напрочь отсутствует и боюсь даже предположить, на какие еще безумные поступки способен твой разум, – с улыбкой в голосе произнес он.

Но девушка ничего не ответила, продолжая молча стоять в стороне. Решив, что задел ее чувства своим шутливым замечанием, Нэй подошел ближе и осторожно развернув ее лицом к себе, тихо спросил:

– Я чем-то обидел тебя, милая?

Айвен не смела посмотреть ему в глаза, внимательно разглядывая перламутровые пуговицы на его бежевом камзоле. Богатая одежда Нэя не шла ни в какое сравнение с ее скромным платьицем, еще раз убеждая в том, что, вероятно, они совершенно из разных миров. Она грустно вздохнула и как – будто очнувшись от временного забытья, ответила, поднимая на него свои удивительные очи:

– Нет.

Его длинные, серебристо-пепельные волосы были сегодня убраны назад, мелкими косичками у висков спускаясь до предплечий. А на дне красивых, фиолетовых глаз, пристально рассматривавших ее, плескалось искреннее беспокойство.

Наконец, поборов девичье смущение, Айвен отставила под стол ведро, готовясь произнести тщательно продуманную и заранее отрепетированную благодарственную речь за спасение, но смогла выдавить из себя лишь несколько слов:

– Спасибо…, спасибо, большое, что не дали мне умереть…, там…, на озере.

Губы Нэйланда медленно растянулись в очаровательной улыбке, а Айвен, почувствовала, как начинают снова пылать ее щеки.

«Интересно, на женщин действуют так все мужчины? Не припоминаю, чтобы старик Тронвилль вызывал у меня такие эмоции», – подумала она, пытаясь справиться со стеснением.

– Всегда к твоим услугам, – уверенно ответил Нэй, скрывая радость от того, что может сейчас просто говорить с ней. Он видел, что тело девушки было полностью здорово, но, чтобы не терять нить разговора, продолжил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне гораздо лучше, – отозвалась она, добавив, – благодаря вашим стараниям. – Но…, как вы оказались там, возле озера, в тот момент, когда мне нужна была помощь?

«И почему я не удивлен твоим вопросом? Любопытная, пугливая, сладкая, нежная малышка», – подумал Жнец, но вслух ответил:

– Я был рядом…, почувствовал, что ты попала в беду. Прошу, не поступай так опрометчиво впредь. Я с радостью дам тебе все, в чем ты нуждаешься. Но не стоит больше подвергать свою жизнь опасности. Я не готов расстаться с тобой так…, так рано.

Произнося это Нэй, сомневался, что вообще сможет расстаться с Айвен когда-либо теперь. Возможно ли такое, что Эйя захочет остаться с ним навсегда? Не отвергнет и примет его тьму? Очень хотелось в это верить. Но пока ему приходилось довольствоваться только ее близостью.

Их невозможно было даже сравнивать. Она – смертная, сотканная из праха, принявшего в себя вдох жизни из уст Хрисанфа Рувима. А он? Ему же приходилось не снимать перчаток, чтобы случайно дотронувшись, не навредить этому грацильному сосуду своей бурлящей энергией и тщательно контролировать потоки высоких вибраций, исходившие от него. Его триединая сущность, лишь на короткий период могла создать для себя телесную оболочку, схожую с Айвен, впоследствии все равно уничтожая ее в пространстве своей высокочастотной ауры. Он не умел давать жизнь – он мог только ее забирать.

Будущего Эйи не существовало. Она была здесь и сейчас. Как автор собственной судьбы, писала свою историю на страницах жизни, а ему претила даже сама мысль, что их совместного «завтра» может не быть. Пусть они и не созданы друг для друга, но все же он страстно желал стать главным героем в ее книге.

Из задумчивости его вывел оправдывающийся голосок аннерийки:

– Я никогда не попадала в такие переделки ранее. Сама не знаю, что побудило меня выйти на середину озера.

Намереваясь вернуть его вещь, она слегка неуклюжими от волнения руками бережно взяла меховой плащ с края стола и подала его Нэю, но он остановил ее, перехватив движение ладонью.

– Не надо, Айвен. Это подарок. Я хочу, чтобы ты оставила его себе, как напоминание о своем безрассудстве, – не принимая возражений твердо сказал Нэйланд, с нежностью про себя добавив, – «И чтобы он согревал тебя каждой ночью, напоминая обо мне».

– Я приму его в дар, – немного замявшись, и с искренней благодарностью в голосе ответила девушка, широко улыбаясь. – Спасибо.

Опомнившись, что не предложила гостю даже стула, чтобы присесть, она жестом пригласила его пройти к очагу.

– Вы наверняка озябли от холода?! Прошу вас, садитесь ближе к огню, а я пока приготовлю травяной чай, чтобы согреться.

Она начала быстро перебирать маленькие баночки на полке. Открыла одну и высыпала ее содержимое в заварочный чайник. Когда напиток был готов, девушка пододвинула ближе второй стул к огню и присела рядом с Нэем, подавая ему кружку с дымящимся напитком. Он молчал, пристально наблюдая за тем, как пламя быстро пожирает сухие, еловые ветки, испепеляя их с ненасытной страстью. Она же незаметно любовалась великолепным профилем, не переставая удивляться его мужественной красоте. Спустя некоторое время, он отодвинул в сторону кружку, оставив остывший чай совсем нетронутым и всем своим мощным телом развернулся к девушке.

– Расскажи мне о себе, Айвен. Как ты оказалась в Запретных землях Дуаг? Ведь ты аннерийка. На вид тебе не больше пятнадцати, – осторожно начал беседу он.

– Следующим летом мне исполнится восемнадцать, – поправила она. – И я расскажу, только если вы… тоже расскажете мне о себе.

«Это будет трудно, маленькая хитрюга», – нахмурился Жнец. – «Но никто и не говорил, что будет легко. Тем еще интереснее».

– Согласен, если ты захочешь меня слушать.

Она утвердительно кивнула. Но что-то внутри нее неприятно шевельнулось, предупреждая все же быть с ним осторожней. Девушка с нажимом подавила душевные сомнения, полагая, что если Нэй помог ее вчера, вызволив из ледяной ловушки, то какой смысл опасаться его сейчас? Айвен глубоко вздохнула, как – будто собираясь с духом поведать страшную тайну, лежащую неподъемным камнем у нее на груди, и начала свой сбивчивый рассказ.

Глава 16

– Я никогда не знала своих настоящих родителей. Все это время я жила с Иериель – моей кормилицей, старой знахаркой, нашедшей меня в болотных топях еще в младенчестве. Она заменила мне мать и отца, вырастила и воспитала меня. Научила различать целебные растения и готовить из них отвары. Я неплохо разбираюсь в врачевании.

Последнюю фразу девушка произнесла с гордостью. Отхлебнув немного чая из кружки, она, тем временем, продолжила:

– Иериель была аннерийкой, так же, как и я. Странно это слышать, не правда ли? Каким ветром ее занесло в Отверженные земли Дуаг? Простите, но это мне не ведомо. Кормилица всегда была немногословной, а уж выудить истории из ее жизни до Синего леса, было почти невозможно. – Айвен грустно улыбнулась. – Став немного постарше я пыталась расспросить ее, по какой причине моя семья могла отказаться от меня? Она всегда отмахивалась, не желая вести беседы на эту тему. Но Айвен была бы не Айвен, если бы сама не разгадала эту головоломку!

Девушка заметила, что Нэй, не проявляя до этого какой-либо заинтересованности на лице, теперь словно застыл в напряжении. Намеренно выдержав небольшую паузу, она продолжила:

– Все дело в моей некрасивой внешности. И в глазах. Они сине-зеленого цвета. А у всех аннерийцев глаза льдисто – голубые. Так кормилица говорила. Видимо, из-за этого уродства семья посчитала меня недостойной жизни и выбросила в канаву, подальше от дома, как испорченную, не оправдавшую чьих-то ожиданий вещь.

Непрошенные слезы навернулись ей на глаза сами собой и одна, предательская, все-таки скатилась по щеке. При виде этого Нэйланд не удержался и осторожно заключил ее маленькую ладонь в свою, успокаивая мягкими поглаживаниями.

– Несколько недель назад Иериель пропала. Это случилось в ночь нашей первой с вами встречи. Возвращаясь со склона холма, я не застала ее дома. Она исчезла. Как-будто испарилась, не оставив и следа. – Рассказывая это, девушка не сдерживала слез.

– Слухи о даре целительства Иериель распространились далеко за пределы этого леса. К нашей двери приходили многие женщины, молящие о помощи спасти их близких от болезней. В такие дни она велела мне не попадаться гостям на глаза, отсылая подальше. Тогда был именно такой день. Но я уверена, что ни одна дуага не смогла бы причинить ей вред! А значит она, должно быть, заблудилась где-то в темных дебрях или еще, что похуже – ее растерзали дикие звери! Иначе она давно бы вернулась!

– Возможно, просто пришло ее время. Покинуть этот мир. Жизнь подошла к концу, и я… знаю, что она встретила его без страданий и боли, – тихо промолвил Жнец.

– Откуда вы можете это знать?! Мы все когда-нибудь умрем, Нэй. Но я знаю точно, что она бы не оставила меня вот так. Одну! Она обещала, что мы скоро отправимся домой – в Аннерию. Может быть даже следующей весной! Там…, там меня не отвергнут и непременно найдутся те, кто полюбит, когда узнают получше!

Девушка отвернула от него заплаканное лицо.

–Это я во всем виновата. Если бы я не задержалась тогда, она бы сейчас была со мной!

Значит, аннерийка была не до конца откровенна с Айвен, подумал он. Старуха не дошла бы границы болот, даже если бы очень захотела. Тело исчерпало жизненную энергию до донышка. Неужели окончательно выжила из ума под старость лет, что додумалась отправить девушку одну на другой конец материка? Было страшно даже представить, что могло бы приключиться с ней по дороге. Жнец разозлился.

Аннерийцы стали слишком черствыми, чтобы этому экзотическому, золотому светлячку жить среди них. Почти перестали по-настоящему любить. Что, если бы кто-то из них ранил Айвен холодностью и безразличием? Злость огненной лавой свирепствовала в нем, но он ласково ответил:

– Не вини ее. Ни тем более себя. Храни в памяти лишь светлые воспоминания. Я думаю, в ту ночь она не могла поступить иначе.

Имевший прямое отношение к таинственному исчезновению старухи, он был причиной страданий Айвен, и от этого саднило в груди. Жнец не хотел больше видеть ее слезы. Никогда. Но если бы можно было отмотать события назад, он бы вернулся в то утро и поступил точно также, только перед смертью гневно отчитал Иериель за глупую надежду и опасную затею, которые она вселила в сердце девушки.

Айвен должна была вырасти в Аннерии, но сделала это в Синем лесу. Если она решила покинуть его, то можно подсказать ей, где поблизости стоит поискать новый, более гостеприимный дом. Скажем, в его объятиях? А трудности по поиску райского уголка для них двоих он возьмет на себя.

– Вы аннериец, Нэй? – Робко спросила девушка.

– Нет, милая.

– Ох… – Все, что смогла вымолвить она разочарованно.

– Твои сородичи ушли очень далеко отсюда. Тебе не добраться до новой Аннерии в одиночку. Прости. – Он сочувственно посмотрел ей прямо в глаза и вкрадчивым, таинственным голосом продолжил:

– Но знай, дом, в котором тебя действительно ждут и уже…любят находится гораздо ближе, чем ты думаешь.

Айвен изумленно уставилась на него. По блеску бирюзовых глаз было видно, что она торопливо обдумывает его слова. Нэй прикрыл веки, уже представляя, как девушка радостно бросается ему на грудь догадавшись, что он имел ввиду, но она поступила совсем не так, как он мечтательно надеялся.

– В знак благодарности за спасенные жизни женщины-дуаги приносили нам шерсть, посуду, чаще какую-то снедь. Но однажды Иериель взяла плату за свои услуги книгой. Книгой на языке дуаг, – интригующе промолвила она.

Намереваясь показать свою драгоценность, девушка осторожно высвободила ладошку из его теплой, стесненной перчаткой руки, и поднялась со стула. Откуда-то из глубины комнаты она достала массивный фолиант в твердом, кожаном переплете. «Легенды Дуаг» – гласило название старой книги. Айвен с благоговением погладила обветшавшую от времени обложку.

– Пришлось приложить немало усилий, чтобы ее прочесть, но я это сделала. Обучилась их письму самостоятельно, – торжественно объявила она.

Нэйланд же, комично округлил глаза, как – будто удивляясь ее недюжинным, умственным способностям.

– Ну, почти самостоятельно! – Поправила себя девушка, так мило улыбаясь, что Нэй не сдержал ответной улыбки, показав идеально ровные, белые зубы.

– Иериель не хотела со мной возиться, а Тронвилль охотно научил меня их алфавиту, – пояснила она.

От горьких слез не осталось и следа, чему Нэйланд был несказанно рад.

– Почерпнув знания из этой книги, я поняла, что у дуаг доброе сердце. Они открытые и великодушные люди! Когда закончится зима, я хочу покинуть эти земли. Навсегда. Теперь мне одиноко и тоскливо здесь. Если Аннерия далеко, то…, может быть Дуаг не отвергнет меня? Я уверена, что смогу ужиться с ними. Я знаю про этот народ почти все. Многое умею и не такая слабая, как может показаться на первый взгляд, – воодушевленно щебетала Айвен. – К тому же, я ни в чем не виновата перед ними!

Меньше всего на свете Нэю хотелось расстроить ее сейчас, рассказав, что и этому не суждено сбыться. Таким, как она, запрещено было подходить даже к границе их земель. Совершенно очевидно, что она ничего не знала о главном правиле Священного закона Шайях, иначе бы не предавалась столь смелым фантазиям.

– А вы? Как надолго вы здесь?

«Пока ты здесь», – мысленно ответил ей Жнец, тщательно подбирая слова, которые бы не так явно соответствовали этой действительности.

– Не смогу поверить, что вас изгнали в Запретные земли из-за того, что вы совершили какое-то преступление. – Она покачала головой.

– Нет, Айвен. Я сам себя изгнал и говорил тебе ранее, что здесь временно. Пока не знаю, как долго. – Ответил он.

– Тогда, может, покинем Синий лес вместе? – Неуверенно предложила она.

Айвен наверняка посчитала, что раз он не аннериец, то точно дуаг. Пусть думает пока именно так. И все-таки какое, оказывается, приятное слово «вместе», подумал Нэйланд.

«Моя нежная, просветленная Эйя. Испугаешься ли ты, когда узнаешь, кто так сильно желает стать тебе гораздо ближе, чем просто «вместе»?

– Покинем это место вместе. – согласился он с ней.

Они еще долго разговаривали, сидя у огня. Айвен, лишенная долгое время возможности общения хоть с кем-то кроме лесного зверья, не умолкала ни на минуту, в захлеб рассказывая Нэю о приключениях, которые ей довелось пережить в детстве. Некоторые из них он посчитал весьма рискованными для маленького ребенка. Надо иметь смелость, чтобы пробраться во владения черного медвегоя и воровать овьедо с его ягодных угодий. Слушая ее «забавные» истории Нэйланд был сейчас действительно удивлен и счастлив, что им повезло не встретиться гораздо раньше и при других обстоятельствах.

Айвен не заметила, как за окном совсем стемнело. Они просидели за разговором с Нэем целый день и, наверное, она утомила его своей болтовней, подумала она. Почувствовав перемену в ее настроении, он произнес:

– Я благодарен тебе за время, проведенное со мной, и ты верно устала от моего общества. Тебе пора готовиться ко сну.

Девушка хотела было ему возразить, но проснувшийся внутренний голосок остановил ее:

«Невежливо задерживать гостя. Время позднее. Ведь ты же не оставишь его пережидать ночь здесь? Это по меньшей мере неприлично!»

Нэй поднялся со стула и с высоты своего исполинского роста посмотрел прямо в ее глаза.

«Пожалуйста, попроси прийти к тебе завтра, Эйя», – молил он.

Словно загипнотизированная она, смущенно запинаясь, спросила:

– Вы…, мы увидимся завтра?

– Конечно, милая. – Был ей тихий ответ.

Глава 17

С самого утра дом гудел, как улей потревоженных, диких пчел. Слуги сновали туда-сюда, выполняя приказы леди Гвенны, натирая до блеска столовое серебро и стряхивая сантиметровую пыль со старинных гобеленов. Все готовились к приезду важных гостей. Несколько месяцев назад королевская семья сделала ее мужу – сиру Гватему Крист предложение, от которого он не смог отказаться. Тогда, призвав свою старшую дочь Фрейю к себе, он поставил ее перед фактом – она скоро войдет в королевскую семью Руасу, как невестка. Счастью Фрейи не было предела, но лишь до того момента, пока отец не уточнил, какому из принцев была обещана ее рука. К ее величайшему разочарованию это оказался не Галариан Вейн Руасу. Она видела юношу прошлым летом на королевской охоте в лесах Глии и тогда он произвел на нее неизгладимое впечатление, бесконечно очаровав сердце безупречными манерами и учтивостью. Кроме того, второй принц был необычайно хорош собой. Но, насколько она знала, его брат Данталиан, совсем не обладал таким набором качеств. Фрейя не имела чести быть с ним знакомой, да что скрывать, не горела желанием исправлять эту совсем не досадную для нее оплошность. Первый принц не имел души, а значит никогда не полюбит ее, хоть приложи она для этого максимум усилий.

Несмелый отказ принять предложение семьи Руасу так сильно разозлил отца, что за ее дерзость он запретил выходить ей из своих покоев целый месяц, без права на глоток свежего воздуха и даже на глоток свежего парного молока, которым так любила завтракать Фрейя.

– Фрейя, доченька – это великая честь для нашей семьи, – уговаривала ее мать не противиться воле отца. – Не нужно видеть только плохое в этом союзе. Ты искренне полюбишь Данталиана и сможешь зажечь огонь ответного чувства в его сердце. Ведь ты у меня такая красавица!

– Но почему я не могу быть отданной второму принцу, мама? – С надеждой вопрошала Фрейя. – Пусть для Данталиана найдут другую девушку!

– Принцу Галариану никогда не стать королем, Фрейя. А мы не упустим эту потрясающую возможность сделать тебя будущей королевой Дуаг! – Резала жестокой правдой, словно ножом леди Гвенна, вырисовывая кровавые узоры на сердце девушки.

– Выкинь второго принца из головы! Ты достойна лучшего, – твердила ей мать.

После каждой такой отповеди Фрейя горько плакала по ночам в подушку, и лишь ее верная служанка Тая знала, как сильно страдает ее госпожа.

«Почему так несправедлива судьба?!» – В сердцах спрашивала она богиню Сайю, разглядывая в зеркале свое отражение.

Как и у всех дуаг, кожа ее имела оливковый оттенок. На без единого изъяна красивом лице блестели влагой большие зеленые глаза. Мелкие, шелковистые кудряшки каштановых волос струящимся водопадом спускались до самой поясницы.

«Жаль, что моей красоты Данталиан никогда не оценит», – С грустью думала девушка, отложив в сторону янтарный гребень. Она была полностью одета, чтобы спуститься в главную залу для приема гостей, но все равно до последнего оттягивала этот момент.

Сегодня прибудут посыльные с королевскими дарами и уже на следующий день она в сопровождении пажей покинет Глию и родной дом. Королева Мойра распорядилась послать за ней заранее, до праздника Возрождения жизни, чтобы она и Данте могли поближе узнать друг друга.

«Что ж, наверное, в этом действительно стоит поискать что-то хорошее. Я стану ближе к Галариану».

Фрейя ущипнула себя за щеки, чтобы придать им легкий румянец, как раз в тот момент, когда в ее комнату вихрем ворвалась ее младшая сестренка Мэрил, десяти лет от роду.

– Мэрил, у нас случился пожар? – Спросила ребенка Фрейя.

– Нет Фрейя! Гораздо хуже! Мама велела тебе передать, что если ты не спустишься вниз в течение пяти минут, то она сама не знает, что с тобой сделает! – Запыхавшимся от быстрого бега голосом передала ей весточку матери сестра.

Схватив с подлокотника кресла бархатную накидку, она взяла Мэрил за руку и направилась в приемный зал их небольшого, но такого уютного дома.

– Почему так долго? – Недовольно поджав губы, прошипела леди Гвенна, едва девочки встали рядом с ней.

Она пристально смотрела на парадную дверь, за которой уже слышались громкие, приближающиеся шаги торжественной процессии.

Наконец, она с глухим скрежетом отворилась, впуская в зал два десятка вооруженных человек. Толпа расступилась и вперед вышел невысокого роста мужчина, одетый во все черное. На его непропорционально вытянутой голове совершенно отсутствовали волосы, а его некрасивое, тонкое лицо с маленькими, белесыми глазами, было лишено всяких эмоций. На поясе его висел массивный, стальной меч, с поблескивающими при свете красными камнями на необычайно искусно выкованной рукояти. Фрейя сразу признала в нем командира королевской охраны сира Вэла Энда.

– Приветствуем семью сира Гватем Крист. Мой король шлет вам свое благословение и многие годы во здравии. – Прогремел его низкий, грубый голос.

– Да здравствует сир Гватем Крист! – Хором, громко вторили ему королевские посланники.

– В назначенный день мы прибыли, чтобы сопроводить вашу старшую дочь ко двору, – сказал Вэл Энд, и отступив на два шага назад, склонил перед сиром Гватемом свою гунявую голову.

Отец семейства Крист грузно поднялся со своего стула и медленно подошел к предводителю стражи, протягивая ему ладонь для рукопожатия.

– Мы с нетерпением ждали вашего приезда сир Вэл. Фрейя считала минуты, когда наконец-то сможет отправиться к своему жениху.

Услышав эти льстивые, наполненные фальшью слова отца, Фрейя презрительно закатила глаза, недовольно щелкнув языком.

– В знак своей особой благосклонности к леди Фрейе и в честь предстоящего союза двух знатных родов, наследный принц Данталиан Вейн Руасу передает ей подарок.

С этими словами Вэл Энд знаком велел подойти ближе одному из пажей, державшему в руках небольшую, инкрустированную драгоценными камнями, золотую шкатулку.

– Пусть леди Фрейя окажет милость и примет это, надев перед приездом в замок, – попросил Вэл Энд, передавая вещицу в руки сира Гватема.

– Безусловно, сир Вэл. Передайте первому наследному принцу Данталиану, что семья Гватем Крист безмерно благодарна его щедрости, – растягивая слова, заискивающе произнес сир Гватем.

Быстро передав шкатулку леди Гвенне он, моргнув глазом, дал ей понять, что прием для нее и дочерей закончен и они могут идти.

Фрейя с облегчением вздохнула и подобрав юбки своего бардового, шелкового платья уже было направилась в свои покои, но мать жестко перехватила ее, удержав за руку.

– Я не знаю, что находится в этой шкатулке, Фрейя, но я хочу, чтобы ты надела это на себя сегодня же, – требовательно прошептала она ей на ухо.

– Как вам будет угодно, матушка! – Раздраженно отозвалась Фрейя, резко выхватив из рук леди Гвенны ненавистный подарок.

Весь последующий день она бесцельно прослонялась по дому, приняв участие лишь в торжественном обеде по случаю приезда гостей, а затем, сославшись на плохое самочувствие, закрылась у себя в комнате, отослав даже свою любимую служанку Таю.

Она не прикасалась к подарку принца с самого утра, со злостью бросив его на трильяж, но, все же женское любопытство взяло верх, и она приоткрыла тугую крышку шкатулки. На дне лежала тоненькая серебряная цепочка с подвеской в виде капельки воды, в которой перламутром переливалась большая, черная жемчужина.

«Как же оно прекрасно!» – Подумала Фрейя, зачарованно разглядывая украшение. – «Столичные ювелиры – настоящие умельцы».

Девушка в жизни не видела ничего подобного на шее ни у одной знакомой ей дамы.

Не сумев побороть дикое желание поскорее примерить ее, она осторожно защелкнула хрупкий замочек цепочки на своей шее. Немного покрасовавшись перед зеркалом, она забралась на пуховую перину кровати из красного дерева. Ее стало сильно клонить ко сну, и она закрыла словно налившиеся свинцом глаза, уже через пару мгновений провалившись в темную пропасть забытья.

Зная медлительность Фрейи и ее ужасную привычку все важные дела откладывать на потом, леди Гвенна, едва на горизонте порозовело небо, поспешила сама разбудить дочь. Следовало тщательно подготовить ее к долгой дороге и дать ценное, материнское, напутственное слово на прощание. Войдя в покои дочери, она раздвинула тяжелые шторы на окнах, впуская в комнату первые лучи зимнего утра.

– Просыпайся, Фрейя! У нас мало времени. Нужно как следует подготовить тебя перед отъездом. – Громко сказала она.

Каково же было ее удивление, когда ее взору предстала пустая, идеально заправленная кровать.

«Непокорная девчонка не ночевала дома! Сбежала!» – Первым промелькнуло в голове у леди Гвенны. Она потянулась к изголовью кровати, чтобы позвонить в колокольчик и сообщить всему дому о пропаже старшей дочери, как за ее спиной раздался ровный, холодный голос Фрейи:

– Не стоит тревожить слуг в столь ранний час, мама. Я готова к отбытию и прошу избавить меня от притворных слез и напутственных речей. Это лишнее.

Перемена в поведении Фрейи поразила леди Гвенну. Еще вчера она в слезах кляла свою несчастную судьбу, рыдая в передник Таи. А уже сегодня просит избавить ее от прощаний? Посчитав, что дочь, наконец-то, одумалась, леди Гвенна удовлетворенно кивнула головой.

– Я рада тому, как ты быстро поняла, что просто баловень судьбы. Моя умная девочка! Со временем ты увидишь, что мы с отцом приняли верное решение. Ради твоего светлого будущего и будущего нашей семьи – сделай это.

– Я. Уже. Это. Делаю. – Отчеканила Фрейя каждое слово, повернувшись спиной к матери и пряча за зелеными радужками глаз, чернильные всполохи.

– Мы с отцом прибудем ко двору перед самым праздником Возрождения жизни. Прошу провести это время с пользой и не наделать глупостей.

– Непременно, мама, – зло улыбнулась Фрейя.

Не уважив родителей и даже маленькую Мэрил прощальными объятиями, Фрейя, первая дочь Гватема Крист, величественно опустилась в повозку, нагруженную многочисленными сундуками, и в сопровождении королевской стражи отправилась в родовой замок Вейн Руасу.

Глава 18

Выйдя за дверь, Нэйланд постоял несколько минут возле хижины, и убедившись, что Айвен перестала буравить его спину пристальным взглядом сквозь мутное стекло маленького окошка, растворился в морозном воздухе. Сегодня она еще на шаг стала ближе к нему, открыв полностью свое сердце. Ее разумом он завладел раньше, когда она впервые увидела его при свете дня. Он чувствовал это. Осталось убедить только Эйю, что он самый лучший для нее вариант.

Возвращаться в храм Судеб не хотелось, как и видеть братьев. Ему вообще не хотелось куда-либо идти. Он мечтал остаться здесь, со своим сокровищем и ревностно охранять ее сон, отгоняя ночные кошмары. Непреодолимое притяжение. Человеческие, но такие сладостные, томительные чувства. Она пробудила их в нем. Ослепительно яркие и волнующие, наполненные свежим ароматом, только что прошедшего теплого, летнего дождя. Именно так пахла Айвен.

Неужели она действительно считала себя некрасивой? Та, что влюбила в себя смертоносного руаха первым, испуганным взглядом. Глупенькая. Стоит ей только захотеть и тысячи человеческих мужчин падут к ее ногам, униженно выпрашивая любовь.

Но Эйя, раскрывшаяся, словно нежный цветок по утру, закрыла свои лазурные лепестки, лишь приблизился вечер, спрятав от него свою красоту под зелеными листьями. Это дуагская душа не оставляла попыток предупредить доверчивую Айвен от исходившей от него опасности. Новорожденные и неопытные, впервые попавшие в мир Праха, – они боялись его до трясучки.

Он обещал, что вернется к ней на следующий день. Слишком долгая разлука для его преисполненной любовью души. Может быть завтра показать ей, где безопаснее ловить рыбу? Нет. Не лучшая идея. Провести по лесу и показать места, куда совершенно не стоит совать свой маленький, хорошенький носик? Тоже нет. Еще хуже. Да, собственно, зачем, если он и так скоро будет оберегать ее от малейшей опасности лично. А вот проникнуть через сознание и увидеть, кого же лелеет Эйя давно пора. Третий – лишний.

***

Попрощавшись с Нэем, Айвен следила за ним через окошко. Ей до ужаса хотелось узнать, в какую сторону запорошенного леса он пойдет. Крутой холм, на котором, якобы, располагалось его жилище, находился позади ее дома, а значит ему так или иначе придется обогнуть избушку, чтобы выйти на нужную тропинку. Но стоило ей всего один раз хлопнуть ресницами, как его и след простыл.

«Как странно», – подумалось девушке, но она не придала этому особого значения, посчитав, что просто упустила его из виду. Перебирая в памяти события минувшего дня, она с досадой журила себя за то, что была до неприличия бестактна, треща без умолку и не дав Нэю открыть и рта. Удивительно, он теперь знал о ней абсолютно все, хотя она, по сути, не знала ничего о нем, кроме имени.

«И что он здесь гостит. Не аннериец, а самоизгнанный дуаг. Ага, как же!» – Подключился к ее думам внутренний, почему-то сегодня до неприятного, язвительный голосок.

Твердо решив, что завтра будет пытать его до изнеможения вопросами, Айвен забралась на свой жесткий тюфяк и накрывшись подарком – пушистым меховым плащом, закрыла глаза. Но сон никак не хотел заключать ее в свои объятия, а разум все продолжал настойчиво возвращать мыслями к мужчине. Нэй обещал, что проведет с ней завтрашний день, но она совершенно не знала, в который час его ожидать. Расстояние от холма до ее дома было достаточно велико.

«Он придет ближе к вечеру?» – Размышляла она. – «Не хочется выглядеть перед ним неприглядной, заспанной замарашкой, встретившись по утру.»

«Дурашка Айвен, ты всерьез думаешь, что он живет на той вершине? Это же смешно!» – Не успокаивался внутренний голос. – «Он какой-то не от мира сего. Ты что, забыла? В книге легенд Дуаг говорится, что их глаза горят зеленым цветом. Они темноволосы и смуглы, тогда как аннерийцы – сплошь голубоглазые блондины с алебастровой кожей и бесчувственной маской вместо лица. У него же пурпурные глаза, как темный аметист. Он вроде бы ненамного старше тебя, но волосы седы, как у древнего старца! Тебе и это не кажется подозрительным?»

– Кажется, – согласилась она сама с собой.

«Завтра прямо спроси, кто он такой! И что ему нужно от тебя!»

– Что ему может быть от мня нужно? Я ничего не могу ему дать. Но хорошо. Так и сделаю, – закончила диалог с иллюзорным собеседником девушка.

Природа оказалась на редкость щедра, за ночь покрыв весь Синий лес толстым слоем снега. В некоторых местах Айвен, проваливалась в него почти по колено, протаптывая ранним утром новую дорожку к ельнику.

Но переменчивая погода и ставшие почти каждодневными снежные метели, не могли обмануть ее. Все равно наступит весна и пробудит жизнь от зимней спячки, возвратив миру яркие краски. Ей определенно больше нравилось нежиться в зеленой травке, чем копошиться в снегу, дрожа от холода. Она с нетерпением ждала прихода лета.

Жнец не спешил показываться ей на глаза, наблюдая за ее забавными барахтаньями со стороны. Все это время он был рядом с Айвен, незримо следуя за ней по пятам.

«Как неудобно, наверное, быть человеком», – подумал он, облачая себя в привычную для девушки телесную оболочку.

– Доброе утро, мой золотой светлячок. – Послышался ей протяжный, низкий голос.

Больше похожая сейчас на снеговика, чем на хрупкую, хрустальную бабочку, Айвен обернулась и встретилась с самыми прекрасными для нее глазами на свете. Сердечко уже привычно радостно встрепенулось в груди.

Возле высоких, замшевых сапог Нэя лежала плотная связка дров, безмолвно говорящая ей, что он уже где-то успел собрать хвороста для нее.

В темно-синем укороченном камзоле и кожаных охотничьих штанах, плотно облегающих крепкие ноги, – он снова выглядел идеально. Как-будто даже снег не смел липнуть к нему и портить это мужественное великолепие. Для такой погоды Нэй был слишком легко одет. И вот она, первая странность за утро. И ведь вчера он тоже явился к ней без верхней одежды, но она тогда от волнения не обратила на это внимания.

– Здравствуйте, Нэй! – Айвен лучезарно улыбнулась. – А где же ваши шкуры?

– Шкуры? – Не понял вопроса Жнец.

– Еще слишком рано, чтобы гулять без верхней одежды, а вы подарили мне свой плащ. Вам разве не холодно?

Приветственная улыбка медленно сползла с его лица. Настал час и ему отвечать на вопросы. Он внутренне собрался.

– Шкуры мне без надобности, Айвен. Я не чувствую холода.

Она перестала улыбаться и закусила нижнюю губу, обдумывая новый вопрос.

– Если вы дуаг, тогда почему у вас фиолетовые глаза?

Немного помедлив с ответом, он произнес:

– Пурпурный – цвет моей души, Айвен… и я никогда не говорил, что принадлежу к дуагам. А этой внешностью наградила меня Матерь.

– В таком случае, кто ваша мать?

– Она все, что ты видишь вокруг…

Нэйланд подкрадывался ближе, чтобы в случае испуга удержать девушку и не дать ей пути к отступлению. Ее разум сейчас тщательно анализировал услышанное. А он ждал самый главный вопрос.

– Кто вы, Нэй?

– У меня много имен, Эйя.

– Кто такая Эйя? Вы не в первый раз зовете меня этим странным именем.

– Ты…

– Тогда кто же ты такой, Нэй? – Перебила его Айвен и снова повторила свой вопрос.

Он приблизился к ней почти вплотную.

– Только не бойся меня, милая. Меня зовут Нэйланд Мор-Тант, я Жнец…

– Быстро отойди от него, дочка! – Чей-то оглушающий, мужской крик раздался из-за кустов.

Айвен отпрыгнула от Нэя, как ошпаренная на добрый десяток шагов и упала на колени.

«Тронвилль», – сразу признала дуагу по голосу Айвен. Она должна была проведать его еще неделю назад, но обильные снегопады мешали ей сделать это. Видимо, беспокоясь о ней, он сам решил испытать на прочность свои старческие ноги.

– Не прикасайся к ней! Она еще совсем ребенок. Не познавший жизни птенец! Ей слишком рано умирать! Возьми мою душу вместо ее! – Истошно кричал старик, карабкаясь к ним по снегу.

Нэй словно не замечал его, продолжая сокращать новое расстояние между ним и девушкой. Он поймал ее бирюзовый взгляд глазами и какой-то гипнотической силой удерживал в невидимом плену, терпеливо ожидая, когда пазл в ее голове соберется в нужную картинку. Долго ждать не пришлось. Умная девочка. Но вот и он. Страх. Черный и тягучий. Уже просочился откуда-то из глубины ее все еще отказывающегося принимать реальность сознания, и капал прямо на белый снег, растекаясь безобразными кляксами.

– Я не причиню тебе вреда Айвен, – успокаивающе шептал Нэй, медленно склоняясь к ней. – Отвечу на все твои вопросы, только дай мне руку.

– Это ведь ты, да? Ты появился в Синем лесу в ту ночь, когда пропала кормилица! Ты убил Иериель! А теперь играешься со мной перед смертью!? – Прокричала ему в лицо аннерийка и со всех ног бросилась бежать в лес, не разбирая дороги.

Совсем не такого развития событий желал Нэйланд, кляня жалкого старика на чем свет стоит, так не во время помешавшего ему открыться перед Айвен, не испугав до полусмерти. Полностью увлеченный девушкой, он совсем не почувствовал его приближения. Ему безумно хотелось прямо сейчас свернуть морщинистую шею дуаги, отправив к Творцу, но его линия жизни тянулась еще на несколько лет.

Тяжело вздохнув, Нэй пошел по следам девушки.

Айвен бежала что было сил. Глаза больно щипало от застилавшей их мутной пелены. Вся одежда на ней вымокла до нитки и замедляла движения. Наконец, обессилевшая, она прислонилась спиной к толстому стволу какого-то сухого дерева. Закрыла лицо руками и дала волю слезам.

Девушка не сопротивлялась, когда мужские, сильные руки заключили ее в стальные объятия. Нэйланд ласково гладил ее по золотым волосам, нежными поцелуями покрывая влажные от слез щеки. Он был таким теплым и заботливым. За короткий период стал ей словно родным. Необходимым, как воздух, и ее сердечко трепетно сжимаясь, жаждало его прикосновений. Ей он не сделал ничего плохого. Ни разу не обманул и не обидел. Она больше не злилась на него. Если он и забрал Иериель, значит действительно пришло ее время.

Что-то в ее груди неслышно щелкнуло, выпуская наружу стремительный поток неконтролируемого, обжигающего страстью чувства к этому мужчине. И она сделала то, о чем втайне мечтала по ночам и чему больше не хотела сопротивляться. Айвен робко коснулась мягких губ Нэя своими, слившись с ним в первом, девичьем поцелуе.

Лавина чистейшего блаженства обрушилась на Жнеца, поглощая в свои глубины все три, составляющие его сущность, части. Не стало больше никого и ничего, кроме Айвен. Эйя смыла все события, что были до нее, порабощая его душу окончательно и лишая смысла всё его существование без ее любви. Он растворялся в ее лазоревой ауре, исследуя каждый уголок, попадавшийся ему на пути. Пурпурная душа ликовала в нескончаемой агонии от дикого счастья обладания этой чистейшей, нереальной красотой. Эйя открывала ему себя, потому что видела, уже знала, что он безгранично любит ее.

Но за ними наблюдал кто-то еще. И этот кто-то, как ушатом ледяной воды окатил его, спустив на грешную землю и услужливо показав картинки из своей судьбы. В чьей Айвен будет играть главную роль. Душа будущего короля Дуаг. Вот, кого хранила в себе девушка. Он ошибся. Это новорожденная, но смелая атма, ревностно защищала Эйю от него все это время. Через призму ее судьбы Жнец ясно увидел, что не успеет еще весь снег сойти со скалистых предгорий близ замка Руасу, как Айвен зажжет в глазах первого принца Дуаг зеленый огонь. А через несколько лет она будет стоять рядом с ним с переплетенными вместе руками у алтаря, и в брачной церемонии обмениваться клятвами в вечной любви. Огни многочисленных свечей золотым пламенем будут отражаться в блеске ее удивительных волос. Ведь таких нет ни у кого. Только у Айвен. Эйя выберет Данталиана Вейн Руасу. И за ней скоро придут. Совсем скоро.

Нэйланду казалось, что он проваливается в черную бездну отчаяния. Его Айвен полюбит другого! Не его!!! Он никогда не станет достойным ее любви.

«Ты посмел мечтать о невозможном, Нейланд Мор-Тант. Она человек! А ты – жестокий палач, руах. Смерть!!! Вечное одиночество – вот твой удел».

Боль от этого напоминания, острыми шипами вонзилась в его душу.

Он мягко отстранился от девушки, не в силах разомкнуть объятий.

– Это был поцелуй моей смерти, Нэй? – Тихо спросила его Айвен.

– Нет, моей смерти, милая, – с горечью в голосе прошептал Жнец, бережно поднимая ее с колен. – Закрой глаза.

Девушка безропотно послушалась, доверчиво прижимаясь к его твердой груди.

– Можешь открывать, – прикасаясь кончиками пальцев к нежной щеке, шепнул ей в губы Нэй.

Больше не было зимнего леса вокруг. Они стояли прямо посреди ее хижины. Он смотрел ей в лицо, но в его глазах будто что-то изменилось. Она никак не могла уловить, что именно.

– Прости меня. Скоро в это дверь вломится человек по имени Тронвилль, а значит мне пора уходить. Я знаю, что ты все еще ждешь от меня ответы, но иногда, Айвен, лучше остаться в неведении. Так будет лучше для тебя, поверь. Ты проживешь долгую и счастливую жизнь. Именно такую, о которой всегда мечтала. Попроси своего старого друга рассказать тебе всю правду о Дуаг, ведь именно там ты вскоре обретешь свой новый дом. – Его голос надломился, словно от сильной боли. – Часть меня навсегда останется с тобой. Как величающую драгоценность я буду хранить в своей душе воспоминания о проведенных с тобой днях. Будь благоразумна и береги себя. Не заставляй меня приходить к тебе прежде, чем ты состаришься до морщин глубокой старушки, иначе я не успею соскучиться. Я не хотел, чтобы всё получилось именно так.

Нэй грустно улыбнулся и выпустил ее из своих объятий, а затем просто растворился в воздухе, так и не дав ей возможности что-то ответить.

Глава 19

Айвен не сдвинулась с места, продолжая ошеломленно стоять там, где ее оставил Нэй – посреди комнатушки, отрешенно уставившись в одну точку. Она не услышала, когда именно дверь хижины с грохотом отворилась, впуская внутрь тяжело дышащего Тронвилля. Откуда-то издалека, сквозь затуманенное сознание, до нее доносились обрывки его бессвязных предложений, больше похожих на недовольное кудахтанье красноперой майловки, чем на человеческую речь.

– Девочка моя, как же так? Ты не ранена? – Причитал он, внимательно осматривая девушку полуслепыми, изумрудными глазами. – О, Сайя! Он что-нибудь с тобой сделал? Айвен, дочка, ну ответь хоть что-нибудь!? – Беспокойно спрашивал старик, пытаясь вывести девушку из заторможенного состояния.

Не придумав ничего лучше, Тронвилль схватил со стола деревянную кружку и зачерпнув из ведра холодной воды, выплеснул ее прямо в бледное, безразличное лицо аннерийки.

– Приди же в себя, златовласка!

Ледяная вода привела девушку в чувство. Она вздрогнула и сделала глубокий вдох, как – будто сбросив с себя сковывающие ее тяжелые цепи.

Завидев перемену в ее лице, старик облегченно выдохнул и обнял девушку, с отеческой заботой усаживая на стул.

– Давай, присядь. Смотри, ты вся вымокла, моя бедная девочка, – приговаривал он, накидывая на ее голову сухой лоскут грубой, льняной ткани.

– Сейчас мы тебя высушим и согреем эти озябшие ручки.

– Тронвилль… – Тихо позвала Айвен.

– Что, моя маленькая?

– Расскажи мне о Дуаг.

– Расскажу, дочка. Расскажу все, как на духу, только не волнуйся. Страшное уже позади. Я не позволю ему тебя забрать! Все будет хорошо, златовласка, – бормотал старик, ковыляя к печи, чтобы разжечь огонь.

Еще прошлой зимой он неудачно оступился и сломал ногу. Иериель приложила немало усилий, чтобы хрупкие кости старика срослись, но все равно, Тронвилль теперь сильно прихрамывал на левую ногу. Его седые, спутанные волосы свисали грязными сосульками ниже плеч. А лохматый балахон из шкуры медвегоя придавал ему какой-то устрашающий, свирепый вид.

Без ее заботы он совсем запустил себя, сокрушенно подумала Айвен. Если бы она не знала старика всю свою сознательную жизнь, то встретив его в лесу, просто не признала бы в нем человека. Но он имел такое бескорыстное и доброе сердце, что, чувствуя это, его не боялись ни птицы, ни звери.

Когда Айвен была маленькой, в Синем лесу встречались еще дуаги, но все они давно умерли. Остался только Тронвилль. Как-то кормилица обмолвилась, что его наказали сородичи за страшный проступок, который несмываемым позором лег на его плечи. Он совершил что-то непозволительное и был изгнан в Запретные земли навсегда. Что это был за проступок, она так и не уточнила. Девушка ничего не знала о его прошлом. Он также, как и она, никогда не любил рассказывать о нем. Но очень любил гладить золотые волосы Айвен своей большой, натруженной ладонью, постоянно сравнивая их с лучиками Амирана. При виде нее на дне его грустных глаз, сменяя тоску, всегда появлялась радость.

Заварив крепкий, травяной напиток, Тронвилль усадил Айвен поближе к очагу и стал шарить по комнате в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы укрыть продрогшую девушку. Его взгляд наткнулся на серый, меховой плащ, лежащий в углу ниши. Со злостью схватив его, он подошел к Айвен и строго спросил:

– Откуда у тебя это? Он дал тебе его?

– Да. Нэй мне его подарил. – Она взяла плащ в руки и ревниво и прижала его к своей груди.

– Эта вещь не из нашего мира, Айвен. Ты знаешь, кто был сегодня с тобой в лесу? Безжалостный палач, слуга богини Сайи! Он обретает плоть перед тем, как умертвить тело и мне доводилось видеть его раньше! Как-то я по неосторожности угодил в зыбучую, болотную топь. Трясина засосала меня уже по шею и тут появился он. Я никогда не забуду выражение его лица, с каким он смотрел на мои прощания с жизнью. Брезгливо и надменно. А Сайя все же сжалилась надо мною тогда и послала мне на помощь Иериель. Она спугнула палача и вытащила меня из смертельной западни. Все люди перед кончиной видят его. Если бы я не появился, то сейчас ты была бы уже мертва!

– Что ты такое говоришь…, нет, Тронвилль. Нэй спас меня утопающую в лесном озере несколько дней назад. Он заботился обо мне и был очень ласков…

– Он затуманил тебе разум, детка! Палач не испытывает чувства, потому что не человек! Жнец смерти не являет себя живым просто так. Он что-то говорил тебе? Спрашивал об Иериель?

– Нет. Он только попросил рассказать о себе и ничего больше.

Она спрятала глаза под опахалами ресниц, чтобы старик не заметил их смущенного блеска. Ее губы до сих пор хранили изумительный вкус страстного, но в тоже время такого вымученно нежного поцелуя. Ее первого поцелуя.

Тронвилль беспокойно закряхтел.

– А еще он сказал, чтобы я попросила тебя рассказать мне о королевстве Дуаг, потому что оно станет моим домом, – тихо добавила девушка.

Старик выронил из рук кружку. Горячая жидкость стекала по его животу и коленям, но он даже не моргнул. Глубочайшее потрясение выбивало из его тела крупную дрожь.

– Что с тобой, Тронвилль?! Ты пугаешь меня!

Девушка обхватила руками колотящиеся, словно в припадке старческие плечи.

– Неужели все повторится снова…, – – со страхом прошептал Тронвилль.

– Что повторится?

Шумно пододвинув стул ближе к девушке, он неуклюже опустился на жесткое днище и откинул сутулую спину на его скрипучую стенку.

– Когда-то, так давно, что не осталось и преданий о том времени, дуаги и аннерийцы были добрыми соседями. Мы любили, заключали браки, воспитывали детей, жили в мире и согласии друг с другом. Непохожие, разные, словно огонь и вода, но наши сердца и души идеально сочетались, как будто были созданы друг для друга самой природой. И вот однажды вода так сильно полюбила огонь, что затушила в своих неосторожных объятиях уголек их пробуждающейся, робкой любви. Смрадный пепел убитых чувств окрасил голубую гладь в черный цвет, помутил разум и отравил сердце. Вода обвинила огонь в своем же преступлении, преследуя его по пятам и требуя зажечь новое пламя. Но ничего не вышло, ведь вода забыла, что любовь зарождается и горит в нас не по чьему-то хотению или приказу, а вопреки всему.

Боль от неразделенной любви очернила и душу этого человека, породив семена ненависти к братскому народу. Обманом и хитростью он посеял эти же зачатки в сердца своих соплеменников. На два долгих столетия развязалась страшная война, унесшая тысячи невинных жизней с обеих сторон. Но пятьдесят лет назад противостояние между Дуаг и Аннерией вдруг неожиданно прекратилось. Новое поколение не видело смысла слагать свои головы за то, что уже и не помнилось в веках. Твой народ ушел в никуда. Признал поражение и бросил свой дом. Никто точно не знает, где их новое пристанище.

Тронвилль грустно склонил лохматую голову о чем-то задумавшись. Отхлебнув из кружки пару глотков, он снова продолжил:

– Чтобы закрепить мир и обезопасить потомков от возможных распрей в будущем, Аннерия, оставляя свои земли победителю, предложила Дуаг следовать некоторому ряду правил, который объединен в свод под названием «Священный закон Шайях». Дуаг не нарушает их до сих пор, Айвен.

– О чем гласят эти правила, Тронвилль?

– Они запрещают нам говорить друг с другом, моя юная золотоволосая аннерийка. Запрещают искать встреч. Запрещают касаться, любить и давать жизнь. Запрещают смотреть друг на друга, под страхом быть отверженными. Навечно. Теперь ты уже, наверняка, догадалась, почему я и Иериель оказались здесь.

– Но это очень жестоко! – Возмущенно воскликнула девушка.

– Многие так тоже считали поначалу. И всех их уже нет на этой бренной земле. Наверное, остался только я. Но эта жестокость оказалась оправдана, потому что дала мир.

– Что ты имел ввиду, когда сказал, что это снова повторится?

– Я не понимаю, что было нужно от тебя палачу, ведь он приходит только за одним – душой. Слишком долго пробыл вдали от дома и не знаю, какие дела творятся за пределами Синего леса, но очень боюсь повторения той истории. Если то, что он сказал тебе правда, то грядет что-то плохое. Возможно страшнее, чем было, ведь ты никогда не была простой аннерийской девушкой. Ты необычная с рождения.

Девушка вопросительно приподняла брови.

– Твои глазки, Айвен, они очень похожи на те…когда…, – старик закашлялся, прочищая горло. – В них живут вода и огонь. Ты своя для обоих народов. Если ты – аннерийка по крови, назовешь Дуаг домом и про это прознают твои соплеменники, то я боюсь, что будет новая война.

Тронвилль протянул сухую, мозолистую ладонь к девушке и по-отечески погладил ее по предплечью.

– От судьбы не убежишь, дочка. Нужно с гордо поднятой головой принимать все ее удары. Так учил меня когда-то отец. Мы все ее заложники, но она отвела тебе ровно столько испытаний, сколько сможет выдержать твое сердце. Чему быть, того не миновать.

А сейчас давай-ка спать. Смотри, какая ты бледная! Даже тепло не вернуло краски в твои миленькие щечки. Я останусь с тобой до завтра. Посплю возле печки, – снова закудахтал старик, встав с насиженного места и провожая девушку в постель. – Ничего не бойся, я буду рядом, если Жнец снова посмеет прийти без приглашения.

– Он очень добрый, Тронвилль.

– Смерть не бывает доброй, моя ягодка. Все, чего касается палач, превращается в прах. Спи.

Айвен чувствовала себя разбитой и неимоверно уставшей. Тронвилль уже как два часа мирно храпел, пригревшись возле каменной кладки, а она все никак не могла сомкнуть глаз. Нет, она догадывалась, что Нэй какой-то не такой. Слишком необычным был весь его облик. Но то, с какой нежностью мужчина вел себя с ней, шло в разрез со словами Тронвилля о том, что он жесток и беспощаден.

«Палач не испытывает чувства, потому что не человек!» – Снова и снова всплывали в памяти слова старика. – «Все, чего касается палач, превращается в прах».

«Но он дотрагивался до меня много раз, и я все еще жива! Тот поцелуй…Все изменил их поцелуй».

Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Как-будто измученный жаждой несчастный странник, на последнем издыхании набредший на спасительный родник, – она упивалась его живительной прохладой и никак не могла напиться. Хотелось окунуться в него с головой и остаться там навсегда.

Но подарив блаженство на краткий миг, Нэй отстранился, будто отгородился от нее невидимым барьером. Ничего не объяснив, просто исчез. А она осталась, молча созерцать глубокую дыру у себя в сердце с давящей, почти осязаемой пустотой на дне. Неужели «завтра» придет без него? Внутри все сжималось от боли. Всего за несколько дней он сделал ее словно неполноценной и еще более одинокой.

«Почему ты не послушалась!? Зачем ты открыла ему свою душу, Айвен?» – Корил ее внутренний голос. – «Остается только надеяться, что эта дыра когда-нибудь зарастет».

Глава 20

Нэйланд метался, как раненый зверь, ураганным ветрами выкорчевывая деревья и превращая их в щепки. Земля дрожала от его невыносимой, душевной боли, кроша огромные глыбы скал в мелкие крошки.

Неконтролируемая, первородная ярость леденящими потоками циркулировала через его сознание, щедро омывая ими всю планету. Он безумствовал и злился. Нет, не на Эйю. Он злился на себя. Глупец! Какой же он глупец, что не смог сдержать порыва и ответил… Поцеловал такие манящие сладостью губы. Его ничтожное тело готово было рассыпаться на тысячи осколков, высвобождая смертоносную энергию, но душа умоляла сознание сдержаться и продлить эти упоительные мгновения еще. Еще и еще. Звезды! Он мог же убить Айвен в своем желании присвоить себе окончательно. Без разрешения заклеймить, как свою собственность, наивно полагая, что Эйя все равно полюбит его потом! Он был в шаге от этого, не успел добраться только до сердцевины.

Как же вовремя ее мелкий паразит подсунул ему красочные картинки их счастливой, совместной жизни! И торжествующе напомнил, кто такой Нэйланд Мор – Тант и для чего он здесь! Он явно недооценил эту жалкую душонку.

«Когда придет время, я буду долго и мучительно терзать твое тело, прежде чем уничтожить, не оставив даже пылинки!» – Клятвенно пообещал Данталиану Вейн Руасу Жнец, стараясь успокоиться и усмирить бушующую стихию.

«Значит наследный принц Дуаг. Занятно…»

Конечно, руахи знали, что не все души принимают смертные тела, отказываясь от них из-за невозможности гармоничного сосуществования. Но это случалось настолько редко, что не вызывало никаких подозрений со стороны хранителей. Такие пустые сосуды приносили лишь разрушения и страдания своим близким и умирали очень быстро, не прожив и нескольких десятков лет. Но это не случай первенца семьи Руасу. Бамако, хитрец. Обвел его вокруг пальца и вышел победителем. Пока он возился с душами в Синем лесу, пытаясь через них докопаться до истины, братец прекрасно знал, какой конец у этой истории. Антигону Гаю стало скучно, потянув на сентиментальность, и они вдвоем придумали новеллу о любви. Как прекрасная аннерийка спасает обреченного на смерть бездушного, дуагского принца, и они живут долго и счастливо, снова своим примером объединив два народа.

Наверняка эти двое сейчас хохочут над ним в полный голос.

В груди опять заклокотала ярость, а также… жгучая ревность. Нэйланд направился прямиком в храм Судеб, чтобы высказать Бамако и Антигону все, что о них думает, попутно призывая к себе свою Тень.

Дом был пуст. Это расстроило Жнеца, но не сильно. Братьям все равно от него не скрыться. Где-то он был даже рад, что никто сейчас не сможет увидеть полноту его душевных терзаний. Его маленькая девочка полюбит другого…

Он подошел к источнику и сняв перчатки, погрузил руки в его мерцающие искры, восполняя силы и возвращая равновесие в триединую сущность.

– Я прише-е-ел на зо-ов, хоз-я-и-и-и-н.

Едва заметная Тень подкралась к Жнецу и как обычно преданно обвила его ноги.

– Твоя миссия закончена, Карас. Возвращайся ко мне.

Тень с покорностью вошла в призрачное тело Нэйланда, но тут же отпрянула, сжавшись в маленький, дрожащий комок, отлетела в самый дальний, темный угол пещеры.

– Больно-о-о, хоз-я-и-ин!

– От чего же тебе больно, Карас? Я безмерно скучал и рад снова воссоединиться с тобой.

– Ваш-ш-ша душ-ш-ша бол-и-ит…, – протяжно завыла Тень и переметнулась в другой угол, не желая приближаться к Жнецу.

– Так ты узнаешь это чувство, мой друг? Помнишь такую боль? Так иди же ко мне и прочувствуй ее сполна! Напитайся ею! – Лицо хранителя исказила страшная гримаса гнева. – Столетия не изменили твоей сущности, ты – бездушное отражение, бывшее когда-то человеком.

Карас трусливо поскуливал, не смея перечить своему господину.

– Боль-ль нераз-зздел-е-нной любви-и-и отр-рав-ля-я-ет ва-а-шу-у душ-шу…

– Я знаю!!! И для меня нет противоядия! Только я – не ты! Не человек и смогу примириться с этой болью, не мучая Эйю своей любовью! Я смогу!..

Если бы Нэйланд Мор – Тант умел плакать, он бы разрыдался сейчас от безысходности. Душа его рвалась на части, одна из которой требовала вернуться к Айвен. Рассказать ей о своих чувствах! Убедить, что его помыслы по отношению к ней всегда были чисты, ведь он полюбил ее с первого взгляда. Доказать, что он достоин ее и вовсе не такой, каким его считают люди. Как же хотелось снова заключить ее в свои объятия и целовать до умопомрачения… Наплевать на все запреты, сделать все, чтобы Эйя откликнулась на его любовь. Другая же половина, давившись от горечи, твердила, что это невозможно. Все, что случилось с ним, не должно было произойти, потому что он… не человек! А Эйя – человеческая душа. Он должен забыть про эту девочку и дать ей прожить жизнь именно так, как она того хочет. Вмешиваться в их с дуагской душой мир он не имеет права.

– Ты здесь, брат…, – дуновением ветерка пропел возле уха звенящий шепот.

– Как видишь, Хрисанф Рувим.

Напротив Нэйланда, сначала неуловимо, затем более явственно показалась мощная фигура высокого мужчины в белом одеянии. Блестящие, черные волосы были завязаны в тугой узел на затылке, а словно высеченное из камня мужественное лицо было как две капли воды похоже на его собственное. На этом сходство заканчивалось. Вдыхающий жизнь являлся его полной противоположностью.

Чувственные губы Хрисанфа растянулись в добродушной, приветствующей улыбке.

– Что побудило тебя за день погубить то, что я взращивал долгие годы, Нэйланд Мор-Тант?

– Бамако с Антигоном сыграли со мной злую шутку, любезный брат, – холодно ответил Жнец.

Скрывать что-то от Вдыхающего жизнь было бесполезно. Он видел Нэйланда насквозь.

– Имел честь познакомиться с Эйей?

– Да… Но почему это случилось со мной, Хрисанф? – Смиренно спросил Нейланд.

– Что именно?

– Любовь…

– Ты спрашиваешь меня о том, за какие заслуги получил такой бесценный дар – чувствовать себя живым? Или спрашиваешь о том, за какие прегрешения Эйя наказала тебя страданиями, как чувствовать себя живым?

– Моей душе невыносимо трудно…, больно без ее света. Почему, Хрисанф?

– Свет и тьма, жизнь и смерть, любовь и ненависть – это половинки одного целого, Нэйланд.

– Это ровным счетом для меня ничего не значит, и ты знаешь почему! Она и на сотую долю не испытывает того, что чувствую я.

– Может быть это и к лучшему, – расплывчато ответил Вдыхающий жизнь.

– Ты как всегда говоришь загадками, брат, но ты прав.

Хрисанф понимающе и как-то грустно улыбнулся Нэйланду, закрыл фиолетовые глаза и так же, как ранее сделал Жнец, опустил ладони в источник.

– Я почувствовал всплески темной энергии совсем недавно на западе – в Глии, одной из провинций Дуаг. В слепой ненависти дети не ведают, что творят. Простим их за это. Может быть ты пройдешь по ее следу к носителю? Ведь она не губительна для тебя.

– Простить? Ты забыл, как в прошлый раз они чуть не истребили друг друга из-за собственного эгоизма? Некоторые твои создания определенно не блещут умом. Тебе есть, над чем работать.

– Это так, Нэйланд, но хранители могут вмешиваться в жизни людей, только тогда, когда зачинщик выйдет из-под контроля. Ни Бамако Инлос, ни Антигон Гай, ни ты, ни я не имеем права влиять на ход событий, потакая своим желаниям. Даже во благо.

– У меня нет настроения вынюхивать убогую человечку, возомнившую себя «богом». Пошлю Караса по его запаху, – отмахнулся Жнец и взмыл ввысь, покидая пределы пещеры.

– Тень? Может быть и это к лучшему, дорогой брат. Лишь бы нам не пожалеть об этом…

Глава 21

– Что-то ты зачастил к косоглазому Тео, братишка.

– Это неудивительно, Данте. По таким ухабистым дорогам, моя верная Миланда не может удержать подковы больше недели.

Данте с деланным удивлением посмотрел на Галариана, приподняв левую бровь.

– Неужели?

Поняв, что нет смысла отпираться, ведь близнец знал его достаточно хорошо, чтобы распознать ложь даже по бесстрастной интонации, Гал весело ответил:

– Говорю тебе, Данте, дочка кузнеца чудо, как хороша! Я просто влюбился в ее мягкие булочки. Клянусь, что краше Тилеи не сыскать девицы во всем королевстве!

Они заговорщически переглянулись между собой и громко рассмеялись, подумав об одном и том же. Юность бурлила в крови и оба были не прочь пощупать молоденьких, местных красоток за стройные ножки.

– Лови! – Галариан достал из кармана наливное, красное яблоко и бросил его брату. – Тилея дала на прощание. Велела тебе передать, что таких спелых, сладких фруктов хватит и на тебя в ее райском местечке.

– Угомонись, герой-любовник. Совращать юных простолюдинок не в моих правилах. Мне нравятся дамы поопытней, – надменно ответил Данте.

И снова встречным послышался громкий, юношеский смех, эхом отталкивающийся от каменных стен, окружающих замок и большой, внутренний двор.

– Давай, идем быстрее. Мама ждет. Сегодня утром должна была приехать твоя невеста леди Фрейя Гватем Крист, но говорят, что непогода задержала ее кортеж в пути. Она осталась пережидать бурю на переправе у озера. В лучшем случае она прибудет к вечеру. Бедняжка! Наверное, совсем вымучена долгой дорогой.

– Это совсем не страшно по сравнению с тем, что ей предстоит ежедневно мучиться со мной всю оставшуюся жизнь.

– Не говори так, брат, пока вы не познакомитесь поближе. Такой доброй и красивой девушки больше нет во всем Дуаг!

– А как же дочка кузнеца?! – Шутливо возмутился, Данталиан.

– Ладно! Подловил! – Смеясь воскликнул второй принц и по-братски хлопнул его по плечу.

Ночью действительно разразилась страшная буря. Казалось, сами небеса разгневались на в чем-то провинившуюся землю, и сбросили на нее тонны ледяных камней, выбивающих стекла в окнах и насквозь дырявя черепичные крыши домов. Кое-где пострадал даже замок. Окна в его личной башне были просто вырваны с петлями ураганным ветром и несказанно повезло, что в тот момент он находился в плотницкой мастерской и не пострадал. Давненько Дуаг не видело такого яростного разгула стихии. Только к утру ветер полностью стих, рассеяв на небе грозные тучи. А сейчас Амиран делал свое привычное дело. Благодаря его заботливым стараниям вся Санра просто утопала в зловонной, ледяной жиже.

Леди Мойра находилась в приподнятом настроении духа, но заметно нервничала, ожидая прибытия своей долгожданной гостьи, на которую возлагала столько надежд. От нетерпения она не могла усидеть на месте и уже несколько раз обежала весь замок целиком, проверяя, как тщательно слуги выполняют ее указания.

Данте и Гал застали ее на кухне, отдающей последние распоряжения по поводу званного ужина. Именно на нем, как ожидалось, и будут представлены друг другу будущие супруги.

Данте не разделял трепетного волнения матери от предстоящей первой встречи, пусть и с высокородной девчонкой из захолустной Глии. По правде говоря, ему было абсолютно безразлично, как выглядит эта восхваляемая братом леди Фрейя. Даже если она окажется самой удивительной и прекрасной девушкой во всем мире, он не собирался менять ради нее свой привычный образ жизни, но ради матери побудет разок благовоспитанным аристократом.

– Мама, не стоит так переживать. Ты проводила приемы и для более знатных гостей и еще ни разу не ударила в грязь лицом. – Подал голос Галариан.

Леди Мойра нервно обернулась и посмотрела на своего второго сына.

– Сегодня все должно быть идеально. Без заминок и осечек. Нужно создать приятное впечатление у Фрейи от знакомства с нашей семьей.

Легкую обеспокоенность на ее красивом, моложавом лице затопила волна праведного возмущения.

– О, Сайя! Только посмотрите на себя! – Драматично воскликнула королева. – Вы что, все утро принимали грязевые ванны? От вас несет ландинами за версту! Это не мои дети, а какие-то безродные оборванцы с лихой дороги! Сегодня такой важный день, а вы уже сейчас заставляете меня краснеть! Я не переживу, если что-то пойдет не так!

– Ты слишком впечатлительна, мама. Все будет хорошо. – Спокойно сказал Галариан, протягивая к ней испачканную в грязи руку.

Леди Мойра уже было по привычке хотела принять ее за поддержку, но опустив зеленые глаза, брезгливо, с еще с большим возмущением в голосе воскликнула:

– Немедленно! Немедленно мыться! Клянусь добротой Сайи, вы раньше времени сведете меня в могилу!

Покорно послушавшись, оба принца побрели в свои комнаты готовиться к приему следующей королевы Дуаг.

Уже почти стемнело, когда сигнальный горн, наконец, возвестил Данте о прибытии девушки. А это значит, что через два часа он должен будет спуститься в тронную залу, прикинуться учтивым и внимательным, с безупречными манерами молодым человеком и весь вечер развлекать какую-то девчонку заумными речами. Чуть ли не из кожи вон лезть, чтобы понравиться ей.

«Какая же скукота. Да просто издевательство!» – Кисло подумал он.

Можно было бы, конечно, не временить и сразу вывалить на нее, как почему-то многие несправедливо считали, содержимое своей неприглядной натуры, но какой в этом толк? Даже если семья Гватем Крист откажется от заманчивого предложения Руасу породниться, в чем Данте очень сомневался, то королева-мать очень быстро подберет новую кандидатку в невестки. Благо, желающих было хоть отбавляй.

Он хорошо помнил слова отца о том, что вправе выбрать любую понравившуюся ему девушку, но вот незадача – ни одна знакомая или та, на которую хотя бы мельком когда-либо падал его взгляд, не понравилась ему настолько, чтобы он пожелал взглянуть на нее еще раз. Сплошное однообразие. Всех без исключения девиц дуагской знати с пеленок воспитывали в одних и тех же традициях тотального патриархата. Ни в коем случае не перечить своему мужу и господину. Выполнять любое его желание и благодарить Сайю, за то, что выбрала для нее такого замечательного, доброго и отзывчивого человека, даже если он полнейший идиот, пьяница или распутник, а то и еще кто похуже.

Ну что же! Как там сказал когда-то отец? Принять достойно уготованное ему судьбой, так как иного пути нет? Так и быть!

Он сможет притвориться кем-то другим на эти несколько часов, ради успокоения родительских сердец. А затем займется более привычными и весьма приятными его сердцу вещами в объятиях какой-нибудь раскрепощенной, столичной куртизанки.

С этими мыслями Данталиан аккуратно зачесал назад свои непокорные, слегка вьющиеся каштановые волосы, еще раз крутанулся перед зеркалом, удостоверившись в безупречности своего коричневого, бархатного камзола с воротником-стоечкой, натянул на ноги до блеска начиненные черные, кожаные сапоги, заправив в них бежевые панталоны, и неспешно направился на встречу своей будущей супруге.

Данте не показалось, и в тронной зале действительно собрался весь цвет столичной аристократии, которые, сбившись в маленькие кружки, что-то негромко обсуждали друг с другом, предвкушая появление виновницы сего сборища. Испытывать терпение долго не пришлось. Неожиданно гул стих и головы всех присутствующих синхронно повернулись в сторону массивных, высоких, резных дверей, впускающих к ним стройную фигуру юной, изящной девушки с необыкновенно красивыми чертами лица. Она натянуто улыбалась, кивком головы приветствуя всех, кто попадался ей на глаза. Рядом с ней гордой походкой ступал глава королевской стражи – верный пес его отца сир Вэл Энд, который, Данте готов был поспорить, не менее сотни лет стоял на службе у короны.

– Она прелестна…, – восхищенно перешептывались между собой гости, внимательно следя за каждым движением Фрейи. Даже Галариан застыл с глупой улыбкой на лице, и с замиранием сердца рассматривал, приближающуюся к ним девушку. Она была одета весьма скромно, не по моде – в наглухо застегнутое, прямое в пол, голубое, бархатное платье, полностью скрывавшее шею, грудь и руки своей хозяйки, но это ни в коей мере не умаляло ее красоты.

«Стоит признать, девчонка действительно не дурна собой». – Согласился Данте.

Завидев Фрейю, леди Мойра заметно оживилась и с лучезарной улыбкой направилась ей навстречу, протягивая руки.

– Как я рада встречать тебя в своем доме, дорогая девочка! Какая же ты красавица!

– С величайшим почтением приветствую и склоняюсь перед вами, моя королева, – мягко ответила та, приседая в реверансе.

– Семья Вейн Руасу с нетерпением ждала тебя.

Леди Мойра взяла девушку под руку и подвела ее к мужу, гордо восседавшему на троне. По бокам от него стояли Данте и Гал. Король, в знак приветствия, наградил гостью поклоном седой головы. Тоже самое сделали и оба его сына.

– Моя семья, как и я, безмерно благодарны и счастливы, что вы пригласили меня погостить у вас.

–Ну что ты, моя милая, это сущие пустяки. Просто преступление держать в глуши такую благородную и красивую девушку.

Данте равнодушно наблюдал, как женщины обменивались формальными любезностями. Странно, Фрейя бросила на него всего один мимолетный взгляд и сейчас старательно отводила глаза.

«Жертвенный ягненочек не смирился со своей участью? Вряд ли. Иначе она бы здесь сейчас не стояла. Изображает из себя скромницу? Какая милота! Но пришло время и мне проявить должное внимание к своей будущей жене», – с тонкой ноткой отвращения подумал он.

Весь последующий вечер Данте не отходил от девчонки Гватем Крист ни на шаг, изливаясь в любезностях и комплиментах. Был необычайно обходителен, вежливо ухаживая за столом. Мойра и Вейн не узнавали собственного сына, и их удивленные лица, особенно взгляды, которые они то и дело бросали в сторону пары, красноречиво говорили о том, что они довольны происходящим. Фрейя же, стеснительно жеманилась и чаще обращалась к его брату, чем к нему. Данте не увидел в этом ничего необыкновенного, ведь они были представлены друг другу еще прошлым летом. А вот к нему она явно не располагала, хотя и пыталась не показывать виду. Ничего, у нее еще целая жизнь впереди, чтобы изменить свое отношение. Впрочем, какая разница? Данте было глубоко безразличны чувства этой девчонки.

После ужина и непродолжительных танцев, уже ближе к полуночи, начали потихоньку разъезжаться гости и виновница торжества, сославшись на усталость, в сопровождении королевы также удалилась в отведенные ей покои.

Последние визитеры покинули замок и в тронной зале остался лишь Вейн Руасу, расслабленно потягивающий вино возле камина, Данте и Гал. Он не удержался и все-таки решил поинтересоваться у брата о его впечатлениях от девушки.

– Я же говорил тебе, Данте, красота Фрейи достойна того, чтобы увековечить ее в рыцарских балладах. Тебе очень повезло…

– Хочешь, я отдам тебе это «везение», дорогой Гал? – Не дал договорить брату Данталиан.

– Она не понравилась тебе? – Неверяще переспросил второй принц, желая убедиться, что правильно расслышал его слова.

– Не понравилась.

Как он и ожидал, леди Фрейя не вызвала в его сердце ровным счетом никаких чувств. Не желая продолжать беседу, юноша пожелал отцу и брату доброй ночи и удалился в свои комнаты. Он тоже очень устал за сегодня и хотел спать.

«Притворство утомляет больше обычных дел», – пришло ему на ум.

Так и не раздевшись должным образом, Данталиан завалился на кровать и забылся глубоким сном.

Глава 22

– Джейнаель, детка, не беги так быстро! Ты можешь упасть с этих крутых ступенек и разбить коленки! Маленькой принцессе не пристало вести себя как непослушный сорванец. – Пожурила свою дочь Мендалиель, перехватывая ее на лету, пока та действительно не расшиблась с лестницы, запутавшись в юбках.

– Неугомонный ребенок! Поумерь прыть! – Беззлобно отчитывала свою единственную наследницу королева Аннерии. Она баловала ребенка как могла, потакая любым ее капризам. Но, как ни странно, никогда не знавшая отказов, Джейнаель росла на удивление послушным и добрым ребенком. С рождения любознательная и открытая девочка была обожаема и любима абсолютно всеми обитателями королевской резиденции Винта-а-ата-де Юй.

И сейчас принцесса принеслась на всех порах к матери, чтобы поделиться с ней новым, невероятным открытием.

– Мама! Мамочка, оказывается, если долго поджигать морской песок, то из него получается прозрачный графин! Ты знала об этом? Я сама видела, как мастер Террок доставал его из огня!

– Знала, мой цветочек, – улыбаясь ответила дочери Мендалиель.

– А еще я слышала сегодня утром, как служанка Иридель похвасталась кухарке Вивиели, что получила какое-то предложение от нашего молочника Уиткхелля и те скоро поженятся. А как это «поженятся», мамочка?

– Это когда два человека решают открыть свои сердца и жить вместе одной жизнью, моя любопытная крошка.

– Как ты с папой?

– Как я с папой.

Джейнаель еще что-то увлеченно рассказывала матери, но аннерийка только краем уха теперь слушала ее щебетания. Сама того не ведая, дочь напомнила ей о значимом событии, к которому теперь полным ходом готовилось все Дуаг. Она уже знала, что ее старый друг Вэл Энд выполнил поручение и Фрейя из Глии, не снимая носила ее помолвочный подарок. Хвала небесам, ведь «невеста» оказалась очень кстати и даже ускорит исполнение ее великолепного плана. Нужно только немного помочь девушке. Направить по нужному пути. Из нее могла бы получиться способная преемница, ведь темная энергия, заключенная в подвеске, сразу образовала с ней крепкую, родственную связь. Только вот жаль, что она – ненавистная грязнокровка – дуага. В этом ей не повезло и как только она сыграет отведенную для нее роль, придется сломать и выбросить ее, как надоевшую игрушку. Это будет, но потом, а пока нужно преподнести семье Вейн Руасу еще один сюрприз. Теперь только их слабаку папаше. Аннерийка зло ухмыльнулась про себя. Нет. Конечно, нет! Убивать она его не собиралась. Ему необходимо больше отдыхать, ведь он уже не молод…

Когда Фрейя надела цепочку себе на шею, темная энергия Мендалиель открыла для нее сознание девушки, которая теперь постоянно подпитывала ее разум злобой, страхами и сомнениями. Аннерийка могла с легкостью внушить все, что только пожелает, и та даже не поймет, что полностью управляема чужими руками. Нашептать в полусонной дремоте что угодно и она безотказно исполнит это. Мендалиель перебирала возможные идеи в голове.

«Подрезать подпругу седла или подсыпать в еду Вейна сонной травы? Нет, это точно вызовет ненужные подозрения и переполошит весь замок в поисках вредителя его превосходительству. Нужно придумать что-то такое, что не травмирует его дряхлеющее тело. Дряхлеющее тело… Ну конечно же! Как же я раньше не догадалась!» – Мендалиель громко рассмеялась своим мыслям.

Услышав переливчатый смех матери, ребенок у нее на руках резко прекратил болтать и улыбаясь во весь, местами беззубый рот, посмотрел на нее.

– Тебе тоже кажется смешным, что белоснежная Меренга родила черно-желтых щенков, мама?

– Да, моя милая, я нахожу это весьма забавным. Природа тоже умеет весело подшутить над животными, – отозвалась Мендалиель, вкладывая в свой ответ двоякий смысл.

«Нужно всего лишь показать девчонке, как нарушить гармонию души и тела, и она развалит баланс Вейна Руасу низкой вибрацией собственной энергии», – заключила она.

Дождавшись, когда Джейнаель вдоволь наговорится и снова убежит на поиски новых приключений, Мендалиель отбросила от себя скучное шитье и решила немедленно приступить к важному делу.

«Кто откладывает на завтра то, что можно сделать уже сейчас? Верно, только глупцы».

Глава 23

Ожидалось, что Фрейя пробудет в качестве приглашенной гостьи пару месяцев. Затем, в праздник Возрождения жизни она обручится с первым принцем и станет его нареченной невестой на полгода, по прошествии которых они официально закрепят союз браком. Естественно, ни для кого не являлось секретом, что она будущая королева Дуаг и относились к ней с должным почтением. Девушка быстро усвоила придворные порядки и вела себя достаточно раскрепощенно. Королева-мать и Галариан развлекали ее всевозможными увеселениями, начиная от верховых прогулок и заканчивая музыкой и танцами, длящимися чуть ли не до самого утра. Данте видел, что ей доставляло огромное удовольствие общение с его высокородной семьей. Она не упускала не единой возможности побыть в обществе леди Мойры и Вейна Руасу. Он все не мог взять в толк, какую выгоду видела Фрейя от ежедневных бесед с королем. Жадно перенимала опыт, как управлять королевством? Не похоже. Как бы то ни было, но эта Гватем Крист все время крутилась рядом с его родителями. Отец и мать, да и брат туда же, как – будто не замечали подозрительного поведения девушки. Прошло две недели со дня ее приезда, и буквально все были просто очарованы ее красотой и умом. Кроме него.

«Так даже лучше», – думал Данталиан.

Она отводила от него и так всегда слишком пристальное внимание родичей.

Теперь неизменно его каждое утро начиналось с обмена притворными любезностями с Фрейей за завтраком. Было везением, если она не попадалось ему на глаза до самого вечера. Он почему-то не испытывал удовольствия от ее общества и даже подначивать ее не было никакого желания. Она, видимо, и сама была не против такого расклада, не выказывая недовольства по поводу его полнейшего безразличия к ее персоне.

Сегодняшнее утро началось с привычного распорядка. После завтрака все, кроме Данте, собрались посетить Санру и совершить подношение богине Сайе в храме, построенном в ее честь и ставшем символом величайшей победы в противоборстве Дуаг и Аннерии. Он же нагло соврал матери и отцу, что накануне его продуло на сыром, холодном воздухе, когда он сопровождал Фрейю и Гала в поместье Линд. Естественно, никто не поверил, но возражать не стал и таким образом он смог отвертеться от нудного ритуала.

– Желаю приятно провести время, леди Фрейя. Думаю, это последнее значимое место во всем королевстве, где вы еще не побывали. – Сказал Данте, обратившись к девушке, и явственно указывая на то, что давно заметил ее странное, неестественное любопытство буквально ко вся и всему.

– Спасибо, принц. Уверена, что ваше желание непременно сбудется в окружении таких приятных спутников. – Вернула колкость Фрейя, даже не пытаясь скрыть удовлетворения от того, что его не будет в ее обществе.

Данте нахально улыбнулся, оглядывая ее с головы до ног. Она была одета в кисейное, розовое платье и легкий не по погоде, шелковый, терракотовый плащ. На голове красовалась милая в тот же тон беретка, красиво оттеняющая ее изумрудные глаза.

– О, дорогая, на дворе еще слишком холодно, чтобы ходить без перчаток! Ваши нежные ручки непременно застынут на холоде! – Взгляд его остановился на миниатюрных кистях девушки.

– Не беспокойтесь, любезный Данталиан. Лучистый Амиран не позволит мне замерзнуть. Не скучайте без нас и проведите это время с пользой или выздоравливайте… у себя в башне.

Сказав это, она гордо отвернула от него свою каштановую, кудрявую голову и взяла под руку Вейна Руасу, чем вызвала легкое недоумение в глазах матери и едва заметное разочарование у Галариана.

– Не буду, – презрительно, с холодностью ответил ей Данте.

День он решил посвятить занятию, которое безумно полюбил еще в детстве и которым непростительно долго пренебрегал. Плотничное дело. Ему доставляло огромное удовольствие вырезать что-то из дерева, будь это предметы обихода или просто фигурки животных. Кропотливая, однообразная работа успокаивала. Он полностью отключал мысли, увлекаясь процессом. Вся его спальня была заставлена результатами такого труда.

Время прошло для него незаметно. Он пропустил ужин и вернулся из мастерской поздним вечером. Семья давно возвратилась из Санры. Леди Мойра вместе с Фрейей и еще несколькими дамами грелись возле огромного камина в малой зале, шепчась о чем-то женском, отец, отказавшись от трапезы, закрылся у себя в кабинете, а Галариан и вовсе куда-то запропастился.

Ничего не предвещало того, что совсем скоро их размеренная и спокойная жизнь изменится до неузнаваемости.

На утро следующего дня Вейн Руасу не поприветствовал семью за завтраком, как и не спустился к обеду. Поначалу королева не придала этому значения, но, когда он не появился и вечером, она забила тревогу и лично отправилась в королевские покои своего мужа, чтобы узнать, что послужило причиной его отсутствия. Оказалось, что его светлость не поднимался с постели. Более того, он продолжал все также мирно спать. Ни громкий шум, ни сильная встряска не смогли его разбудить. Втайне, чтобы состояние мужа не стало известно всему замку, она вызвала придворного лекаря. Тот не нашел ни видимых, ни внутренних повреждений тела и лишь подтвердил, что король действительно просто спит. Прошли сутки, но Вейн Руасу не пробудился ото сна, так и оставшись лежать в своей кровати.

Леди Мойра в страхе, совершенно потерялась не зная, что за хворь поразила ее любимого мужа и как от нее избавиться. Каждую ночь к воротам замка приводили все новых и новых столичных лекарей, а когда они закончились, то перешли на деревенских знахарок разных мастей. Все они что-то колдовали над телом, протирали странными, дурно пахнущими растворами лицо, но все это не приносило результата. Королева была безутешна в своем отчаянии, металась из стороны в сторону, нервно заламывая руки и, казалось, что в ее глазах навсегда поселились слезы. Она совсем перестала есть и усохла до болезненной худобы. Данте и Гал как могли успокаивали мать. Фрейя также всегда была рядом, искренне сочувствовала и поддерживала ее подбадривающими словами.

Данте впервые в жизни боялся. Боялся того, что его отец никогда не очнется. По праву первородства именно он должен был занять его место, но оказалось, был совершенно не готов к такому быстрому развитию событий. В королевстве не было человека, кто бы не знал, что первый принц имел некую «неполноценность» и имелась большая вероятность того, что со смертью Вейна Руасу найдутся те, кто с оружием в руках начнет оспаривать право первого принца на трон. Галариан же мог получить власть только со смертью старшего брата. Но кто сказал, что завистники не захотят умертвить их обоих? Они оба были слишком юны, чтобы разбираться в политике.

Мать неустанно просила Сайю помочь ее мужу, но, как и в случае с Данте, богиня не слышала ее молитв. Спустя месяц, стало очевидно, что короля поразила какая-то неизвестная болезнь и никто был не в силах ее отогнать.

– Если дым от тлеющих стеблей дизак не поможет, я бессильна что-либо сделать. Простите меня, моя госпожа. – Извинялась перед Мойрой очередная целительница.

Данте уже потерял им счет – так много их перебывало в покоях короля за последний месяц.

– Я не верю, что нет средства его излечить! – Дрожа всем телом, закричала в истерике королева-мать. Нескончаемые муки от переживаний и неизвестности сильно изменили ее внешность. Так, что сейчас в ней было с трудом узнать ту благородную леди и цветущую зрелой красотой женщину, которой она была прежде. Лицо ее осунулось, а из опухших от слез глазах испарился притягательный, зеленый блеск.

– Я перепробовала все снадобья, что знала. Но… – Женщина запнулась, как – будто не решаясь что-то сказать.

– Что «но», Мехильда? – С надеждой спросила Мойра.

– Я, возможно, знаю, кто сможет помочь нашему повелителю.

– Говори! – Приказным тоном велела королева.

– Далеко на севере, в Запретных землях живет одна пожилая дуага…

– В Запретных землях? Отверженная? – Недоуменно перебила Мехильду королева, не припоминая, чтобы на ее веку служители закона изгоняли из общины хотя бы одну женщину.

– Я не знаю ее судьбы, но она очень сильная знахарка. Именно ее знания помогли моей угасающей в послеродовой горячке дочери. Я не знала, чем помочь, а ее травяной настой вылечил мою Гану всего за несколько дней.

– Как ее зовут?

– Иериель.

– Км… Странное имя…, – нахмурилась Мойра на секунду. – Я хочу, чтобы эту Иериель срочно привезли в замок! Найдите ее! Достаньте из-под земли, если потребуется, но доставьте ко мне!

– Мама, до Запретных земель не близкий путь, – неуверенно произнес Галариан.

– Разве ты не понимаешь, сынок, что это наш единственный шанс!!! Воспользуйтесь порталом! – Кликушески закричала королева.

– Эти земли практически безжизненны и настолько обширны, что мы будем плутать в них до самого лета, – здравомысляще ответил Гал.

– Где живет эта Иериель, ты знаешь? – Спросил Данте Мехильду.

– За самым высоким холмом, на окраине Синего леса, – ответила та.

– Позовите Вэла Энда! Нужно срочно снаряжаться в дорогу. Данте, ты должен остаться. Пусть Галариан отправится вместе с отрядом. – Быстро раздавала указания Мойра.

– Мама, но я…, – попытался возразить первый принц.

– Не прекословь, сын! И ты прекрасно знаешь почему! – Перебила Данталиана мать.

Он не стал перечить. Впервые в жизни семья Руасу оказалась на распутье и, сбитая с толку, ухватилась за эту призрачную надежду, как за спасительную соломинку.

– Соберите два отряда по пять человек. Один пусть пройдет через портал. Червоточина не пустит его обратно, но хотя бы сэкономит время в пути. Второй пусть отправится с ландинами к главной переправе через озеро Трей, чтобы встретиться с первым уже на подступах к столице. Запомните, у нас нет с вами самого главного – времени. Дорога каждая минута. Чем дольше остальной Дуаг будет оставаться в неведении от происходящего в замке, тем лучше. Я не могу допустить, чтобы в сердцах людей возникла паника и страх! – Сдерживая подступающую к глазам влагу, твердо сказала королева.

Глава 24

Айвен сидела на плоском, круглом, камне возле бревенчатой завалинки и смотрела на капающую с глиняной крыши воду. Прогретый оттепелью сероватый снег как-то уж совсем быстро, по-весеннему, превращался в маленькие лужицы около ее ног. Скоро зима окончательно уступит права вожделенному лету.

Прошло около двух месяцев с того памятного дня, когда она в последний раз видела Нэя. Он больше не приходил. В глубине души она ждала и верила, что вот именно сегодня в ее дверь снова постучат и распахнув ее, как когда-то, она встретится с самыми желанными, фиолетовыми глазами на свете. Удивительно, как всего несколько проведенных вместе дней, оказались способны так сильно взволновать ее сердце, что она не могла заставить себя не думать о Нэе. Нет, она добросовестно пыталась выбросить его образ из головы, но ничего не выходило. Все ее мысли неизменно так или иначе сводились к нему. Она бесстыдно нуждалась в нем.

С завидным постоянством к ней захаживал только Тронвилль, наверное, все еще страшась того, что «злой слуга» его богини снова вернется, чтобы навсегда забрать ее душу с собой. Ах, если бы добродушный старик только знал, что Нэй уже сделал это. Гораздо раньше, чем она сама осознала и приняла эту действительность.

Что же ему было нужно от нее? Он так и не сказал ей. Жестокий! Да, жестокий, потому что бесповоротно лишил ее разум покоя. Как же ей хотелось увидеть его! Хотя бы на чуточку снова побыть рядом. Даже если он не захочет говорить, то она не станет докучать вопросами, а просто молча постоит в сторонке.

Айвен тоскливо посмотрела на пасмурное небо. Заниматься сегодня домашними делами не было никакого желания. Как и вчера, и неделю назад.

– Опять ты сидишь на сырой земле, Айвен!? Ну ка убирай эти бесполезные грустинки из своих красивых глазок! Смотри, что я тебе принес!

Это Тронвилль позвал ее, ковыляя по тропинке к избушке. В загрубелой, старческой руке он тряс над макушкой тушку какой-то птицы. – У нас будет славный ужин сегодня!

В последнее время старик слегка досаждал ей чрезмерной заботой, но она была благодарна ему, ведь рядом с ним она не чувствовала себя такой брошенной и одинокой. Тронвилль многое успел рассказать ей о своем родном доме. От него она узнала, что из себя представляла жизнь простых дуаг – быт, традиции, уклад. Как того просил Нэй. Но вот незадача, – она теперь почему-то не рвалась покинуть Запретные земли. Потому, что надеялась, – когда-нибудь он снова захочет ее увидеть, а ее не окажется дома и они потеряют друг друга навсегда.

«Нужно научиться жить без него, Айвен! Он не вернется!» – Вдалбливал ей внутренний голос. – «Представь, что его просто никогда не было в твоей жизни!»

Но проще сказать, чем сделать.

Когда старик подошел к ней на расстояние вытянутой руки, она нехотя поднялась со своего холодного седалища и сказала:

– Тронвилль, погода слишком промозглая для дальних прогулок. Я точно знаю, что твоя нога сейчас больно ноет. Не следует так мучить себя. Я никуда не денусь, не волнуйся за меня. Впредь я сама буду навещать тебя.

– Мне совсем не больно, дочка, – слукавил дуаг. – Идем-ка в дом. Тут и впрямь зябко, хоть и нет ветра. Не хватало еще, чтобы ты простудилась.

Много позже, уже досыта наевшись вкусной, наваристой похлебки и попивая ароматный, травяной напиток возле весело потрескивающего огня, Айвен тихо спросила:

– Тронвилль, а можно призвать палача до своей смерти?

– Опять ты думаешь о нем!? – Взбеленился старик. – Я развесил по твоей хижине бусигу. Дуаги верят, что эта трава способна его отпугнуть. И не смей ее снимать! Поняла меня, девочка?!

Она быстро кивнула, украдкой, внимательно оглядывая комнатушку. И вправду, у самого потолка по периметру в щели были забиты какие-то сухие веточки. Когда он успел их воткнуть и почему она не заметила этого раньше?

– Ты опять весь день прогрустила? Так нельзя. Расскажи мне, что гложет тебя? – Беспокойно заохал старик.

– Ничего.

– Не обманывай. Я вижу, что ты о чем-то тревожишься.

– Нет, Тронвилль. Я просто скучаю… по Иериель.

Айвен не лгала, ведь по кормилице она тоже скучала, не менее сильно, чем по Нэю.

– И я скучаю, дочка, – старик соболезнуя погладил ее по плечу. – Я на несколько дней уйду за пределы Синего леса на разведку, пока медвегои не стали повально просыпаться от зимней спячки. Голодными они не побрезгуют и человечиной. По дороге к тебе я увидел пару растерзанных майловок, но это не их клыков дело. Похоже на «забаву» пятнистого мясника – саблезуба, но этих кошачьих я давненько не видел в этих местах. Не ходи за холм пока. Лед на озере стал совсем хрупким – скоро начнется ледоход… И не вздумай идти на болота! – По-отечески наказывал девушке старик.

– Хорошо, – Пообещала она, улыбаясь.

– Мне пора возвращаться, дочка, пока не стемнело.

Он неуклюже засобирался и крепко обняв девушку на прощание, побрел в сторону леса.

Подождав немного, и убедившись, что Тронвилль точно ушел, Айвен ловко сорвала у краев потолка развешенную мелкими пучками бусигу и бросила ее на тлеющие угли. Они довольно зашипели, получив щедрую порцию свежей, сухой пищи. Но не успели еще догореть их остатки, как в дверь кто-то громко постучал. На мгновение девушка подумала, что Тронвилль вернулся, забыв что-то впопыхах. Айвен стушевалась. Если он заметит, что она спалила в огне его оберег, то ей не сносить головы! Будет очень стыдно… Стук повторился более настойчиво. Но старик не будет стучать дважды…

«Вдруг это… Это Нэй!» – Озарило девушку. – «Он все же снова пришел! Неужели эта противная трава отпугивала его эти два долгих месяца?»

Судорожно пригладив выбившиеся из косы золотые прядки, она подбежала ко входу и с силой распахнула трухлявую дверь.

На пороге стоял совсем не Нэй, а высокий незнакомец, мужчина, вернее еще юноша. Смуглое лицо его было обветренным и изможденным, словно он пробыл в пути без сна несколько суток. Он остолбенело, с нескрываемым замешательством в зеленых, точно первая, весенняя листва глазах, уставился на нее сверху вниз. Айвен заметила, что немного поодаль, за порогом, стояли еще пятеро вооруженных людей. Они были одеты в черную одежду, походившую больше на воинские доспехи, чем на одеяние простых крестьян. Все они так же были смуглы и темноволосы, как и непрошенный гость, стоящий сейчас напротив нее. Все, кроме одного. Тот был явно старше всех остальных и при виде нее его пергаментное, морщинистое лицо, казалось, стало совсем белым.

Незнакомец молчал и не предпринимал попыток заговорить, будто потеряв дар речи. Она никогда раньше не видела мужчин, тем более так близко, кроме Нэя и Тронвилля, и тоже боялась начать с ним разговор.

– Мне нужна Иериель, – наконец выдавил из себя посетитель.

– Кормилица умерла несколько месяцев назад. Я ее… воспитанница, Айвен.

Юноша сгорбился, страдальчески опустив волевой подбородок. Было видно, что эта новость сильно его расстроила. Он тяжело вздохнул.

– Меня зовут Галариан Вейн Руасу. Я второй сын короля Дуаг и проделал долгий путь в поисках знахарки по имени Иериель, так как моя семья нуждается в ее помощи. Но раз она покинула этот мир, я соболезную вашему горю и прошу прощения, что потревожил ваш покой.

Он развернулся всем корпусом, намереваясь удалиться, но Айвен тихо спросила его:

– Кто-то болен?

– Да…, – снова повернул к ней молодое лицо гость.

– Возможно я смогу помочь? Иериель передала мне свои знания.

Тут самый возрастной из прибывших к ее дому путников, словно обрел способность говорить и громко окликнул его, отвлекая внимание на себя.

– Не смотрите на нее, мой принц!

Тот не отвел зеленых глаз от ее лица, когда спросил:

– Что ты хочешь этим сказать, Вэл Энд?

– Она… Она аннерийка!

– Как такое возможно? – Послышались тихие, изумленные перешептывания остальных воинов. – Уму непостижимо… Откуда она взялась? Нам нельзя приближаться к ней… Если об этом узнают, нам несдобровать…

На красивом лице незнакомца отразилось еще большее недоумение.

Резко повернув голову к своим спутникам, он жестко произнес:

– Ждите меня там, где стоите.

Затем, легким толчком в грудь заставил Айвен впустить себя внутрь хижины и плотно закрыл за собой дверь. Он медленно наступал на нее, пока полностью не прижал к боковине стола.

– Я хочу, чтобы вы понимали… Я прекрасно отдаю отчет своим действиям и знаю последствия, которые меня ждут от того, что собираюсь вам предложить. И я бы никогда не попросил вашей помощи, если бы не те жуткие обстоятельства, в заложниках у которых оказалась моя семья. Мы в отчаянии! Дуаг уважает Священный закон Шайях. Я предлагаю вам сделку. Вы поможете моему отцу, а моя семья закроет глаза на то, что аннерийка незаконно живет на наших землях, пусть и предназначенных для изгнанников.

– Я… не преступница. – Голос девушки прерывался от страха.

– Вы преступница уже только потому, что переступили границу Запретных земель.

– Я…, я родилась и выросла здесь. Синий лес – мой дом.

– Тем хуже для вас!

Галариан не верил собственным глазам и ушам. Аннерийка и здесь? Говорит на чистом дуагском языке. Он никогда прежде не видел женщин Аннерии. Даже на картинках. Только со слов достопочтенного магистра Мариуса знал, что они белокожи и светловолосы.

Он не находил нужных слов, чтобы описать ее. Полная противоположность женской половине дуаг. Удивительная. Невероятная. Ненастоящая. Даже ее голос имел какой-то неземной тембр. Ее внешность ошеломила его идеальностью своих форм, даже в этой, непонятного цвета, мешковатой одежде.

И сейчас эта аннерийка была единственным человеком, кто, возможно, мог спасти его отца. Зная, в каком состоянии пребывает мать, он просто не мог позволить себе вернуться к ней ни с чем и убить ее последнюю надежду.

«Никто не догадается, если укрыть эти золотые волосы глубоким капюшоном и спрятать белоснежное лицо за плотным шарфом. И так втайне провести ее во замок. Она совсем крохотная и легко сойдет за ребенка.» – Галариан принял решение и молился, чтобы его смертельный риск был оправдан.

– Так вы согласны, Айвен?

Она молчала. После его хлестких фраз, девушка еще больше задрожала. Он напугал ее.

– Клянусь перед богиней Сайей, что никто не посмеет причинить вам вред. Вы будете полностью под моей защитой и останетесь под нею, даже…, даже, если не сможете нам помочь.

Айвен нервно переминалась с ноги на ногу.

– Прошу…, – умоляюще прошептал он.

Наконец, она несмело мотнула своей золотоволосой головой в знак согласия, а Галариан облегченно выдохнул.

– Сколько вам потребуется времени на сборы? Мы не можем ждать слишком долго.

– Дайте мне один час.

– Я буду снаружи. Через два дня мы должны быть в Санре – столице Дуаг. Это крайний срок. – Твердо сказал юноша и вышел за дверь.

За порогом его встретила гробовая тишина. По лицу Галариана спутники поняли – аннерийская девчонка идет с ними, но никто не посмел ему перечить.

Только глава королевской стражи позволил себе усомниться в правильности поступка второго принца.

– Это сущее безумие, ваша светлость. Что вы делаете? Одумайтесь!

– Я делаю то, что должен Вэл Энд и ни слова больше!

Глава 25

Королевские покои были пропитаны тягостным ожиданием и беспорядочными мыслями присутствующих возле Вейна Руасу троих людей. Им явно было трудно дышать от витающего в воздухе запаха какой-то тлеющей травы, которая мелким дымком струилась из курильницы в изголовье кровати. Никто из них не покидал этой комнаты более, чем на пять минут в течение двух предыдущих суток. Разум дуаг находился в глубочайшей подавленности.

Отрицательные эмоции, насильно удерживаемые стенками сознания, всегда обретают физическую форму, образовывая сгустки боли в смертных сосудах. Этим людям было больно. Каждый из них испытывал смесь страха и безысходности, приправленную острой горечью и злостью на себя за то, что ничем не мог помочь родному человеку.

Нэйланд хорошо знал, каковы на вкус такие чувства и где-то даже сопереживал этой троице. Боль от утраты близкого человека неизбежно ранит любящие сердца и преследует их всю оставшуюся жизнь. Но сегодня он явился сюда не за душой короля Дуаг. По правде говоря, он хотел посмотреть на избранника Айвен. Жнецу было любопытно, чем таким необыкновенным обладал этот парень, чего не было у него. Почему она предпочтет ему этого озлобленного юношу? Только ли из-за души, с которой Эйя сосуществует пока вместе? Скорее всего да, ведь одного мимолетного взгляда на Данталиана Вейн Руасу было достаточно, чтобы понять – он недостоин даже мизинца девушки. Видимо, Нэйланд Мор – Тант совсем ничего не смыслил в людских душах и их взаимоотношениях.

Нэй посмотрел на лежащего в постели мужчину. Он не был на грани жизни и смерти. Его сознание ослабло под воздействием сильного потока непрерывных, низких вибраций и впоследствии захлопнулось, чтобы защитить атму. И тот, кто был причастен к этому, находился сейчас рядом с ним.

Тело несчастного короля было абсолютно здорово и перепробуй хоть все известные человечеству лекарства – ни одно из них не сможет восполнить его жизненную энергию, которую он потратил на защиту от чужеродных, губительных колебаний. А как пробить блок сознания простым человечишкам было еще не ведомо и значит почти нереально.

Дни этого мужчины были сочтены. Когда жизненные ресурсы тела будут полностью истощены, душа сама призовет Жнеца, чтобы тот отправил ее к источнику в храме Судеб. Антигон Гай запечатлеет на ней новую судьбу, а Бамако заставит воплотиться на Мист вновь и завершить изначальный и прерванный ею по чужой вине путь из проб и ошибок, успехов и поражений.

Он должен был освободить ее от телесных оков гораздо позже, но кто-то вторгся и исправил ленту событий по своему хотению. Нэйланд вспомнил Иериель. Старуха раздражала его своими выходками до белого каления, чего скрывать, но это… Это выходило за рамки допустимого и требовало его прямого вмешательства. Если старуха шутила с ним, продлевая чужие жизни на мгновения, то этот «кто-то» примерил на себя роль не только Вершителя судеб, но и Жнеца. Его! Стоит признать, что этот «кто-то» был на редкость умен и изобретателен. Впервые у него появился достойный противник.

Нэйланд по очереди рассматривал присутствующих. Примитивные создания не могли его видеть и чувствовать.

По бокам от королевского ложа сидели две женщины, одна из которых была заметно моложе другой. Чистые эмоции сочувствия и сопереживания чужому горю то и дело исходили от юной девушки к более зрелой дуаге, которая была подавлена глубже всех остальных. Девчонка даже не подозревала, что именно она стала причиной плачевного состояния Вейна Руасу. Жнец четко видел над ней едва различимые, клубящиеся струйки темной энергии, но она не являлась ее хозяйкой. Безвольная пешка в чужих руках. Всего лишь проводник и еще не напитавшаяся ядом молодая, слабая душонка.

Вторая бережно поправляла одеяло на груди у спящего мужчины и тихо молилась. Женщина была его женой, а стоящий в дальнем углу комнаты юноша, был их первым ребенком.

Нэйланд переключил внимание на его лицо. Карие, глубоко посаженные, уставшие глаза под густыми, прямыми бровями с грустью смотрели то на отца, то на мать и совсем не обращали внимания на молодую девушку. Совершенно обычный, человеческий образец. Звезды! Чем он заслужит благосклонность? Жнец снова ощутил неконтролируемый прилив жгучей ревности, стоило ему только подумать о судьбе этого юнца.

Никто и никогда не узнает, каких усилий ему стоит сдерживать себя, чтобы снова не вернуться к девушке, в ее старенькую хижину на краю лесной опушки. Именно там, он за все тысячелетия своего существования был по-настоящему счастлив. Только твердая убежденность в том, что нужно оставить все, как есть, потому что так будет лучше для нее, все эти два бесконечно долгих месяца держала его на расстоянии. Просто удивительно, как он еще окончательно не растерял остатки разума? Но, как выяснилось, Эйя окажется намного рассудительнее и выберет меньшее из двух зол. А он не опустится до того, чтобы становиться препятствием между ней и этой дуагой.

«Смерть умирает от любви. Как обыденно для меня теперь это звучит», – подумал Жнец с горькой усмешкой.

Два прошедших месяца он наглухо отгородился от девушки, запечатав свою душу, чтобы не слышать зова своей частицы, оставшейся в ней. Старый дуаг Тронвилль сумел хорошо позаботиться об Айвен. Ее тело не страдало. Когда придет время, он проводит Эйю из этого мира, и она навсегда покинет Мист. Таковы законы мироздания. Он же, связанный с Матерью единым сознанием, не сможет существовать вне ее поля. Почти вечное и высшее создание. Только вот Нэйланд не хотел больше быть венцом ее творения. Он хотел быть человеком…

Один Хрисанф Рувим знал о его состоянии, но он постоянно говорил сложными к восприятию аллегориями и долго слушать его умозаключения мог только Бамако. Нэйланд так и не понял, что хотел ему тогда сказать брат, а просить разъяснений было не в его натуре.

Все трое, сидящие в спальне, ожидали прибытия знахарки Иериель из Синего леса, возлагая на нее последнюю надежду на спасение мужчины.

Никто из них не знал, что старуха недавно умерла, а второй сын везет вместо нее в замок девушку, которая должна навсегда изменить их жизни. Нэйланд не имел представления, какие события ждут Данталиана и Айвен, а знал только то, что показала ему дуагская душа, но сейчас девушка была где-то совсем рядом. Он все сильнее чувствовал ее и внутри начинал разгораться пурпурный пожар. Второй сын Руасу все-таки решился на смелый и даже отчаянный поступок.

«Храбрый юноша», – подумал Нэй, но тут же со злостью воскликнул, – «А я должен отпустить ее и больше никогда не думать о ней!»

Жнец прекратил самобичевание и приблизился к юной девушке с именем Фрейя. Склонился к ее затылку и глубоко вдохнув, втянул в себя черную, сетчатую дымку. Мир людей на этой планете еще очень нескоро осознает в полной мере всю страшную силу темной энергии. Использовать ее во благо научатся лишь единицы просветленных и сильных духом людей.

«И это не ты, бедная Фрейя Гватем Крист. Я найду твоего кукловода и порву его на мелкие кусочки с величайшим наслаждением.»

Глава 26

Айвен лихорадило от возбуждения. Она быстро набивала дорожный мешок содержимым многочисленных, лыковых баночек, стоящих вдоль стен. Сейчас она жалела, что заблаговременно не спросила Галариана о симптомах болезни, поразившей его отца. Так было бы проще подготовиться. Но выйти за дверь и переспросить его сейчас она не решалась.

«Лучше возьму понемногу всего, что есть, и на месте разберусь с лечением», – думала она.

До верха наполнив мешок снадобьями, она еще раз проверила, не упустила ли чего в спешке и только после этого удовлетворенно выдохнула. Наполнила кожаный сосуд чистой водой, взяла краюху хлеба и спрятала ее в карман льняного фартука. Накинула на плечи теплый, меховой подарок Нэя. Сейчас она порадовалась тому, что он был не по размеру велик и полностью скрывал ее с головы до пят под своими полами. Затушила огонь в печи и, не оглядываясь, вышла к группе ожидавших ее людей. Надвинутый на лицо глубокий капюшон плохо открывал кругозор, но она не оставила незамеченным то, что все, кроме принца, при виде нее испуганно отступили на несколько шагов назад и отвернулись. Он, напротив, подошел вплотную так, что она могла рассмотреть его трехдневную щетину на лице, и тихо промолвил:

– Нам нужно на юг. Я и мои люди здесь впервые. К сожалению, вернуться тем путем, который привел нас сюда, мы не сможем. Двигаемся пешком к истоку реки Ния. Затем последуем по ее руслу вплоть до озера Трей. Там, на переправе, нас встретят с ландинами. До Санры доберемся уже верхом. – Юноша осекся. – Может быть вы знаете, где берет начало эта река? Исток точно должен быть где-то здесь. Я помню это по картам.

– Я знаю Синий лес вдоль и поперек. Он опутан густой сетью из мелких ручьев и озер. Но только один из них своими водами уводит далеко на юг. Родник берет начало за горой позади нас. Думаю, это именно он. – Несмело прошептала девушка.

Галариан согласно кивнул.

– Хорошо. Вы готовы, Айвен?

– Да, – отозвалась она.

– Тогда поспешим, – сказал он, громко крикнув остальным. – Я и Вэл Энд пойдут спереди, остальные сзади. Не расходитесь слишком далеко друг от друга.

Он забрал из ее рук тяжелую поклажу и взвалил себе на плечо. Жестом велел ей следовать за собой. Отряд быстрым шагом двинулся в сторону одиноко возвышавшейся среди деревьев старой горы. Девушка еле поспевала за Галараином, путаясь в плаще и утопая ногами в подвижном, водянистом снегу. Он часто останавливался, помогая ей выбраться из глубоких рытвин, тогда как остальные неизменно держались в стороне и даже не поднимали на нее глаз, обмениваясь между собой односложными фразами. Лишь раз она заметила на себе пристальный, тяжелый, белесый взгляд человека по имени Вэл Энд. Только когда путники добрались до заветного истока, Галариан позволил всем ненадолго перевести дух.

– Будет привал, как только оставим позади болотные топи. И только на пару часов, – скомандовал принц своим воинам.

Он сочувственно посмотрел на продрогшую, женскую фигурку, совсем выбившуюся из сил, по правую руку от себя. И, чтобы никто не услышал, наклонился и прошептал прямо ей в ухо.

– Потерпите немного, Айвен.

К вечеру следующего дня они, наконец, вышли к огромному озеру, поверхность которого уже были полностью свободны ото льда. В этих землях заметно теплее, подумала Айвен, сбрасывая с головы капюшон. Она подошла к воде и намочила руки и лицо. Привычным движением отряхнула одежду от налипших соринок и пальцами расчесала свои длинные, густые волосы. Ей удалось поспать лишь урывками за время их сложного пути, как и остальным провожатым. От усталости голова немного гудела и движения были замедленными.

Завидев издалека ее действия, Галариан быстро направился к ней.

– Не стоит снимать капюшон. Цвет ваших волос и кожи… мягко говоря, не типичен для нас. Более того, прошу не издавать ни звука. Не показывайте из-под плаща ни лица, ни рук, когда мы переправимся через Трей. Это для вашей же безопасности. Всегда держитесь подле меня. – Галариан подвел ее к небольшой деревянной лодке, придерживая за локоть и усаживая посередине. – Думаю, вы знаете причины такой осторожности. Ваше появление здесь должно остаться в строжайшей тайне.

– Я понимаю, принц Галариан.

– Вот и отлично.

Сам он уселся напротив нее, полностью закрывая своим телом от посторонних глаз. Воины быстро гребли и менее, чем через час они были на противоположном берегу. Как он и говорил, их уже ждало пять мужчин-воинов, придерживающих в каждой руке поводья с быстроногими ландинами. Ни говоря ни слова, Галариан взял под узды крупного, черного мерина и ловко вскочил в седло. Подхватил девушку за руки и с легкостью поднял, усадив ее спереди лицом к себе.

– Вы поедете со мной.

Айвен боязливо вскинула на него глаза. Они встретились взглядами и Гал, прочитав в них немой вопрос, попытался успокоить девушку:

– Не бойтесь животного. Кант только выглядит свирепо, но совершенно безобиден. И я всегда держу обещания. – Плотнее прижал ее голову к своей широкой груди. – Когда прибудем в замок, не снимайте капюшона, пока я не дам знать.

Они проскакали галопом несколько часов, пока дорога не начала круто уходить в гору. Ландины замедлили бег, так как их копыта стали утопать в жидкой грязи, ежесекундно рискуя поскользнуться и сбросить в нее своих седоков.

– Двенадцать, – вдруг прервал молчание Галариан.

Айвен недоуменно посмотрела на него.

– Я насчитал двенадцать веснушек на вашем носу, – пояснил он и загадочно улыбнулся ей краешком губ. Она, смутившись, поглубже натянула капюшон на голову.

«Будь осторожнее. Не время расслабляться и считать чеминок в лесу, только потому, что этот юноша не испытывает к тебе неприязни», – одернул ее внутренний голосок.

Но вот вдалеке показалась россыпь многочисленных башенок, отливающих синевой в закатных сумерках величественного замка. Айвен никогда не видела ничего подобного. Невозможно было поверить, что это творение рук человеческих. Замок был просто огромен. Словно являлся продолжением высокой отвесной скалы, на которой стоял. У нее перехватило дыхание от этой красоты. Она даже приоткрыла рот от изумления.

Неожиданно отряд остановился и Галариан короткой фразой обратился к воинам:

– Дальше мы поедем одни.

Пришпорив ландина, направил его вглубь окружавшего подступы к замку, леса. С детства зная окрестности, Гал повел их тропой, которой пользовались очень редко, чтобы никто не повстречался им на пути.

На землю опустились ночные сумерки, когда Айвен переступила ступени родового гнезда Руасу. Галариан провел девушку по потайному ходу прямиком в свои покои.

– Ждите меня здесь. Я скоро вернусь за вами. – Он быстро удалился, не забыв запереть аннерийку снаружи и почти бегом помчался в спальню отца.

Приоткрыв тяжелую, кованую дверь, позвал:

– Матушка…

– Леди Мойра как ужаленная подскочила с постели мужа, оборачиваясь на голос второго сына. Она метнулась к нему, протягивая дрожащие руки.

– Ты привез ее, сынок? Привез?

– Пожалуйста, мама, успокойся. Привез.

– Где она? Где? Почему ее нет с тобой? Вели быстрее проводить ее сюда!

– Тише. Не зови слуг.

Леди Мойра обескураженно посмотрела на сына.

– Почему? Что со знахаркой? Что случилось!? Говори же!

Галариан прикусил губу, немного страшась признаться матери, кого привел в дом. В тусклом свете свечей он заметил, сидящего за письменным столом отца Данте, устало созерцающего взбудораженную до предела мать. Эти двое тоже волновались и не спали несколько суток, в ожидании его возвращения, догадался он.

– Вы должны сначала увидеть ее… Она в моей комнате.

Требуя немедленных ответов, леди Мойра, оттолкнула сына со своей дороги и твердой походкой уверенно направилась прямиком к нему в комнаты. Данте резко подскочил и побежал за ней.

– Надеюсь, вы не осудите меня, – прошептал сам себе Гал, – смиренно следуя за ними.

Перед уходом он зажег для аннерийки несколько свечей, чтобы она не сидела в потемках. Леди Мойра сразу различила маленькую фигурку в сером плаще, стоящую возле большого, в пол, окна.

– Можешь показать себя, Айвен, – тихо попросил Галариан.

Она подошла к нему и медленно откинула капюшон с головы.

Королева Дуаг, леди Мойра Вейн Руасу схватилась руками за шею от дикого ужаса и, прежде, чем без чувств упасть на руки первого сына, запинаясь, прошептала:

– Аннерийка…Галариан, она аннерийка…

– И определенно не старуха, а какой-то ребенок, – подытожил Данталиан.

Глава 27

Данталиан держал на руках обмякшую мать и с упреком смотрел на брата.

– Ох… небо! Данте, положи ее скорей на мою кровать!

– Да-а-а, Гал, в восхищении падаю перед тобой ниц. Ты переплюнул меня в безрассудстве.

Аккуратно положив мать поверх голубого в кроваво-красных, витиеватых узорах покрывала, он повернулся к девочке, желая внимательнее ее рассмотреть. Она была миниатюрной. Макушкой едва доходила до плеч Галариана, а он был таким же высоким, как он.

Совсем крошка, подумал юноша. Ее золотые волосы факелом горели в сумраке комнаты, соревнуясь, чей ярче свет и бесспорно выигрывая у всполохов зажженных около камина свечей. Она сильно переживала и ее напуганный взгляд метался по очереди от одного брата к другому.

– Я могу все объяснить, Данте…Старая знахарка Иериель умерла, а это… Айвен. Я провел ее тайно. Никто, кроме моего отряда не знает, что она аннерийка… Они будут молчать. Ручаюсь, что больше никто не видел нас…

– Я в этом не уверен.

– Айвен, вы сможете привести маму в чувство? – Обратился Галариан к девушке.

– Да, я сейчас…, – срывающимся от волнения голосом ответила та.

Она начала что-то быстро искать в своей дорожной сумке. Нащупав нужную баночку, достала ее и, высыпав на ладошку немного содержимого, легким дуновением развеяла какой-то отвратительно пахнущий, мелкий порошок над лицом королевы.

В полумраке Данталиану все никак не удавалось толком ее рассмотреть. Как – будто специально ее чудесные, золотые волосы все время загораживали от него ее лицо. Не выдержав, он схватил ее одной рукой за предплечье, а второй легонько придержал за подбородок, развернув к себе. Он ошибся, она не была ребенком. Юная, безумно красивая девушка взирала сейчас на него с испугом в бирюзовых глазах. Его сердце в потрясении перестало биться, а в следующую минуту ошалело запрыгало так быстро, что ему пришлось схватиться за грудь в панике от того, что оно готово было просто выскочить из нее. В ушах зашумело. Краска отхлынула от лица, а все тело стал заполнять какой-то непонятный жар.

– Данте, потом будешь играть в гляделки. Похоже, мама приходит в себя. – Вывел его из странного состояния брат.

Гал налил из графина большой стакан воды и подал его матери.

– Выпей, матушка, – сказал он, помогая ей привстать.

– Как…? Как так…, сынок? Что… это все значит? – Прохрипела леди Мойра.

– Она сказала, что попробует помочь. Клянусь, что никто не видел ее в замке! – Ответил ей второй сын.

Леди Мойра стеклянными глазами посмотрела на Айвен.

– Подойди ближе, дитя. Дай мне на тебя посмотреть.

– Она родилась и выросла в Запретных землях…, – хотел пояснить Галариан, но мать перебила его. Отстраненно, словно находилась где-то не здесь, промолвила:

– Перед Священным законом Шайях все равны. Я думаю, ты до конца не осознаешь, как может закончится твоя жизнь и наша в целом, если те, кто ненавидит Дуаг узнают, что она здесь…

– Да какое «если», мама! Аннерийцев никто не видел вживую почти пятьдесят лет. Как Аннерия узнает, что ее "дочь" находится в нашем доме? Никто в Дуаг не знает, где обосновались эти белые, голубоглазые чудовища. Айвен сказала, что никогда не выходила за пределы Синего леса. Значит сородичи отказались от нее или не подозревают о ее существовании, иначе давно бы забрали к себе! Никто ничего не узнает, если мы сами не расскажем об этом!

Почему – то от слов Гала, в сердце Айвен больно кольнуло. Она всхлипнула и хотела отвернуться от королевы к окну, чтобы та не заметила ее печали, но она удержала ее за руку.

– Скажи мне, девочка, ты знаешь, зачем мой сын привез тебя сюда?

– Да, госпожа. Он рассказал мне, что ваш муж болен.

– Не-е-ет, он не болен. Он просто спит уже долгое время. Этот замок до тебя видел сотни лекарей и знахарок. Все они оказались бессильны ему помочь. Мы перепробовали абсолютно все – ничего не смогло его разбудить. Ты встречалась ранее такую хворь?

– Нет, – с сожалением призналась Айвен.

Горькие слезы ручьем покатились из глаз леди Мойры.

– Галариан, выведи ее из замка и отправь туда, откуда привел, пока о ней не прознали старейшины!

– Мама, пусть она хотя бы взглянет на отца. Хуже от этого не станет. – Вмешался в разговор Данте.

– Станет, когда Дуаг погрузится в хаос безвластия, потому что мы все отправимся вместе с ней! Мы рискуем сейчас быть пойманными на преступлении закона! – Она закрыла лицо руками. – Это все нереально. О, Сайя, за что ты послала мне эти испытания!?

Спустя пару минут она взяла в себя в руки и успокоилась. Смахнула с лица остатки слез платком и поднялась с постели. Подошла к камину, и нажала на какой-то камень у его внешней, верхней части. Стена рядом с ней глухо задрожала и отъехала, открывая небольшой проход. Гал удивленно уставился на мать. Он доселе и не подозревал о существовании потайного хода в свои покои.

– Все комнаты связаны между собой скрытыми лестницами на случай осады замка. Следуйте за мной. – Пояснила леди Мойра, снимая канделябр со стены и жестом веля идти за собой. – И спрячьте ее волосы.

Гал вместе с матерью первыми скрылись из виду. Данте же, без разрешения вернул на голову девушки капюшон, взял ее за руку и потянул к открывшемуся отверстию, чтобы проследовать за остальными. Когда ступени идущей наверх лестницы привели всю компанию к тупику – поросшей густой паутиной стене, леди Мойра прошептала:

– Я первая войду. Проверю, чтобы никто из слуг не оказался рядом с отцом. Фрейя отдыхает у себя и не должна появиться до утра. Когда я подам знак – войдете и вы.

Она со скрежетом повернула рычаг в стене и исчезла в королевской опочивальне, но уже через минуту кивком головы разрешила остальным входить. В комнате оказалось невыносимо душно. Не хватало воздуха и Айвен начала задыхаться.

– Откройте, пожалуйста, окно, – хрипя попросила она.

Галариан послушно выполнил ее просьбу, распахивая настежь ставни. Девушка подошла к лежащему на огромной, массивной кровати беспомощному королю Дуаг и пристально посмотрела на него. Пощупала пульс, приоткрыла тонкие веки, проверив зрачки. Тело действительно жило. Сердцебиение ровное и на первый взгляд казалось, что он мирно спит. Но что-то было не так. Она обеими ладошками осторожно обхватила шею Вейна Руасу. Организм еле заметно вибрировал, но как-то неправильно. Постоянно сбивался, то ускоряя, то замедляя темп.

– Ты можешь ему помочь, аннерийка? – Спросила королева.

– Здесь не помогут мои травы. Только вернув гармонию в плоть следом пробудится сознание.

– О чем ты говоришь? Какая гармония? – Леди Мойра снова была готова разрыдаться. – Если ты не знаешь, как поднять с постели моего мужа, просто признайся в этом!

– Вы должны уйти! – Крикнула ей в лицо Айвен.

– Уйти? Да кем ты возомнила себя, наглая девчонка!?

– Вы только ухудшаете его состояние. Вам самой нужна помощь! А эту бесполезную курильницу следует выбросить!

Не дожидаясь согласия, Айвен схватила предмет с прикроватного столика и с силой швырнула в открытое окно.

– Надо же, все россказни о вашем народце оказались правдивы, – прошипела королева, поражаясь ее неслыханной дерзости. – Очередная шарлатанка!

Айвен строго посмотрела на леди Мойру.

– Если вы хотите, чтобы ваш муж снова открыл глаза, то должны немедленно уйти! Оставьте меня с ним наедине и велите принести мои вещи и большой кувшин с чистой, родниковой водой, а также две плоские, неглубокие чаши с широким основанием. Никто не должен входить в эту комнату. Запретите всем, находящимся в замке людям, издавать любые звуки. Замок должен полностью замолчать на день и ночь!

– Айвен, мама не доверяет тебе настолько, чтобы оставить одну с отцом. – Гал выразил в слова мысли королевы, потерявшей дар речи от такого непочтительного, резкого поведения.

Девушка немного смягчилась.

– Хорошо. Пусть останется кто-то из вас, но при условии, что не произнесет ни слова. Врастет в пол и не будет мне мешать.

Данте и Гал озадаченно переглянулись между собой.

– Я останусь. Иди отдохни. Позаботься о матери. Обещаю, что присмотрю здесь, – твердо сказал Данталиан, тут же добавив, – сделаем так, как она сказала. Прикажи удалиться всем из замка по возможности, но так, чтобы не вызвать подозрений.

Гал утвердительно кивнул, соглашаясь с братом. Через полчаса он принес вещи и воду, молча оставил их в углу и неслышно покинул спальню, наглухо закрыв за собой двери.

Данте уселся в уже ставшее родным глубокое кресло отца, облокотился на стол и подпер висок кулаком. Он пристально следил за каждым движением аннерийки. Она скинула с себя верхнюю одежду и осталась в одном стареньком, шерстяном платьице. Затем закрыла окно, затушила огонь в камине и задвинула шибер, запрещая ветру гулять по дымоходу. Разлила по большим плоским чашам воду и поставила их на тумбы по бокам от изголовья кровати. Вынула из сумки нож, костяной гребень с тонкими, частыми зубьями и небольшую, плоскую дощечку с широким углублением посередине и прорезями на концах. Сначала гребнем расчесала свои длинные волосы, а потом ножом срезала под корень небольшую прядку. Из них натянула на дощечке «струны» и аккуратно закрепила их в прорезях гибкой, берестяной полоской, соединенной в кольцо. Получилось что-то наподобие гуслей, подумалось Данте. Напоследок потушила все свечи и забралась на ложе, устроившись в ногах отца. Скрестила ноги и положила свой импровизированный, музыкальный инструмент себе на колени.

Поначалу Данте не мог различить в ночной темноте, что она делает, и только в предрассветных сумерках понял, – девушка легонько перебирает пальчиками свои струны-волосы, как бы играя какую-то только ей слышимую музыку. За окном зажегся рассвет и едва первый луч восходящей звезды коснулся стекол, тихо запела протяжную песню на незнакомом ему языке. Он не понимал не единого слова, но как зачарованный слушал ее, похожий на переливы колокольчика, голос. Он пленял разум, убаюкивал, словно мать, безгранично любящая свое дитя.

Данте на мгновение подумал, что если сейчас Айвен прекратит петь, то сам Амиран померкнет, протестуя против этого, – такими волшебными были звуки ее голоса. Он просидел бы так вечность, слушая ее, но она вдруг замолчала и медленно повернулась к нему. И снова она сразила его наповал. Айвен смотрела на него с грустной улыбкой на устах, бирюзовой синевой прекрасных глаз словно моля о прощении за то, что ей по чьей-то вине пришлось покинуть его на долгие годы. Стоило ей снова отвернуться и разорвать их зрительный контакт, как и он почувствовал себя обворованным и чуть не взвыл от разочарования. Было в ней что-то необъяснимое, но до боли родное, принадлежащее лишь ему.

Айвен больше не шевелилась, свернувшись калачиком у ног короля. Дневной свет рассеял тьму, и юноша теперь мог хорошо рассмотреть девушку. Он неслышно поднялся с кресла и мягко ступая по толстому, ворсистому ковру, подошел к ней. Она спала. Притянутый как магнитом, – он смотрел на аннерийку и не мог заставить себя прекратить бесцеремонно разглядывать ее.

Присел на краешек кровати, стараясь не разбудить неловким движением, а затем и вовсе прилег рядом к ней лицом к лицу, жадно впитывая в себя ее красоту. Данте не считал часы, полностью поглощенный своим занятием, наслаждался ее близостью.

Но вот Айвен неровно задышала и почесала во сне маленький носик, забавно хмуря брови. Слишком поспешно он посчитал Фрейю самой красивой девушкой во всем королевстве. Вот эта, лежащая в непозволительном соседстве девушка, была поистине совершенством. Она томно потянулась, пробуждаясь ото сна, и юноша быстро отпрянул от нее, снова усаживаясь в кресло. Данте закрыл глаза и притворился спящим. Он совсем не хотел, чтобы она догадалась, чем он занимался несколько прошедших часов. Айвен же, проснувшись окончательно, приняла прежнюю позу и снова начала перебирать «струны» из своих волос. А когда звездный диск коснулся горизонта, вновь запела свою песню.

Данталиан не понял, как и когда сам заснул под звуки ее нежного голоса. Неизвестно, сколько бы он проспал, если бы к утру следующего дня, сквозь полудрему, отчетливо не расслышал голоса. Мужской с хрипотцой и мелодичный, женский. Они о чем-то перешептывались и тихо смеялись, наслаждаясь беседой.

«Похоже на голос отца», – пришла ему на ум догадка.

Данте резко открыл глаза и кинулся к кровати. Отец бодрствовал и как ни в чем не бывало мило кокетничал с сидевшей рядом с ним аннерийкой. Чтобы окончательно убедиться, что это не сон, он ущипнул себя за щеку, громко позвав:

– Отец, ты очнулся! Хвала небесам! Нужно скорее найти маму!

– Стой, сын. Не торопись. Она своими криками переполошит весь замок, а я еще не до конца дослушал рассказ этого прелестного создания о злоключениях, которые мне довелось пережить, – улыбаясь сказал Вейн Руасу.

– Мама, Гал, Фрея и я места себе не находили. Ты проспал больше месяца!

– Зато теперь я свеж и бодр, как никогда. Один плюс в этом все же есть. Сначала отведи эту девчушку отдохнуть и удостоверься, чтобы ей предоставили все необходимое. – Он пальцами потер заспанные глаза и жестким голосом добавил. – Если понадобится, лично накорми и найди для нее чистую одежду. Пусть все знают, что она – гостья в моем доме. И только потом пригласи ко мне мать. Одну.

Затем, мягче, даже нежно, обратился к своей собеседнице.

– Ступай, Айвен. Данте позаботится о тебе. Мы поговорим позже. Не о чем не беспокойся.

– Благодарю вас за доброту, господин Вейн, – ответила Айвен.

– Но отец?!

– Не надо ничего объяснять. Со зрением у меня все в порядке. Я вижу, кто она, – ответил на немой вопрос сына Вейн Руасу. – Ступайте.

Данте заботливо накинул плащ на плечи девушки, самолично заправил ее волосы под капюшон и взял ее за руку, уводя из спальни отца.

Глава 28

Данталиан вел их куда-то наверх, петляя по крутой, винтовой лестнице. Она чувствовала такую дикую усталость и упадок сил, что еле волочила за собой подкашивающиеся на ходу ноги. Айвен не сомневалась, если бы он мягко не придерживал ее за талию, она непременно бы рухнула и кубарем покатилась вниз до самых крепостных стен замка. Все, чего ей сейчас хотелось – это упасть на какую-нибудь, желательно не очень твердую, горизонтальную поверхность, и забыться глубоким сном. А еще безумно хотелось пить и что-нибудь пожевать, ведь она не ела ничего почти двое суток.

С первых минут ее появления в родовом замке правящей семьи королевства Дуаг, стало ясно, что ей здесь не рады. Видимо, Нэй ошибался, когда сказал о том, что она обретет здесь свой новый дом. Королева встретила ее не просто в штыки. Айвен почти физически ощутила ее неприязнь и отторжение, хотя они увиделись впервые в жизни. Какой же сильной и живучей оказалась обида дуаг на аннерийцев, что даже потомки еще помнили и хранили ее в своих сердцах! Айвен никогда не умела обижаться. Брошенные в порыве злости слова только огорчали ее, да и то, ненадолго. Обиды отнимают много сил и всегда бессмысленны. Они как ядовитая желчь, разъедают тебя изнутри, оставляя после кровоточащую рану, и солоноватый привкус горечи в душе.

Мужчина, отец ведущего ее сейчас юноши, очнулся на рассвете. Песней ветра Айвен привела в равновесие сердечный центр и настойчиво призывала его сознание распахнуть свои створы и впустить внутрь свежий воздух для запертой в теле души и ослабевшего разума. В ней не было смысла, только набор звуков. Айвен не понимала их значение, но Иериель говорила, что так сама Мист ласково жалеет своих неразумных, заигравшихся созданий, по неосторожности поранившихся об острые углы перипетий на поворотах судеб. Так звучит ее всепрощающая и безграничная любовь.

«Если ты перепробовала все средства, а недуг не отступает – спой песню ветра и если жизнь и судьба этого существа еще не отмечена красным крестом смерти, то природа сама заставит болезнь уйти». – Так утверждала кормилица. – «Она устремится наружу, так как не способна жить в гармонии души, сознания и тела».

Старания Айвен не прошли даром, а Иериель, как всегда оказалась права.

Но оказывается, в той комнате, страдал не только король Вейн Руасу. Страдал и его сын. Только гораздо дольше и мучительнее. В нем не было гармонии изначально – он был неполноценным с рождения. Когда его отец открыл ей причину, то она просто обомлела. Айвен искренне возмущалась, как Мист смогла допустить такую несправедливость. Каково ему жить с этим? Чувствует ли от этого боль? Еще до откровений короля она заметила в нем какой-то дисбаланс. Это случилось, когда она в первый раз закончила петь и в необъяснимом порыве зачем–то повернулась к нему. Данте так на нее смотрел! Его карие глаза словно молили ее о чем-то, призывая не останавливаться и продолжать свою песню. В тот момент что-то внутри нее ликующе шевельнулось и болезненно вырываясь, само потянулось к нему навстречу, неслышно шепча ее губами слова о прощении. Но почему?

Айвен пообещала себе, что позже обязательно разберется с этими новыми, невесть откуда возникшими чувствами к высокому, статному юноше. А пока больше всего хотелось спать.

Наконец, Данте остановился и распахнул перед ней куполообразную, деревянную дверь, приглашая ее в просторную, круглую и хорошо освещенную комнату в голубых тонах.

– Покои в этой башне не такие вместительные, как остальные, и не предназначены для размещения гостей. Но как по мне, здесь очень уютно и светло. Кроме того, из окна открывается чудесный вид на окрестности, – нерешительно сказал юноша.

Айвен огляделась. То, что Данте назвал не вместительными покоями, представляло из себя просто огромное, по ее меркам пространство, чуть ли не в три раза превышающее размеры всего ее дома там, на опушке Синего леса. В комнате была дверь в еще одну – поменьше, предназначенную для омовений. Гранитные стены спальни были завещаны старинными, вышитыми золотом гобеленами с изображенными на них какими-то цветами и животными. Здесь был большой камин, и сундук для хранения одежды, а еще возвышалась широкая, резная кровать с балдахином и несколько столиков от нее по бокам изголовья. Были еще пара стульчиков и прелестный, дамский столик. Приглядевшись, девушка отметила, что вся немногочисленная утварь здесь была выполнена из какой-то белой древесины. Художник по дереву искусно поработал с ней, щедро расписав замысловатыми узорами. Возле окна имелась неглубокая ниша, заваленная десятком голубых и желтых, бархатных подушечек. А с его обратной стороны, через прозрачные стекла, виднелся полукруглый балкончик.

– Я спущусь на кухню и раздобуду что-нибудь из еды, а также принесу ваши вещи. Вам есть, во что переодеться? Я постараюсь найти для вас подходящую по размеру одежду, но с этим может возникнуть проблема. Наши женщины… не такие…миниатюрные, как вы, – промолвил заметно смущенно Данте.

– Не стоит утруждать себя беспокойством обо мне, ваше…, ваше…, – силясь подобрать приемлемое обращение к наследному принцу, запинаясь бормотала Айвен.

– Просто Данте.

– А…?

– Меня зовут Данте.

– У меня есть все необходимое, Данте. Я только немного отдохну и, если вы…, я сразу же уйду из вашего дома.

– Нет! – Резко бросил он.

Айвен отшатнулась и вопросительно посмотрела на Данталиана. А он сам не понял, почему издал этот протестующий возглас.

«Звезды! Рядом с ней я совершенно теряюсь», – досадно подумал юноша, а вслух произнес очень мягко:

– Я хотел сказать, что… отец ясно дал понять – вы его… и наша гостья. Вас никто не гонит! Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Вам никто не причинит вреда. Неизвестно, сколько бы бед обрушилось на Дуаг, если бы вы не разбудили его величество… Мои покои находятся недалеко. Прямо по коридору, за углом. Если что-то понадобиться, то я рядом.

Данте понимал, что ему пора уходить, но ноги не слушались, а разум гальванически искал причины, чтобы продлить минуты и побыть еще немного с этой девушкой. Он видел, что она совсем измучена и еле стоит на ногах от усталости, но ничего не мог с собой поделать. Все-таки он жуткий эгоист.

– Когда вы отоспитесь, я могу показать вам замок…

«Что за бред я несу! Уходи уже», – попенял себя юноша мысленно.

– Хорошо, Данте.

– Я скоро вернусь, чтобы принести вам еду…

– Хорошо, Данте, – чуть улыбнувшись, ответила девушка.

– Тогда я пойду? Мне еще нужно оповестить родных о том, что отец пришел в себя.

– Хорошо, Данте, – улыбаясь во весь рот ответила та.

«Какая же она красивая, а ты, Данте…, ты просто идиот», – пришел к выводу принц.

Он было что-то хотел сказать ей еще, но не решился и, смущенно опустив глаза, оставил ее одну.

В комнате было тепло, несмотря на то, что очаг давно не разжигали. Ноги девушки мягко утопали в шелковистом, длинном ворсе бледно-голубого ковра. Все великолепное убранство того, что успела вскользь рассмотреть в замке Айвен, показалось ей настолько необычным и удивительным, что в существование этого верилось с трудом. «Неужели люди могут жить в такой роскоши?» – Вопрошала она. – «Просто уму непостижимо!»

Из окна ей открылся поистине захватывающий вид на огромные, скалистые горы, доходящие до самих облаков. Она с замиранием сердца открыла ставни и вышла на маленький балкон. Где-то там, далеко внизу виднелись черепичные крыши многочисленных домов большого поселения, окружавшего королевский замок с двух сторон. Айвен глубоко вдохнула чистый, холодный воздух и необычайное чувство полета охватило все ее существо.

– О, Иериель, если бы ты могла сейчас видеть то, что вижу я! – С грустью воскликнула девушка.

Смахнув непрошеные слезы, она зашла обратно в башню и оставив ставни открытыми, забралась на кровать, накрылась своим меховым плащом и едва ее голова коснулась подушки – провалилась в глубокий сон.

Она не услышала, как спустя всего пятнадцать минут в дверь легонько постучал Данталиан и не дождавшись ответа, вошел внутрь, неся в руках ее вещи и поднос с едой. Увидев, что девушка спит, он заботливо закрыл окно и молча вышел, тихо притворив за собой дверь.

Данте так торопился, что перепрыгивал через несколько ступенек, стремясь по лестнице в женское крыло замка. Королева-мать послушалась аннерийку и распустила всех, поэтому на его пути не встретилась ни одна служанка. Замок был абсолютно пуст и только промозглый сквозняк гулял по его анфиладам.

Он буквально ворвался в личные комнаты матери, застав ее и Фрейю за вышиванием. Галариан безмолвно сидел с женщинами, в смиренном ожидании новостей от брата.

– Сегодня на рассвете…, – юноша запнулся, переводя дух.

– Что!? – В один голос воскликнули все трое.

– Сегодня на рассвете отец пришел в себя и сейчас зовет тебя к себе, мама. – Кое-как отдышавшись от быстрого бега, возвестил первый принц.

Глава 29

Вейн Руасу пришел в себя ранним утром. Попытался приподняться на локтях, но руки онемели и не слушались его, хотя он чувствовал себя просто превосходно. В его покоях было прохладно и тихо, только чья-то неясная фигура мирно посапывала в кресле за его большим, письменным столом в противоположной стороне комнаты. Присмотревшись мутными глазами, он признал в ней своего старшего сына.

– Данте? – Сиплым ото сна голосом попытался разбудить его король.

Тот даже не шелохнулся. Вдруг, краем глаза Вейн заметил какое-то слабое копошение у себя в ногах и наклонив голову в бок, столкнулся взглядом со странным, встревоженным, белокурым ребенком определенно женского пола. Она потерла маленькими кулачками свои заспанные глазки и опустила ножки к полу, собираясь встать с его ложа. Он попытался приподнять руку, чтобы остановить ее, но смог только перевернуть правую ладонь кверху. Девочка заметила его беспомощность и все-таки неслышно спрыгнув с постели, обогнула кровать и подошла вплотную к ее изголовью.

– Ваше тело первое время будет не слушаться вас. Не переживайте. Это нормально для человека, который был обездвижен больше месяца. Старайтесь не делать резких движений, иначе закружится голова. Через несколько дней все придет в норму. – Она взяла его правую руку и стала нежно разминать затекшие суставы.

– Меня зовут Айвен и я не дуага, как вы уже, верно, заметили, но не бойтесь. Кто придумал глупость, что нельзя смотреть и разговаривать со мной? Я не кусаюсь и мои прикосновения не смертельны.

Девочка грустно улыбнулась самой себе, старательно отводя от него глаза, а он внимательно следил за каждым ее движением. Ее умелые пальчики приятно массировали конечность. Смысл ее фразы не сразу дошел до затуманенного разума, пока где-то на задворках сознания яркой вспышкой не пришло понимание, что белоснежные ладошки девочки как-то уж совсем неестественно контрастируют с его смуглой кожей. Он резко вскинул голову и сжал ее ладошку, веля остановиться. Почему он только сейчас заметил столь явные отличия между ними?

Его охватил необъяснимый страх, но он почему-то также быстро исчез, как и возник. А этого просто не может быть! Сайя! Что такого могло с ним приключиться, чтобы сейчас перед ним сидела и разговаривала как ни в чем не бывало самая, что ни на есть настоящая аннерийка! Не ребенок, девица! Или он умер и ему все это кажется? Он несколько раз моргнул, желая прогнать наваждение, но девушка никуда не исчезла и продолжала сидеть рядом, искоса взирая на него грустными, уставшими глазами.

Набрав в легкие побольше воздуха, Вейн Руасу медленно, растягивая слова, спросил ее:

– Что случилось со мной, дитя? И откуда ты взялась?

На чистом дуагском языке она поведала ему историю его плачевного состояния и о том, каким образом очутилась в замке две ночи назад.

Король был поражен ее рассказу и пребывал в глубочайшем потрясении. От того, что проспал больше месяца своей жизни. От того, что сейчас беспощадный враг его народа сидел подле. От того, что он бескорыстно спас его от смерти. Это никак не вязалось с тем представлением, что он имел об этой расе до этого. Его отцу, как и ему никогда не доводилось видеть их. Он знал об аннерийцах не больше остальных.

Все ее слова просто не могли быть правдой, потому, что это было невозможным! Было. До этого момента. Ей он верил.

– Так ты родилась в Запретных землях? – Еще раз переспросил король, не верящим голосом.

– Да, господин. По правде, я не знаю этого наверняка, но с младенчества меня растила и воспитывала кормилица Иериель. Мы жили вместе на опушке леса, пока она не умерла несколько месяцев назад. Она заменила мне мать и отца.

– И ты никогда не видела своих сородичей?

– Никогда. Только дуаг, которые жили с нами по соседству. Сейчас уже правда никого не осталось – все умерли. Лишь дядюшка Тронвилль остался со мной в Синем лесу.

– И он не испытывает к тебе страха?

– Нет, что вы! Отчего же меня бояться? Он зовет меня дочкой. – Девушка мило улыбнулась. – Иериель правда не хотела, чтобы меня видели пришлые.

– Пришлые?

– Да. Женщины, искавшие у нее помощи.

– Твоя Иериель тоже была аннерийкой? – Подозрительно спросил Вейн Руасу, прищурив глаза.

Айвен не решилась солгать этому мужчине.

– Да, господин. Тоже.

Король надолго замолчал, переваривая услышанное. Он то и дело пристально вглядывался в лицо девушки, как будто пытаясь что-то там разглядеть. То плотно сжимал веки, мотая при этом седеющей, каштановой шевелюрой из стороны в сторону.

– Молодой мужчина тоже страдает. – Айвен осторожно прервала размышления Вейна. – Песня ветра прошла сквозь него и вернулась мне с болью, когда я пела ее вам. Словно ему не хватает какой-то очень нужной и важной составляющей…

– Это так, дитя.

– Что с ним такое?

– А ты загляни в его глаза и сразу все поймешь.

– Я заметила, что они карие. Не зеленые, как у всех. Цвет его души – коричневый?

– Нет…

– Тогда что же? Может быть я смогу помочь и ему…

– Если бы ты могла помочь ему – я бы бросил все богатства мира к твоим ногам, но боюсь, что это невозможно… Сайя не наделила моего сына душой. – Горестно прошептал мужчина.

Айвен зажала рот рукой, сдерживая крик. Ее глаза округлились до уровня блюдца с водой, стоящего на прикроватном столике, чем привлекла внимание ее собеседника. Только сейчас Вейн Руасу обратил внимание, что цвет ее глаз не льдисто-голубой, как должен быть у ей подобных, а насыщенного, бирюзового оттенка. Приглядевшись он увидел, что темно-голубой и зеленый цвета в них плавно двигались, перетекали друг в друга и, смешиваясь, создавали иллюзию морской волны, как если бы…

Он нахмурил кустистые брови.

– Сколько тебе лет, дитя?

– В первый летний месяц мне должно исполнится восемнадцать. Так всегда считала мой возраст кормилица, – отозвалась на вопрос аннерийка.

– Как и моим детям…

Второй раз за утро великий король Дуаг испытал шок. Похоже, великая богиня все-таки услышала молитвы его жены.

– Что не так с моими глазами, господин?! – Испуганно воскликнула Айвен.

Почувствовав невероятный прилив физических сил, как будто и не случалось с ним никакой напасти вовсе, король самостоятельно привстал с подушек и облокотился о спинку кровати.

– Все так, моя добрая, чудесная девочка. Все так… – Тихо посмеиваясь, ответил он.

Их разговор прервал громкий, радостный возглас Данталиана и Вейн, отвлекаясь от девушки, переключился на него. Он дал ему ряд поручений, касаемо аннерийки и с нетерпением ждал Мойру, чтобы поделиться с ней своей невероятной догадкой. Кроме того, его старший сын нетипичным для него поведением уже почти подтвердил ее.

***

Полностью одетый, как подобает королю, Вейн Руасу приводил в порядок свои растрепанные волосы напротив большого зеркала, когда в его покои фурией влетела жена и с радостными объятиями бросилась ему на шею.

– Дорогой, ты очнулся! Хвала небесам! Как же я переживала! Места себе не находила думая, что ты оставил меня и больше никогда не откроешь глаза!

Мойра лихорадочно целовала его лицо, гладила руками грудь и плечи. Он заметил, что она сильно похудела и осунулась, как будто постарев на добрый десяток лет.

– Ну – ка посмотри на меня! – Королева обхватила его лицо ладонями. – Как ты себя чувствуешь?! Где-то болит?

– Тише, дорогая. Успокойся. Я прекрасно себя чувствую. Нет повода для беспокойства.

Леди Мойра наседкой закружила вокруг мужа.

– Вейн, я догадываюсь, что ты скажешь мне первым, – начала оправдываться она. – Но не злись на Галариана. Он не мог поступить иначе, ведь ни один здешний лекарь или деревенская знахарка не смогли тебя разбудить. Я благодарна аннерийке за твое спасение, но помню о последствиях. Да и как их забыть!? Если немедленно отправить ее через портал обратно в Запретные земли, то никто не узнает, что она была в замке. Я выпроводила всю челядь и слуг. Никто не посмеет и сунуть носа, пока я не прикажу. Мы сможем избавиться от нее незаметно! Ее никто не видел. Гал поклялся мне!

– Это исключено. Присядь, Мойра.

Король усадил свою обеспокоенную жену в кресло и сам уселся напротив нее.

– Что значит исключено, Вейн? Не помутился ли твой рассудок, находясь так долго в беспамятстве? Или ты плохо ее разглядел, что не понял, кто она?

– Нет, я прекрасно ее разглядел, а вот ты, моя дорогая, похоже не приметила одну очень важную деталь.

– О чем ты пытаешься мне сказать? Самая важная деталь в ней – это то, что она проклятая аннерийка и угроза нашей семье. Да что семье!? Всему Дуаг! – Сорвалась на гневливый крик королева.

– Я понимаю твое негодование, и оно бесспорно обосновано, дорогая, – мягко сказал Вейн Руасу. – Но ответь мне на один вопрос. Если бы ты знала, что эта девушка сможет вселить в нашего старшего сына душу, ты бы прогнала ее сейчас, страшась наказания за нарушение Священного закона Шайях?

– Как ты можешь спрашивать меня о таком? Ты прекрасно знаешь, что я не поступилась бы ничем ради Данте. Нарушила все существующие запреты ради него!

– Придя в себя сегодня утром, я имел честь откровенно побеседовать с моей спасительницей с глазу на глаз. Нет сомнений, что она дочь Аннерии по крови, но не такая, какой мы представляли их себе долгое время. У девочки добрый характер и открытое сердце, несмотря на то, что ее воспитала такая же аннерийка. – Король многозначительно посмотрел на леди Мойру. – И ей исполнится восемнадцать лет в первый месяц лета…

– Я не совсем тебя понимаю, Вейн…

Король глубоко вздохнул.

– Ты видела ее глаза?

– Нет. У меня не было ни возможности, ни желания рассматривать ее в потемках.

– Сделай это, когда увидишь ее снова, и ты поймешь, о чем я пытаюсь тебе сказать.

– Сайя! Скажи сейчас!

– Я думаю, нет…, почти уверен, что в ней живет дуагская душа!

Я видел, как наш Данте смотрел на нее. Даже не пытался скрыть от меня обожающего взгляда и обращался с ней, как с фарфоровой куклой! И это наш бездушный Данталиан, Мойра!!!

– Вейн…

– Сама посуди! Она с младенчества жила в Запретных землях, значит кто-то оставил ее там. Аннерийцы отказались от нее и подбросили таким же, как она. Почему? Не потому ли, что в ней по ошибке оказалась главная часть нашей природы? Айвен и Данте родились в одно и то же время, а наш мальчик первым на моем веку оказался без души. И он сам неосознанно потянулся к ней. Это не наводит тебя на определенную мысль?

– Его душа в ней?

– Я не могу знать этого наверняка, поэтому прошу у тебя поддержки. Сайя дает нам шанс это проверить.

– Но если аннерийцы узнают, что мы преступили Священный закон Шайях, они придут, чтобы покарать нас за это…

– В пекло закон! Они сами отказались от своей дочери, и она подтвердит это. И ты не забывай, что я обязан ей жизнью.

– А что подумают простые люди? Старейшины в конце концов… Как мы будем оправдываться перед ними?

– Я не уверен, что моя неведомая болезнь была случайностью. И нет никакой гарантии, что это не повторится снова с кем-то еще. Вопреки всему мы оставим Айвен в замке. Радушно примем, как дорогую гостью и щедро отблагодарим. Предложим пожить с нами и поделиться своими знаниями с нашими лекарями. По крайней мере пусть так выглядит официальная версия.

– Что ты задумал, муж мой?

– Озадачь всех достопочтенных магистров. Пусть поднимут все архивы и заново перечитают летописи. Перелопатят все имеющиеся библиотеки, если потребуется, но найдут нам ответ, как вынуть душу из аннерийки и поместить ее в нашего сына!

– Ох… Вейн…, – леди Мойра проглотила подступившие слезы.

– Пока пусть все идет своим чередом. Я не отошлю Фрейю назад и, если не удастся отыскать способ вернуть смысл жизни в Данте без нее, мы сделаем так, как ранее задумывали.

– Не знаю, что тебе сказать на это…

– Мы ничего не теряем, дорогая. Что тебя пугает?

– Разве ты не понимаешь? Если ты прав, то аннерийская и дуагские души в Айвен уже любят друг друга. Они две половинки единого целого…

Королева взяла мужа за руки.

– Я не допущу того, о чем ты подумала! Все, что должна будет сделать аннерийка – это вернуть то, что ей не принадлежит! Когда все вернется на круги своя – наш сын женится на той, кого мы выберем для него. Это его долг. Он – будущий король Дуаг.

– Умом я понимаю, что ты прав, но сердцем мне трудно это принять. Без нее он будет несчастен всю жизнь.

– Еще слишком рано задумываться об этом. Тем более, что я сам до конца не уверен в том, что говорю. Время – лучший судья и непременно расставит все по своим местам.

– Хорошо… Я сделаю так, как ты говоришь.

– Если потребуется, я заставлю старейшин силой принять мою волю. Самое главное, чтобы ты верила мне. Будь дружелюбна с этой девочкой. Не показывай открыто неприязни. Она очень чувствительна и может заподозрить неладное. Предполагаю, что она сама не догадывается, какой секрет носит внутри.

– Я верю тебе, Вейн. И буду молиться, чтобы у нас все получилось.

– До совета пусть наш разговор останется втайне. Все, что пока должны знать остальные – это то, что Айвен моя личная гостья. С сыновьями я поговорю позже.

Уже к вечеру этого дня новостью о спасении короля аннерийкой из Запретных земель гудела вся Санра.

Глава 30

Мать стремглав выбежала из комнаты к отцу, а Данте преградил Галу и Фрейе дорогу, останавливая порыв последовать ее примеру.

– Отец попросил к себе только маму, Гал.

Брат и его невеста непонимающе переглянулись между собой, но остались стоять на месте.

– Значит Айвен все-таки смогла разбудить отца!? Я знал, что она справится. Почему – то ни минуты не сомневался в ней. – Галариан облегченно выдохнул. – Фух… Как будто камень с души свалился!

Он присел на изящную софу с позолоченными, резными ножками и запустил обе пятерни в свою густую, каштановую копну волос.

– Только что теперь будет с Айвен? Как отец отреагировал на аннерийку возле своей постели, когда пришел в себя? – Спросил Гал брата.

– Не знаю. Я проспал этот момент, а когда открыл глаза, увидел, что наш отец вовсе не был расстроен этой неожиданностью. Они о чем-то увлеченно беседовали. И я не почувствовал в нем страха, злости или неприязни по отношению к ней. Напротив, он как будто был чем-то доволен и даже воодушевлен. – Данте сделал небольшую паузу и скрестил руки на груди. – Он сказал мне, что Айвен личная гостья в его доме и поручил разместить ее в замке, а также предоставить все, что она попросит.

От удивления Гал нервно сглотнул, а все это время молчавшая в стороне Фрейя, возмущенно подала голос:

– Король Вейн не рассмотрел эту знахарку?

Данте стрельнул в нее презрительным взглядом.

– Вряд ли. Ее внешность разительно отличается от нашей. Ты скоро сама в этом убедишься, Фрейя, – ответил за брата Гал. – Где она сейчас, Данте?

– Отец дал понять, что скрывать ее от посторонних глаз не намерен. Я отвел ее в Голубую башню. В ту, что по соседству с моей. Девушка не спала всю ночь и вымотана усталостью. Я оставил ее всего на пятнадцать минут, чтобы сбегать за ее вещами и принести с кухни еды, а когда вернулся, то она уже спала. Не слышала, когда я стучал… – Данте нежно улыбнулся чему-то. – Не удивлюсь, если она проспит до следующего утра. Не знаю, что сподвигло отца оставить ее при себе, но его желания мало. На это требуется единогласное решение всех членов совета старейшин. Спасение папы от недуга – веская причина, но не уверен, что этого будет достаточно, чтобы убедить старых маразматиков приютить аннерийку здесь. В лучшем случае ее отправят обратно в Запретные земли. А в худшем, боюсь даже представить.

Галариан резко подскочил со своего места и налил себе сладкого вина из графина, залпом выпив полный кубок.

– Только я виноват в том, наша семья попала в эту сложную ситуацию. Я принял решение привести Айвен сюда и подставил всех вас. Вы здесь ни при чем. Если совет примет решение избавиться от нее – я последую вместе с ней и таким образом искуплю свою вину перед жителями королевства. Я совершил преступление и должен ответить по закону.

Данте озадаченно вскинул брови.

– Откуда такое самопожертвование, Гал? Готов так смело променять сытую и праздную жизнь на забвение в Запретных землях? Или тобою движет что-то иное?

– Я несу за Айвен ответственность. Ведь я пригрозил и по сути заставил ее отправиться со мной. Не дал право выбора. Но я поклялся ей заботиться и беречь от опасности.

– Не думаю, что старейшины решатся выгнать и тебя поганой метлой. Ты все-таки принц как никак, – Данте хитро прищурился. – Не сдержать данное в минуту отчаяния обещание какой-то безродной оборванке, да еще в придачу нашему заклятому врагу, не такой уж большой проступок. О тебе никто не подумает плохо и тем более не посмеет судить. Или ты переживаешь, что упадешь в глазах аннерийки до уровня грязной лужи у нее под ногами, если не сдержишь данное ей слово?

Галариан исподлобья, зло посмотрел на брата.

– Данталиан говорит правду, Гал. Если на совете спросят, что побудило тебя притащить ее к нам, скажи, что не отдавал отчета своим действиям, так как переживал за отца. Не упоминай о данном ей обещании. Тебя простят и помилуют, – посоветовала Галариану Фрейя.

– Как ты можешь такое говорить, Фрейя? Это дело королевской чести! Моей чести!

Не дождавшись ответа на свой вопрос, Данте теперь молча наблюдал за препирательствами брата и своей невесты. Гал не клюнул на его уловку, сделав вид, что просто ее не заметил. Многие считали Галариана мягкотелым и слишком правильным, подверженным влиянию родителей и старшего брата, но Данте знал, что это неправда. Брат был не так прост. Он все еще помнил предательство, когда тот, не особо задумываясь о его чувствах, сдал матери с потрохами хитроумный план побега из замка. Гал был способен проявить твердость характера и настоять на своем, если этого требовали его принципы и убеждения. Если он сказал, что пойдет с аннерийкой, значит уже думал о таком развитии событий и поступит именно так. А вот из каких побуждений? Это был большой вопрос. Что-то подсказывало Данте, вовсе не потому, что так велит его честь.

Сейчас второй принц нещадно отчитывал Фрейю за неподобающие мысли, словно она нашкодившая маленькая безобразница, хотя ведь отлично знал, о ее влюбленности в него с самого ее приезда в замок. Не заметить этого мог только слепой. Он задевал ее за живое, заставлял ревновать в своем стремлении во что бы то ни стало оставить Айвен под своим покровительством и защитить ее перед праведным гневом старейшин.

Фрейя, не выдержав, со слезами на глазах воскликнула:

– Что это за честь такая, Гал, чтобы отдавать жизнь за нее!? Она даже не дуага! Ты обезумел! Аннерийка околдовала тебя? Что в ней такого, что ты готов бежать за ней на край земли?!

Гал ничего не ответил, только демонстративно отвернулся, старательно пряча от нее зеленый, горящий взгляд под опущенными ресницами.

– Айвен следует переселить в женское крыло. Молодой, незамужней девушке не пристало жить среди мужчин. – Твердо сказал второй принц.

– Уже примеряешь на себя роль заботливого опекуна? Мой ответ – нет, Галариан.

– Нет!? Она не должна жить с тобой по соседству, Данте. Ты можешь обидеть ее своей дерзостью и развязным поведением! И ты не имеешь права это решать!

– О, не переживай. Я буду тщательно следить за своими словами, находясь рядом с ней. И я имею право это решать, просто потому, что отец поручил мне заботу об Айвен!

Галариан сжал кулаки и встал прямо перед ним, вызывающе вскинув подбородок и испепеляя брата яростным взглядом. Он начинал выходить из себя и присутствующим стало очевидно – юноша действительно заинтересован в аннерийке, как мужчина.

– Смею тебе напомнить, дорогой братец, что у тебя есть невеста! Может тебе наконец – то стоит обратить на нее внимание? Семья Гватем Крист непременно оскорбится твоим поведением! Да, Фрейя!? А только представь, что подумают слуги, когда увидят, что рядом с твоими покоями живет другая девушка?! – Гал победно бросил ему в лицо весомый аргумент.

Данте лишь криво усмехнулся ему в ответ.

– Меня никогда не волновало мнение других людей и уж тем более простой челяди. Дождемся, что скажет отец. Уверен, что он не будет откладывать совет и созовет старейшин уже сегодня, – примирительно парировал первый принц.

Из троих больше никто не захотел продолжать дискуссию, и они в гордом молчании покинули личные комнаты королевы и направились в тронную залу, в надежде встретить там короля или его жену.

Едва в коридоре послышалась чья-то тяжелая поступь, как все три пары глаз уставились на массивную дверь. Резные створы распахнулись, впуская в главный зал самого Вейна Руасу и его личного посыльного Сигала – невысокого, коренастого мужчину средних лет в красной одежде придворного клерка. Король что-то надиктовывал ему, а тот утвердительно кивал, быстро делая пометки у себя в записной книге.

– Через три часа, Сигал. Мое послание должно быть вручено каждому из старейшин лично в руки. Не медли. Дело крайне важное и срочное.

Король был сосредоточен и не заметил, что в зале находится кроме них кто-то еще.

Первым не выдержал Галариан и буквально сорвался с места, следуя за отцом. Он догнал его уже на входе в личный кабинет.

– Отец! – Окликнул его Гал.

Король обернулся. Взгляд его темно-зеленых глаз потеплел, и он заключил своего второго сына в крепкие объятия.

– Я так рад, что ты поправился! Я не мог поступить иначе…, – начал было оправдываться Галариан.

– Ты все сделал правильно, сынок. На твоем месте я не задумываясь поступил бы также.

– Мы все безмерно счастливы видеть вас в полном здравии сир Вейн. Я не устаю благодарить Сайю за то, что помогла вам побороть недуг, – подала голос Фрейя, подходя ближе к королю и приседая перед ним в почтительном поклоне.

Он выпустил сына из объятий и подал руку девушке, поднимая с колен.

– Фрейя, дорогая девочка, в этот раз благодарить за спасение моей души нужно не богиню, а девушку по имени Айвен. Ты простишь, если я попрошу оставить меня наедине с сыновьями? Леди Мойра посылает за слугами внизу. Помоги ей, будь добра. Сегодня я созываю совет старейшин и ей потребуется твоя помощь.

– Конечно, ваша светлость…

Фрейя откланялась и быстро удалилась. Следом за ней ушел и Сигал. Вейн Руасу жестом пригласил сыновей идти за собой. Только когда за ними захлопнулась дверь личного кабинета он начал разговор.

– Садитесь, – коротко указал король детям на стулья возле рабочего бюро, а сам уселся в широкое кресло напротив них. Расстегнул золотые пуговицы на черном камзоле и откинулся на спинку, подперев руками подлокотники.

– Прежде, чем я начну, хочу, чтобы все услышанное вами здесь осталось строго между нами. Ваша мать полностью поддержала мое решение, так как согласилась с моими доводами целиком и полностью. Задавать ей лишние вопросы о причинах, побудивших меня к тому, что я собираюсь сделать, не стоит. Не уверен, что это далось ей легко. Я удовлетворю ваше любопытство. – Вейн Руасу выдержал длительную паузу и снова продолжил:

– Сегодня я постараюсь убедить совет оставить аннерийку, эту девочку, в замке. Более того, если старейшины не поддержат мое решение я, пользуясь властью короля, все равно настою на своем.

Оба юноши облегченно выдохнули и заметно расслабились.

– Что ты скажешь старейшинам, отец? – Тихо спросил Галариан.

– Я не буду пересказывать вам историю взаимоотношений дуаг и аннерийцев и причины, повлекшие великую войну между нами. Освежить память вы сможете самостоятельно из книг, а обращу ваше внимание только на одну их отличительную черту.

Вы знаете, что жизнь Дуаг и Аннерии не была радужной. Мы были в состоянии войны более двух столетий. После каждой битвы и, несмотря на ее исход, их воины, способные стоять на ногах, не только уносили вместе с собой раненых, но и собирали с поля боя тела своих мертвых соплеменников. Не оставляя стервятникам даже отрубленные части. Ничего. Абсолютно. Аннерийцы никогда не сдавались в плен, предпочитая ему смерть. За все время, что длилась война, дуагам не удалось переманить на свою сторону ни одного холодного сердца. Они не предают свою кровь и очень строго чтят традиции. По их вере каждый аннериец – это живая частица их верховного бога Ансельма. Смертное тело, как и душа любого представителя их расы священны.

Данте и Гал слушали отца, как завороженные.

– А девушка, находящаяся сейчас в стенах моего дома, вне всяких сомнений, чистокровная аннерийка.

– Айвен, как-то обмолвилась мне, что ее тоже воспитала аннерийка. Иериель, кажется, – вставил свое слово Гал.

– Я склонен полагать, что она была одной из тех, кто посмел связать свою душу с дуагой и тем самым оказалась изгнанницей своего народа за нарушение Священного закона Шайях. Но она, все равно должна была воспитать девочку в традициях своей расы. Более того, вернуть ребенка своим. Но по каким-то причинам не сделала этого.

– Что это за причины, отец? – Спросил Данте.

– У меня есть одно подозрение, которое я и собираюсь проверить. Я почти уверен, что за ней не придут. Она оказалась не нужна аннерийцам и они подбросили ее нам.

– Но почему они отказались от нее, если никогда не бросают своих?

– Она ошибка их природы, Данте, но очень ценна для нас. Возможно, именно в этой девушке кроется разгадка того, почему наши дети все чаще рождаются бездушными.

Вейн Руасу затих, давая возможность сыновьям осмыслить полученную информацию. Он ждал реакцию первого принца, но Данте не стал больше задавать вопросов и упорно молчал, о чем-то глубоко задумавшись и нахмурив темные брови.

– Айвен по сути некуда идти и, как я понял, она отлично разбирается в врачевании. Она может быть очень нам полезна. Пусть первое время поживет в замке, а там сама решит, что ей дальше делать. Удерживать ее насильно я не стану.

Галариан бросил в сторону брата быстрый взгляд и немного поерзав на стуле, обратился к отцу.

– Данталиан посмел поселить Айвен на мужской половине – в Голубой башне! Но я дал клятву, что позабочусь о ней! Ее необходимо переселить в восточное крыло, но он возражает!

Вейн недовольно щелкнул языком. И почему он сразу не подумал, что девушка может стать камнем преткновения между сыновьями? Можно было бы догадаться, что она привлечет внимание обоих юношей своей необычной внешностью. Но подтверждать свою теорию на практике по поводу души Данте ему пока было нечем, а у сына была невеста, поэтому король не видел причин потакать сейчас его капризам.

– Тогда держи свои обещания, Галариан. Честь превыше всего. Если Айвен будет некомфортно в предоставленных покоях, найди те, в которых она будет чувствовать себя свободно. И еще одно. Если старейшины захотят увидеть девушку, ты приведешь ее на совет. Объяснять ей пока ничего не нужно. Уверен, что она не доверяет нам и боится. Ты пробыл с ней больше времени, чем все мы – она наверняка прониклась к тебе. Развлеки ее чем-нибудь, как отоспится и отдохнет. А ты, – строго обратился он к первому принцу, – веди себя с ней учтиво и не вздумай грубить. Айвен – моя гостья! Теперь идите. Мне нужно собраться с мыслями перед советом.

Братья, ничего не говоря, одновременно встали со своих мест и вышли из кабинета. Вейн Руасу намеренно опустил подробности состоявшегося их с женой утреннего разговора. Вероятность того, что он ошибается, тоже была высока. Время подтвердит или опровергнет его догадку касаемо Данте.

Мойра входила в состав совета старейшин – глав тринадцати знатнейших родов королевства, и она непременно поддержит его. Ради сына. А это самое важное.

Глава 31

Как ни странно, Айвен проспала всего несколько часов, проснулась около полудня и неспешно привела себя в порядок. Небольшая смежная комната в башне, куда ее поселил юноша, действительно служила уборной. В ней она нашла глубокий, медный чан с кристальной водой, а на низеньком столике чистые полотенца. Такие белые и пушистые, что девушка долго разглядывала их, вертела в руках, пытаясь определить, из какого же материала они сотканы, но так и не пришла к какому-то заключению. Ничего подобного им она не встречала ранее. Рядом с полотенцами лежало душистое мыло и стояли две баночки, в одной из которых оказалось розовое масло, а в другом полупрозрачная крупа, по виду напоминающая соль. Она оставила их нетронутыми, воспользовавшись только мылом.

От души насладившись купанием в прохладной воде, она тщательно расчесала волосы, но в этот раз не стала заплетать их в косу, оставив распущенными, чтобы высушить быстрее. В своем дорожном мешке отыскала и надела на себя тонкую, льняную сорочку и серый, шерстяной сарафан, прятавший в своих складках всю ее фигурку до самых пят. Когда с одеянием было закончено, она перекусила ломтиком белого хлеба со сладким вареньем, которые кто-то оставил на прикроватном столике. На вкус варенье чем-то напомнило ей любимые ягоды овьедо и имело просто изумительный аромат. На подносе была еще какая-то незнакомая ей еда, но она не решилась ее попробовать, запив свой скудный, но от этого не менее вкусный, запоздалый завтрак лишь простой водой из кувшина.

Амиран давно перешагнул зенит и медленно клонился к горизонту, но до нее, очевидно, никому не было дела – никто не приходил. Она немного волновалась из-за неизвестности, но выйти за дверь самостоятельно, а тем более спуститься вниз, страшилась, хотя и проверила, что дверь не заперта. Несколько раз она выходила на балкончик, подышать свежим воздухом и полюбоваться поражающим воображение скалистым пейзажем, но большую часть времени просидела в оконной нише, разглядывая узоры на подушках и раздумывая о своей дальнейшей судьбе.

Смотря на себя со стороны, она понимала, что лишняя в этом вычурном великолепии и богатом убранстве. Идея во что бы то ни стало выбраться из Запретных земель и стать частью «другой жизни» после знакомства с Нэем больше не казалась ей хорошей, а сейчас так вообще виделась бредовой. Даже, если ей все-таки разрешат остаться здесь, она попросит позволения вернуться обратно домой – в родной до каждого кустика Синий лес. Нэй ошибся не только в Дуаг, но и в ней. Айвен уже чувствовала, что этот замок и все дуагское королевство вряд ли полюбятся ею настолько, что она захочет назвать их своим домом.

«Неопределенность всегда пугает. Ты зря накручиваешь себя», – успокаивал ее расшатанные нервы внутренний голосок. – «Сам король благоволит тебе, да и Галариан пообещал, что никому не позволит тебя обидеть. Ты переменишься, когда поживешь с ними чуть подольше».

Стоило ей вспомнить про красивого, высокого юношу с зелеными, словно первая листва глазами, как в дверь осторожно постучали, и за ней послышался приятный, мужской голос.

– Можно мне войти, Айвен? Это я, Галариан.

Девушка быстро соскочила с подоконника и подбежала к двери, широко распахивая ее перед первым за весь день, долгожданным посетителем.

Он мило улыбался ей, показывая ряд ровных, белых зубов, так необычно и красиво контрастирующих со смуглой, гладкой кожей холеного лица. Сейчас в нем трудно было узнать того замученного парня, которого она увидела на пороге своей избушки несколько дней назад. Его глаза драгоценными изумрудами светились из-под темных, густых бровей и смотрели на нее с нескрываемым интересом и нежностью. Айвен немного смутилась от такого неожиданного проявления чувств совершенно постороннего ей человека.

Галариан переоделся. Сейчас на нем красовался темно-коричневый камзол и плотно облегающие мускулистые ноги молочного цвета штаны. Дорогой, идеально сидящий наряд на атлетической фигуре еще раз удостоверил, – ее скромная персона совершенно не вписывается в круг равных ему и его окружению. Как будто посчитав недостаточным того, что юноше посчастливилось родиться в королевской семье, природа к тому же наградила его мужественной красотой и статью. Почувствовав себя неуютно под его пристальным, любопытным взглядом, она зарделась и отступила назад, молчаливо пропуская его в свою нескромную, временную обитель.

– Доброго дня, прекрасная дева! Решил узнать не скучно ли вам сидеть в одиночестве, а еще поблагодарить за то, что спасли моего отца. – Он изобразил каменное, холодное лицо, плохо скрывая при этом очаровательную улыбку и наигранным, сухим голосом добавил. – Корона не забудет ваших заслуг и щедро наградит за смелость и отвагу! Золото, каменья, меха, пол королевства? Просите все, что пожелаете, и я тотчас исполню любое ваше желание!

От его шуточного обращения Айвен не сдержала веселого смеха. Ее нервозность куда-то улетучилась, забрав с собой тяжелые думы о предстоящем будущем.

– Пожалуй, пол королевства достойная цена за мою доброту. Отрежьте и заверните мне с собой. – Подыграла ответной шуткой Айвен, гордо вскинув подбородок и протянув ладошку, чтобы получить свою награду.

Оба задорно рассмеялись друг другу.

– Не покажусь ли грубым и назойливым, если разбавлю вашу компанию? – Уже серьезнее спросил Галариан.

– Нет, то есть да! Нет, не покажется! Если только вам позволено находиться рядом со мной. Насколько я поняла, ваш закон запрещает это, – немного растерянно ответила Айвен.

– Я его отменяю, если он стоит между мной и такой удивительной девушкой, как вы!

Его напыщенное бахвальство было настолько милым, что она еле сдержала смех, закусив нижнюю губу, маленькими зубками.

– Смею заметить, что вы, оказывается, начисто лишены скромности, ваша светлость Галариан Вейн Руасу, второй наследный принц Дуаг.

– Родные зовут меня просто Гал. Прошу, называй и ты меня так, без лишних титулов и почестей. И давай перейдем на «ты»?

Айвен немного удивилась такой бесцеремонности. Она что же, за три с половиной дня стала для него настолько близка, что он с легкостью просит отбросить условности? Ведь они едва знакомы. Он принц, а она… девушка без роду и племени. Где тот вежливо отстраненный юноша, которым он был прежде? Галариана словно подменили. Она не успела развить эту мысль, как он снова удивил ее. Ловким движением ноги закрыл дверь за собой, прошел мимо нее и разухабисто развалился возле окна, положив одну из многочисленных подушечек себе на колени. Недолго думая, она последовала его примеру, посчитав, что если останется стоять посреди комнаты, то будет выглядеть глупо.

Он молчал, продолжая заразительно улыбаться и пристально рассматривать ее. Айвен не выдержала такой бестактности и спросила:

– Что?

– Что «что»?

Она нарочито строго сдвинула брови к переносице.

– Вернее почему ты так смотришь, будто у меня на лбу выросли рога? Разве тебя не учили, что это невежливо?

– Честно признаться, не учили. Я больше не буду…, перестану так смотреть, – спохватившись поправил он себя. – Когда-нибудь. Даю слово!

Айвен ничего не ответила и демонстративно отвернулась к окну.

За время их недолгого знакомства у Галариана не было возможности найти предлог и познакомиться с сидящей напротив него девушкой поближе. Она была немногословной, да и сопровождающие их стражники, стоило ему только заговорить с ней, осуждающе косились в его сторону. По дороге в замок они обменивались лишь короткими фразами, и ее лицо было почти постоянно скрыто под капюшоном. Но самого первого взгляда на нее там, в хижине, было достаточно, чтобы она занозой застряла у него в голове. Его будоражило в ней абсолютно все.

– Прости, что обидел тебя, я не хотел, – искренне извинился принц. – Ты хорошо отдохнула?

– Да, спасибо. Я чувствую себя прекрасно.

– Мой отец доверил мне важную миссию. Развлекать тебя, чем пожелаешь. Мы можем вместе прогуляться по замку или выйти к его подступам. Сегодня прекрасная погода и на редкость безветренно и тепло.

– Но разве мне можно показываться при свете дня? Нас непременно увидят.

– Уверяю, что можно, пусть видят.

– Я не хочу быть обузой для вашей семьи и послужить причиной проблем. Я не глупая, Гал, и все понимаю. Мне не следует задерживаться в замке. Я хочу уйти обратно домой, как только мне позволят сделать это.

– Ты – гостья короля, Айвен, и тебе нечего бояться. И я обещал, что тебя никто и пальцем не посмеет тронуть. Может мы и не совсем обычные люди, но ничто человеческое нам не чуждо. Разве тебе самой не хочется все здесь посмотреть? – Гал подмигнул. – Мой дом ничем не хуже Синего леса. Мама была не сдержанна и непростительно груба с тобой при встрече, но ее можно понять. На самом деле она – добрейшая женщина и ты вскоре сама в этом убедишься.

Девушка потупила взор, обдумывая ответ.

– Пойдем. – Юноша не стал дожидаться ее согласия и поспешно встал, протягивая к ней ладонь. – Давай немного развеемся перед ужином? Я покажу тебе основную часть замка и расскажу о своей родословной.

Он потянул ее за руку в сторону выхода.

– Ты точно уверен, что мое общество тебе не навредит? – Еще раз переспросила Айвен.

– Не навредит, а доставит удовольствие.

Гал оказался хорошим рассказчиком, к тому же весьма умным и начитанным юношей. А еще очень добрым и терпеливым. На его лице не было даже намека на обидную, чванливую ухмылку, когда он отвечал ей на такие глупые вопросы, как: «Из чего пекут белый хлеб?» или «Из какого материала сделаны ваши полотенца?». И она была ему за это очень благодарна.

– Эти хоромы просто огромны. Я и за неделю не смогу показать тебе их полностью, но самое интересное ты непременно увидишь. – Сказал он, когда они вошли в огромную галерею, сплошь увешанную портретами каких-то богато разодетых дам и господ.

– Здесь наглядно представлено мое семейное древо. – Он подвел ее к изображению тучного, бородатого мужчины, гордо восседавшему на каменном троне. Во всем его облике сквозила сила и твердость характера. – Смотри! Это мой предок, первый властитель Дуаг – Рейвин Великий. Это он основал первое поселение в этих местах, впоследствии превратив его в столицу всего королевства – Санру. Ты уже видела ее, когда мы подъезжали к замку. Сам же Дуаг простирается на довольно вытянутое расстояние от запада на восток. На севере граница заканчивается Запретными землями, а на юге морем Спокойствия, но немного выходит и за его пределы. Королевство включает в себя тринадцать провинций, которые объединены властью одного короля – моего отца Вейна Руасу.

Он повел ее дальше через галерею, пока не вывел в великолепную, стеклянную оранжерею с фонтаном и плетеными скамейками по краям грунтовых дорожек, опутывающих мелкой сетью все уголки огромного цветника. Помещение утопало в цветущей зелени, призывно завлекая гостей в свои райские кущи отдохнуть от мирской суеты.

– Все, что ты сейчас видишь – лишь толика того серпентария, которое развела в доме моя мать. Цветы и редкие растения – ее страсть.

Они прогулялись по саду и вышли из него в широкий, длинный коридор. Гал словно не замечал настороженные взгляды слуг, то и дело попадавшихся им на пути, а вот Айвен, чувствовала себя под ними не в своей тарелке.

– Королева все еще злится на меня? – Вдруг спросила девушка.

– Конечно нет! Она, как и все мы, очень благодарна тебе, но выразит свою признательность чуть позже, после совета старейшин…

Гал сразу понял, что сболтнул лишнее и молился, чтобы Айвен не зацепилась за эту фразу, заставляя его продолжить нежелательный разговор, но удача была не на его стороне.

– Что такое совет старейшин? Он решит мою дальнейшую участь, ведь так?

Гал немного замялся.

– Не важно, что решит совет старейшин. Ты больше не будешь одна.

Решив сменить тему, он, буднично, как бы между делом, спросил:

– Хочешь подняться на крышу?

Вспыхнувшие от сладостного предвкушения глаза девушки были ему ответом. Они долго петляли наверх по узкой, винтовой лестнице, пока не поднялись на широкую платформу с которой открывался поистине великолепный вид на окружающее пространство. Айвен несмело подошла к гранитному бортику.

– Советую не смотреть вниз, если ты боишься высоты. Выше этого места только облака. – Предостерег ее юноша.

– Как же тут красиво, Гал! – Благоговейно воскликнула девушка.

– Замок построен на скалистом отвесе. С одной стороны, он защищен горной цепью, а с другой лежит плодородная долина. Мы так высоко, что у подножия почти неразличимы очертания строений. В плохую погоду они и вовсе скрыты под густыми облаками. – Юноша подошел вплотную и встал позади, положив руки на плечи девушки. – Ты не замерзла? Может быть стоит вернуться? На холодном ветру очень легко простудиться. Здесь заметно холоднее, чем внизу. Накинь на плечи мой камзол.

– Твой камзол слишком тонкий и едва ли спасет ее от ледяного ветра. – Послышался вблизи чей-то надменный голос.

Оба резко обернулись, желая увидеть его владельца.

Первый принц не обращал на брата никакого внимания. Он неотрывно, немигающим взглядом смотрел прямо на Айвен. От его фигуры явственно сквозило скрытой злобой и агрессией. Ей была не понятна столь разительная перемена Данталиана в отношении нее, ведь сегодня утром он был очень добр с ней. Принес ее вещи и еду, когда она спала. Она не сомневалась, что это сделал именно он. Неужели она успела чем-то его обидеть? Может он разозлился на нее за то, что она не поблагодарила его за доброту? Скорее всего так и есть, подумала девушка. Она решила исправить эту оплошность и подошла к нему.

– Я искренне благодарна вам за проявленную заботу, Данте. Комната, которую вы для меня выбрали, чудесная. Я хорошо выспалась. Большое спасибо. Вы очень добры, – мягко сказала она.

– Я рад, что смог угодить, – таким же мягким тоном ответил ей юноша.

Он не отводил от нее пристального взгляда, а она в замешательстве придумывала, чтобы ему еще сказать. Ее выручил Галариан.

– Мы уже уходим, Данте. Ты прав. Здесь слишком холодно для прогулок.

Он взял девушку за руку и повел к выходу со смотровой платформы. Когда они спустились вниз на несколько лестничных пролетов, он тихо произнес ей на ухо:

– Будь с ним осторожна, Айвен. Настроение Данте непредсказуемо и способно меняться со скоростью света. То, что кажется для него приемлемым и вполне обыденным, может привести тебя в ужас. Мы привыкли к его перепадам и безумным выходкам, но тебя, как человека несведущего, может очень задеть его поведение.

– Вы не ладите?

– Ладим, по большей части, – уклончиво ответил юноша. – Через несколько дней он обручится с леди Фрейей и мы надеемся, что его отношение к окружающим изменится.

– Почему?

– А об этом я расскажу тебе в другой раз, – улыбнулся второй принц. – Пусть этот маленький, веснушчатый носик немного помучается от любопытства. Думаю, на сегодня впечатлений достаточно. Я отведу тебя в Голубую башню.

– Да, пожалуй, ты прав.

Он проводил ее до комнаты и уже в дверях тихо сказал:

– Отец запретил мне говорить тебе, чтобы не напугать, но, возможно, совет старейшин захочет увидеть тебя. Сегодня. Ночью.

От страха краска схлынула с лица Айвен, превратив его в бледную маску. Всего лишь на секунду, но Гал успел это заметить.

Он ободряюще добавил:

– Я же говорил тебе, чтобы ты не боялась. Я буду с тобой.

Галариан оставил ее одну, пообещав вернуться позже и накормить ужином, так как спускаться в столовую она наотрез отказалась.

Айвен чувствовала себя легко и непринужденно в компании второго принца. Он был приятным собеседником, и она радовалась тому, что нашла в его лице нового друга. А вот с остальными обитателями замка заводить близкие знакомства ей совсем не хотелось. Да и зачем? Все равно она скоро вернется домой в Синий лес. И не существует ни одного человека, который бы смог переубедить ее в этом.

Глава 32

Вэл Энд, грозный воин, предводитель королевских стражей, первый защитник Дуаг, не боявшийся ничего и никого в королевстве, сейчас дрожал от первобытного ужаса. На подгибающихся от страха ногах он медленно брел через рощу Истин к порталу. Все его существо противилось призыву своей королевы, но связанная с Мендалиель священной клятвой, аннерийская кровь, текущая в его жилах, не могла проигнорировать ее настойчивый зов.

Да, зачатый в насилии и рожденный матерью-дуагой – он не должен был появиться на свет, но звезды распорядились иначе. Его мать пыталась убить его еще в своей утробе, а когда это не получилось, родила в загоне, среди вонючих свархок и там же бросила в надежде, что его сожрут эти вечно голодные животные. Только чудом проходившая тогда мимо старая крестьянка Хела услышав слабенький писк ребенка, сжалилась над ним и забрала в свой дом. Она выходила несчастного мальчонку, дала кров и относилась к нему по-доброму. Но в их маленькой деревушке все прекрасно знали, чей он на самом деле сын. Скрыть это от вездесущих соседей было попросту невозможно.

Шло время и подросший мальчик стал внешне больше походить на дуагу, чем на аннерийца. Кровь его настоящей матери оказалась сильнее и Вэл стал вместилищем для дуагской души. Зря старая Хела надеялась, что этот факт когда-то смягчит сердце его настоящей матери. Гинда все также продолжала люто ненавидеть собственного сына, впоследствии настроив против него всю их малочисленную общину. Соседские дети не хотели брать его в свои игры и старались обходить стороной. Так он прожил до тринадцати лет, пока в один из пасмурных, летних дней жизнь Хелы трагично не оборвалась от поразившей ее в грудь вражеской стрелы.

В тот день аннерийцы перебили почти всю деревню, пощадив только младенцев. А его опять спасло только чудо. Он успел спрятаться в схроне под полом. Вернувшиеся с полевых работ крестьяне, которым посчастливилось не оказаться в эпицентре этой кровавой бойни, обрушили на него всю свою ярость и боль. Сначала избили до полусмерти ни в чем не повинного парнишку, а потом выгнали прочь из деревни, куда глаза глядят.

Юный Вэл долго скитался по лесам, питаясь травой и мелкими грызунами, пока, вконец обессилев, не набрел на большой отряд дуагских всадников. Они сжалились над одичалым отроком и приняли в свои ряды в качестве чистильщика ландин и оруженосца. Впервые в жизни никто не плевал в его сторону и даже кормил досыта. Он проникся армейским духом и быстро освоил военное ремесло, со временем справедливо заслужив репутацию безжалостного воина, отважно бросавшегося в бой и кромсавшего врага на мелкие куски.

Удача сопутствовала ему всегда, но он, окрыленный победами, однажды потерял бдительность на поле битвы, получив смертельную рану в спину. Валявшийся в луже собственной крови вперемешку с мертвыми дуагами и аннерийцами, Вэл смиренно ждал прихода смерти, но сердце упорно продолжало биться, как будто нарочно оттягивая момент его бесславного конца.

Он отсчитывал секунды, когда на слепящий диск светила упала какая-то неясная тень. До ушей донесся странный шепот и его тело вдруг поднялось над землей. От страшной боли он потерял сознание, так и не успев попрощаться с жизнью. Хотя стоило. Ведь как оказалось это было начало. Начало его новой жизни.

Вэл не знал, сколько времени провел в беспамятстве. Он очнулся в совершенно незнакомом месте, лежа на сухой подстилке в стенах какого-то полуразрушенного, старого строения. С огромным усилием разлепив опухшие от кровоподтеков веки, осознал, что находится среди таких же раненных воинов, как и он, с одним лишь отличием, – все они были аннерийцами. Их маленькие женщины быстро передвигались по узким рядам. Перевязывали раны страдальцам и облегчали боль подбадривающими словами. Кто-то из них не сдерживал рыданий, видя это жалкое зрелище, которое теперь представляли из себя их лучшие, доблестные рыцари.

– Я уже не надеялась, что ты выживешь.

Вэл Энд округлил глаза от неожиданности. Возле него сидела аннерийка – ребенок, лет десяти от роду, не больше. Ему было странно наблюдать ее среди всего этого ужаса.

«Кто додумался впустить ее в обитель смерти? Бессердечные уже с пеленок», – подумал он.

– Не смотри на меня, как на умалишенную. Я уже давно не играю в куклы и сразу поняла твою природу. Почему ты прожил так долго среди презренных? Нужно было уйти в Аннерию, как только ты научился ходить, Вэл Энд! – Не по-детски, укоризненно отчитывала его золотоволосая малявка.

Он был втрое старше нее и со стороны их диалог, наверное, выглядел весьма забавным.

– Откуда ты знаешь мое имя? – Прохрипел он.

Девочка загадочно улыбнулась.

– Ты разговаривал в бреду, когда я лечила твою рану. Она заживет, благодаря мне. Тебе попалось сильное тело и через несколько дней ты будешь способен снова держать оружие.

– Я здесь пленник?

– Нет. Ты дома!

– Так я могу сейчас встать и уйти?

– Куда? К дуагам? Да пожалуйста. Тебя будут пытать и непременно четвертуют, как предателя, едва ты пересечешь границу двух королевств. Можешь вернуться таким путем, если хочешь, а можешь иначе, когда папа достроит портал.

Вэла пробрала досада. Девчушка говорила правду. Теперь назад ему простой дороги нет.

– Ты кто?

– Меня зовут Мендалиель Энь-та-аха-уль. Я дочка придворного алхимага Дагода.

– И что забыла здесь дочка такого высокопоставленного мужа?

Мендалиель мрачно сгримасничала кукольное личико.

– Ищу подходящего человека для своих опытов.

– Я что же, твой подопытный?! – Взревел Вэл.

– Да тише ты! Мой самый лучший экземпляр. Будешь целовать мне ноги, когда поймешь, как тебе свезло, – пренебрежительно ответила она. – Деваться тебе все равно уже некуда!

Если бы Вэл еще тогда понял, о каких опытах говорила эта с виду маленькая бестолочь, то в тот же миг бросился бежать от нее прочь. Разве мог он тогда предположить, в кого вскоре превратится? Нет, такое не могло ему присниться и в самом страшном сне. Бесхребетный червяк, жалкая тварь выполняющая любые приказы своей госпожи – сначала ребенка, а затем и женщины. Он творил ужасные вещи, лишь за одно ее дыхание. Дыхание жизни, как весело называла его наркотик Мендалиель. Без него он не мог жить вот уже пятьдесят пять лет. Черная, струящаяся дымка из ее рта поворачивала для него время вспять, сохраняя тело молодым и сильным. Что это за дрянь, – он не знал, да и не хотел этого знать.

Нужно было отдать ей должное. Она действительно не обманула и менее, чем через неделю его незаметно через червоточину отправили обратно в земли Дуаг. Только вот совершенно другим человеком. Никто из его соратников не догадался, где он пропадал несколько дней и почему его рана так быстро зажила. Больше того, теперь его тело, как – будто по волшебству защищали какие-то неведомые силы. Непобедимый воин вскоре был замечен самим королем и приближен ко двору до предводителя всей его личной охраны. Как оказалось, этого и жаждала будущая королева Аннерии.

Сколько мерзостей он сотворил за спиной королевской семьи Руасу? Он давно сбился со счета, но то, что почти восемнадцать лет назад велела ему сделать злодейка в отношении своего собственного дитя ни шло ни в какое сравнение с теми вещами.